официальный сайт писателя

Катернога

gallery/для всех страниц

 

  Сиятельный кот мадам

                  Полины

     В книге «Сиятельный Кот мадам Полины» три мистических сочинения: «Сиятельный кот мадам Полины»,― повесть;  «Случай на Байковом кладбище», ― новелла,  «Пациент доктора Вергинской»,― повесть.

        Повесть «Сиятельный Кот мадам Полины,  или козни пасынка дьявола в Ночь в канун  21-го века» расскажет о приключениях студентки университета в загробном мире: девушка вылепила когда-то в детстве из жвачной резинки кота необычной красоты; дьявол, восхищенный талантом юного скульптора, вдохнул в кота душу, но материализовал жуткого беса по имени Ютар. .

       В ночь накануне 21 века демоны «строят козни» добрым христианам. Студент- ка прибыла в село Мошурово,  дабы уничтожить Его. Это случилось в ночь на 31 декабря 2000 года.

    

        Новелла «Случай на  Байковом кладбище».

     На городском кладбище совершено загадочное и зверское убийство. Частный детектив Михаил Цюпко взялся расследовать преступление. Не знал бывший журналист, что вступил в неравную борьбу с кладбищенским оборотнем, пожирателем мертвецов, по  имени Жах-Ночной Кошмар.

 

        Повесть «Пациент доктора Вергинской».

       Владелец Конторы Похоронного Обслуживания под названим «Ключ от могилы», субъект страннный,  узрел себя в зеркале не в черном строгом платье и черных башмаках,…. На ногах у него были белые тапочки…

        «Не сошел ли я с ума? ― подумал мистер Шпак.

 

          

      Сиятельный Кот мадам Полины, или козни пасынка дьявола

                                      в Ночь накануне 21-го века

               

     Без сомнения, найдется немало добрых людей, которые охотно скажут, что человека создал Бог, сотворив его из подножных материалов — отнюдь есть люди, которые уверят вас, что Адама придумал хитроумный Сатана, дабы рождать зло во имя зла. Возможно, есть и другие мнения. Однако я убеждена, что благодаря господину Страху, человек дожил до наших дней. Кто же подарил человеку страх?! Неужели, Бог?! Нужно ли было  это ему?! Суть Бога — благодать! Стало быть, разрешился Адамом князь тьмы Сатана!

      А кто же презентовал нам убежденность, что человека создал Бог?! Безо всякого сомнения, придумал сам человек и господин Страх, который поселился в нем, дабы хоть в думах уйти от дьявола. Бог далек — на небесах! Сатана рядом ― под землею! Мы вышли из земли и уходим в землю ― вот истинное доказательство того, что человек принадлежит подземному князю.

      Однако эта повесть не о сути Сатаны, а о его проделках, похождениях, коварстве и о том, что не всегда мы подвластны ему!

    Утром 31 декабря мне телефонировала моя бабушка и просила немедленно приехать в село. Она была немногословна, но я поняла, что случилась беда. В полночь в хату вошел отвратительного вида мужчина, повалил мою сестру на пол и принялся избивать ее, затем, совершив дело, взвалив на спину, сгинул с глаз долой. Причем никто из хозяевов не смог двинуться с места. Сестру нашли утром на окраине города Тальное в бессознательном состоянии. Все говорило, что она лишилась рассудка.

     — Думаю, что оборотень не оставит ее в покое, - сказала бабушка, мне показа- лось, что она плачет.

       — Неужели он столь опасен? ― возразила я, хотя знала, что это именно так.

     — На днях нашли труп Степаниды Баштан. Ноги были начисто обглоданы до костей.

      —  Колдунью, госпожа  Ясочка, сказала, что только ты можешь убить оборотня. Ты же сотворила его!

      А ведь, действительно, оборотня создала я. Это случилось десять лет тому назад. Мой отец сказал мне, что мы едем в село Мошурово. Меня обрадовало сообщение. Не скрою, что мечтала накататься на лошади и поколдовать у русской печи. Я тут же вылепила из жвачной резинки котищу, по моим соображениям он ровно в двенадцать часов ночи должен превратиться в живого. С этим поехала в село. За полдень оказались в селе Мошурово на улице Шевченко в усадьбе моей внучатой бабушки.

      — Встречайте гостей,― сообщил отец, когда во дворе появилась бабушка и Петр Филимонович.

       Меня ошеломило бесчисленное множество живности, которая сновала туда-сюда, туда-сюда, но более всего я была удивлена парой лошадей, пристроившихся у ворот домовладения.

      Этим же вечером отец вернулся в Столицу, а я принялась изучать поднебесный мир. Не сбылись слова папы, что через пару дней я запрошусь домой, наоборот, просторы села показались мне интересней и богаче суеты города. Я могла часами наблюдать за курами, телятами, кабанчиками. В свободное время я делала наброски сельских пейзажей, ибо мой дедушка, Мусий Тимофеевич, ждал от меня сего презента. Секретным образом я изучала русскую печь, намереваясь в ближайшие дни оживить резинового кота.

      — Ты  что  в  печи  ищешь? ―  как-то   спросила бабушка. ― Ищешь домового?!

      Я не ответила, дабы не озадачивать ее.

     — Если черти водятся, то только в печи, ― молвила бабушка, потрепав меня за ухо, ― сегодня приедет Вика, ― прибавила она - вдвоем будет веселей!

Бабушка вышла, а я стала исследовать кухню. Уважаемый читатель, доводилось ли вам когда-нибудь бывать в летних деревенских кухнях?! Представьте себе кухмистерскую, замкнутую между двумя хлевами. В кухне стоит особый запах. За тысячелетнюю историю человека не нашлось гения, который придумал бы точное название сему духу. В нем чуялась затхлость, прибывшая из хлева. Когда впервые входишь в кухню, содрогаешься от сего фимиама, ловишь себя на мысли, что следует бежать прочь отсюда, а если убегаешь, то долго-долго принюхиваешься к одежде, ибо она напрочь вобрала в себя ароматы. Скоро я к запаху привыкла, а,  привыкнув, решила спать здесь! Бабушка была против, но Петр Филимонович заступился за меня. Незадолго до двенадцати я размежила веки и лежала,  таращась на чрево печи, наконец, поднялась с ложа, чтобы взглянуть на кота, отнюдь оробела. Прислушалась ― не ожил ли кот?! Тишина! Тикают ходики, на окне бьются, разбуженные светом мухи. Внутри послышался шорох. Я затаила дыхание, но решительным образом отодвинула заслонку печи, посветила фонарем. Тени от горшков и кастрюль заметались по чреву. Оставив фонарь, прислушалась — ни звука. Вдруг облако пыли так и ударило мне в лицо. В глубине увидела два желтых огонька. Раздался вой, перевернулся горшок с молоком, я затворила печь заслонкой. Кто-то вновь атаковал баррикаду. Руки стали, точно ватными. Черное, мохнатое чудище бросилось на меня…, я кинулась из кухни.

       Вика была младше меня, однако трудно было сказать, что ей девять лет. Это была крепкая сельская девочка с сильными руками и ногами. Мне было невдомек, коим образом она могла с легкостью нести разом десяток буханок хлеба, которые иногда покупала бабушка для кабанчиков. Сестра была плотнее меня, шире в плечах, ноги у нее были, как у некоторых городских семнадцатилетних барышень. Вика во многом повторяла бабушку, было бы справедливо сказать, что она копия бабули, усовершенствованная временем. Единственно, что рознило их  ― брови. Брови ей передались от Петра Филимоновича  "высокие черные дуги бровей"! Истинная украинская красавица! Если когда-нибудь любознательному читателю доводилось зреть портрет "украинской девушки", написанный господином Платоновым, то легко вообразит сестрицу.

      Мы некоторое время рассматривали друг друга, молчание прервала Вика: "Ты можешь лепить из жвачной резины всякие вещи?"

     Я пожала плечами, кисло улыбнулась, ибо хотела, но не смогла показать, пропавшего кота. Странные обстоятельства прервали наш диалог. На баштане появился огромный черный кот. Без сомнения, это был кот, которого недавно вылепила я. Обстоятельства, а, быть может, что-либо иное превратило его в гиганта. Теперь он был плечист, широкогруд, пожалуй, его можно было принять за небольшую собаку. Однако у него одно ухо было больше другого, как сотворила я, и кончик хвоста и задняя лапа розового колера ― сии места я не покрасила - не хватило краски. Котище остановился у небольшого клочка овсяницы, долго обнюхивал траву, наконец, точно подкошенный упал на бок, перевернулся на спину и стал кататься по траве.

      — Этого кота вылепила я, ― только раньше он был из резины! Теперь он настоящий! Его зовут Ютар.

       Кот вскочил на лапы. Неприятный холодок тронул мою спину. Я опустилась на колени, дабы поднять камень. Он понял мое желание, припал к земле и завыл сначала чуть слышно, затем громче и громче. Шерсть поднялась дыбом, а от этого стал видеться еще крупнее.

        — Оборотень! ― закричала я, и мы со всех ног кинулись прочь.

      Испуг прошел, и я решила пленить шельмеца. Он забрался на крышу хлева, смежил глаза и задремал. Я нашла лестницу, приблизилась к сараю. Кот лежал у края крыши. Он не заметил меня. Приставила дробину, поднялась на несколько ступенек. Неожиданно для себя  поняла, что легко поймаю пройдоху. Мне не раз доводилось с величайшей прыткостью ловить руками рыбу. Животные вообще не боялись меня.

      — Они тебя дочка вообще не видят! ― говаривал мой отец. ― Ты умеешь создавать поле, которое помогает тебе охотиться на младших братьев.

       Броском я достигла Ютара и, схватив его за глотку, прижала к себе, ибо опаса- лась, что он атакует меня. Однако оборотень не шевельнулся, а прижал уши и зажмурил глаза.

«Кот  котом»!  ― думала, разглядывая его. ― Хотя и не кот! Я его вылепила!

       — Ты   кто? ― спросила  я,  пытливо   глядя   на красавца.

       Откровенно говоря, не допускала мысли, что он  ответит мне.

       —  Я оборотень Ютар!  ― сообщил он.  ― Отпусти меня, госпожа Полина, я твой раб!

     От испуга я едва не выпустила его, но, совладав с собою, что было сил, ударила щелчком по носу. Он ощерился, издал вопль.

      — Тебе   не  нужно  меня   бить,  моя повелительница,  ― молвил он, — так как ты создала меня и тебе не следует забывать, что душу в меня вдохнул сам великий князь тьмы его светлость Вельзевул!

      Глаза оборотня излучали зеленый свет, и передо мной уже был не тот кот, которого я зрила намедни — уши удлинились, нос превратился в хобот, из пасти явились страшные зубы.

      — Отпусти меня,  Полина, ―  грубым   гласом молвило чудище, ― ибо сам дьявол покровительствует мне.

      Кровь застыла в моих венах, онемели мои руки. Кот пал на землю и пропал с глаз долой.

      С той поры прошло немало лет, мне думалось, что оборотень навсегда ушел из моей жизни. Мне сия история казалась многие годы сущим вымыслом.

     Через час после звонка бабушки, я отправилась в село. Был тихий, солнечный день. Дорога должна была быть нетрудной. Едва отъехала на пару десятков километров, как потемнело вокруг. Я взглянула на небо - оно быстро чернело и чудилось, что опускается на землю. От этого стало неприятно и жутко. В воздухе завихрились снежинки, ударил штормовой ветер и мир наполнился белесоватой мутью. Окружающие холмы потонули в этом хаосе. По воздуху летели мелкие сучья деревьев, ветки, клочья распотрошенных стогов. Неожиданно передо мной проявился комель дерева. Я решила остановиться и переждать напасть. Снежная завеса разорвалась, и я увидела в нескольких десятках метрах от дороги ничтожного вида строение.

       —  Вот,  что  мне надо! ―   решила  я,  оставив автомобиль на обочине, двинулась к зданию. Я не видела, но слышала, как невдалеке ураган покончил с другим деревом, а от этого жуть овладела мною.

        —  Не происки ли это оборотня?  ―  молвила я.

      Дом вырос передо мною внезапно, словно поднялся из преисподней. Это было двухэтажное сооружение. На первом, судя по всему, не могло жить живое существо, а на втором виделся свет в окне. Узкая деревянная лестница с расшатанными ступеньками привела меня к дверям. Кругом бесновалась буря, а здесь пасовала, ибо вершитель шторма, вероятно, страшился отвратительного запаха, который витал тут. Я замерла у двери,  размышляя   зайти  в  хоромы  или   вернуться   к машине. Вдруг увидела в окне человеческое лицо, примкнувшее к стеклу. Око живописца подсказало мне, что передо мной старуха запредельного возраста. Она постучала пальцем по раме и поманила к себе. Физиономия женщины была настолько уродлива и злобна, что я оступилась и упала на землю. Бегом устремилась к автомобилю. Шторм, словно по волшебству утих, надо мною заголубело небо.

     —  Полина,  ― вдруг услышала я знакомый голос. Я оборотилась, передо мной стоял Петр Филимонович, муж моей бабушки.

     — Как вас занесло в такую даль от Мошурово, ― воскликнула я и протянула ему руку.

     — Это, кажется, что до Мошурова тут далеко, ― возразил  родственник, улыбаясь  вовсю, ―   тут   есть короткая дорога через лес, айда!

      — Видите ли, я на машине, ― возразила я, ― найти надо!

    — Поехали,   поищем!  ―   возвысил   голос   Петр Филимонович. ― Найдем машину!

     Петр Филимонович крепостью сложения мог сравниться с дубом — невысокого роста, широк в плечах, объеме груди. Без сомнения, он очень сильный человек. Лицо багрового цвета, свидетельствовало, что он большой любитель напитка, называемого в народе "сивухой". Глаза, маленькие для большого круглого лица, выражали величайшее хитроумие и в то же время леность. Взор так и пронизывал насквозь. Летом и зимой его венчала войлочная шляпа, защищавшая почти лысую голову. Одет он был в тулуп неизвестного цвета, суконные брюки, на ногах кирзовые сапоги.

      —  Машина, где ты? ― кричал он, озираясь по сторонам.

      — Машина, где ты?  ― вторила я родственнику. Телега тащилась, поскрипывая по лесной дороге. Я посматривала на возницу, размышляя начать ли диалог о странном происшествии с сестрой сейчас или нет. Решила подождать, когда разговор начнет дед.

     — Эй, Полинка! ― остановив повозку, вскричал Петр Филимонович и указал кнутом в сторону леса. ― Какой  котище,  первый   в   Мошурово,   вот   бы  такого нарисовать? А?!  ― дед поворотил на меня очи, а они так и сияли. ― Нарисовала бы для меня?!

     Я приподнялась на телеге, чтобы лучше улицезреть предмет внимания моего родственника.

     — Да это же Ютар! — завопила я. ― Он тут, сущий мерзавец. Мне на глаза попался каменюка и я, что было сил, запустила его в кота. Посланец достиг четвероного братца  и  пал   возле  него,  взорвав   снег.   Котище подпрыгнул, оголосил округу истошным криком и исчез.

     — Лихая   ты,  барыня! ―  выговорил   Петр Филимонович, не удержавшись от жеста восхищения. ― Вылитая Нина в молодости!  ― он тихо-тихо рассмеялся, прикрыв рукой рот. ― А ведь это обычный кот, совсем не оборотень! Поговаривают, что,― но он не докончив фразы, умолк, впав в глубокое раздумье, которое я не решалась прервать.

      "Но ведь кот, словно в воду канул", ― хотела я возразить, но промолчала, так как мне это могло почудиться.

      — Машина твоя за поворотом, ― выговорил дед, оборотившись ко мне.

      —  Это   правда,  что   в   Мошурово   вернулся оборотень?  ― спросила я у деда.

      — Оборотень? ― переспросил  родственник и опустил  поводья.  

       Лошади  замерли, точно окаменели, однако слышался  тяжелый храп, было  видно, что из ноздрей валил пар.

      — Ты  его   хочешь  убить?  ―   продолжил   он,  устремив  на  меня  пристальный взор, на его багровой физиономии появилась сардоническая улыбка, а глаза так и засияли.      

     ― Я должна его уничтожить, ― ответила я, — он же изводит Викторию! И одо- леть его могу только я, ― он боится меня, во всяком случае, должен бояться, ведь я создала его!

     — Тебя  он  не боится! ―  шепотом   промолвил возница. ― Оборотень хитрый, многому научился за десять лет, к тому же он готовился к встрече с тобою и думаю, он сам не прочь убить тебя!

Тут я увидела, что физия моего собеседника стала покрываться шерстью, рот претворяется в пасть, а из оной рождаются клыки. Спустя миг чудовище восстало и, вознеся над собою лапы, двинулось на меня.

      Я знала, что мне придется встретиться с оборотнем, но не могла допустить, что это случится столь скоро. Я растерялась, отступила на несколько шагов. Чудище издало страшный крик, глаза излили кровавый свет, из пасти полилась слюна

      — Мерзкий Ютар! ― вскричала я. ― Ты даже не животное, ты кусок жвачки!  Я тебе  голову оторву,  и сделаю из тебя  куклу «Барби»!

      Интуиция подсказала, что может спасти меня только смекалка.

      — Ты уродливей  самого  первого   урода  в околотке! ― я принялась хохотать. ― Я тебя нарисую таким, как ты сейчас, жалкий резиновый котишка!

      — Госпожа, Полина, вы не видели,  каким я могу стать, ― возразил оборотень,  ― я всегда был первейшим красавцем! — при этих словах он вознес страшный палец в поднебесье.

      — Вот таким я тебя и нарисую!  ― выкрикнула я.― А теперь возьми это и взгляни на себя, ― не спуская очей с чудовища, я отворила сумку, извлекла зеркало и бросила оборотню. Оборотень  с  ловкостью  фокусника  поймал презент, а, поймав, проглотил. В следующее мгновенье я выхватила из сумки баллончик с лаком для  волос и направила ветер в очи противнику. Бес истошно завопил, всплеснул лапами, пытаясь облегчить боль, отнюдь коготь впился в зрачок. В ту же секунду я, совершив сальто, нанесла ногами удар по лапе красавчика. Коготь, разорвав на части око, вошел в мозг монстра. Кровь полилась ручьями по лапам чудовища. Я вновь атаковала его. Он попытался уйти от удара, но пал ничком на землю — его когти рассекли череп на части - некое серо-бурого цвета месиво вывалилось на снег, обдав мои ноздри отвратительным запахом, который родил во мне приступ рвоты. Чудом овладела собою, однако,  не спуская глаз с монстра ― мне известны случаи, когда убиенные чудища оживали, почерпнув силы в недрах преисподней. Однако оборотень не шелохнулся, а спустя некоторое время во всю задымил. Его труп объяло зеленое пламя.

     Солнечный свет вдруг ударил мне в глаза. Я стояла посреди поля, рядом мой автомобиль, на часах десять часов утра.

     —  Милая девушка, вам помочь? ― донесся до меня голос. Подле появилась полицейская машина, а в машине  приятной  наружности  молодой  человек. ― Вам помочь? ― он отворил дверь автомобиля,  выбрался  из салона, подошел ко мне.

    — Ваш  красавец в порядке? — осведомился он, поглаживая капот моего "Линкольна".

      — Буран был, заблудилась, ― ответила я. На мои очи попался дом, в котором  видела уродливую старуху.

     — Господин офицер, кто живет в этом доме? ― осведомилась я, одарив его улыбкой.

     Полицейский помедлил с ответом, но проговорил: "Говорят, что там правит местная колдунья, госпожа Ясочка! ― он развел руками.  ― Но мне думается, что все это россказни, преувеличение в колдовстве, ― он пытливо посмотрел на меня, ― не сделала ли она вам зла?!

      — Да уж нет, — ответила я и, кивнув на прощанье полицейскому, села за руль автомобиля.

 

 

 

                                                 Село Мошурово и мошуровяне

 

      Если любознательный читатель развернет карту Украины и мысленным взором найдет центр ее пределов, то,  без   сомнения,   на   его   глаза   попадется   маленькая отметина,  имя которой ―  село Мошурово.  Мошуровяне поговаривают, что Мошурово столь же древне, что и Киев. Спорить не буду, ибо нет подобных свидетельств, но замечу, что столица нашего королевства находится в ста восьмидесяти  километрах от центра  Вселенной ― села Мошурова. В селе, в нижней части улицы Шевченко, где местность, снижаясь, рождает два озерца, разделенных рукотворной    дамбой,     рас- положена усадьба Петра Филимоновича и Нины Омельковны Цыбулько. Улица Шевченко самая длинная в селе и ее не без оснований можно назвать Центральной, так как по тракту разъезжают не только крестьянские автомобили, но и междугородный транспорт, а бывает, со столичным номером. Рядом с усадьбой Цыбулько торжествует крамница, в которой можно перекусить заезжему люду. Крестьяне редко посещают сие заведение, так как "гыдуются" продуктами не домашнего происхождения. Мои родственники не были исключением. Место  для дома, стоящего на  небольшой возвышенности, было выбрано удачно, если случались дожди, строение было вне досягаемости стихии. Жилище, по нормам селян, было прекрасным  ― водяное отопление, которое обеспечивало теплом  четыре,  обставленные ресторанной роскошью,  комнаты. Картины  в  дорогих рамах,  ковры  наполняли   пенаты.  В   квартире было удивительно чисто, а поэтому уютно. Решетчатая оградка, увитая виноградом, оберегала крыльцо дома от нашествия домашней живности ―  бесчисленного  множества  кур. Слева от дома хозяйственные постройки ― два хлева для свиней и коров, а между ними кухня, которую летом одолевали полчища мух. Справа был сооружен колодец, за ним силосная яма, гараж, чуть далее ― навозная куча. К дому примыкал участок земли примерно тридцать соток, земля хорошо удобрена, поэтому овощи, а более всего, картофель и кабачки, - были невиданно огромного размера. По другую сторону дороги семье Цыбулько принадлежал низменный, примыкающий к ставку, участок, на котором росли капуста, кукуруза, лук, огурцы.

       Всем хозяйством заведовала бабушка ― Нина Омельковна. Бабушка напоминала собою автомат! Я не замечала, чтобы она могла позволить себе сделать лишнее движение, а движения были четки, продуманы, соседи говорили о бабушке, что работа у нее "так и горит в руках".

        Бабушка была подобна Петру Филимоновичу:  сотворена  крепко, надежно!

       Итак, в два часа пополудни я добралась до усадьбы моих родных. Тотчас залаял пес Тузик. Вышел из кухни Петр Филимонович.

     — Вот ты  и  приехала!  ― молвил  он, широко улыбнувшись, и поспешил к воротам, дабы запустить автомобиль. Я бросила на деда пытливый взгляд, чтобы убедиться, что  он  настоящий. Появилась  бабушка,  взялась помогать супругу отворять ворота.

       — Иди в хату к Вике, ― отринув мои хлопоты,  властным  голосом сказала она, ― она тебя ждет!

       Вику  нашла в комнате, которую старики называли залом. Мы с раннего детства называли ее детской, так как на сервантах, шкафах, полках было пристроено множество фарфоровых болванчиков, с которыми мы играли без устали. Когда-то лет тридцать тому назад сии позолоченные поделки вызывали восторг у обывателей, а тем паче у крестьян и, разумеется, определяли изысканный вкус хозяина, что лестно истинному украинцу.

       Моя сестра сидела в кресле, закутавшись в толстый,  шерстяной  плед,  хотя  жа- ра  была  отменная. Увидев меня, она молвила тихим голосом: "Ты пришла ― оборотень ушел".

       — Он бы не приходил к тебе, если б ты его не боялась, ―   возразила   я, ― он   тебя   должен   бояться,― возвысила тон я, ― ты ему должна морочить голову! ― подтвердила я свои слова жестами.

    — Он боится тебя, потому, что тебе подвластны силы  Ада, ― заикаясь,  пролепетала   она, ―  ты   можешь победить  его, Полинка! ― на лице  сестры  проявилась надежда, но тут же вновь пропала в тенетах страха. Она понурила голову, слезы выступили на ресницах.

      ― Ты  пессимист,  Вика, ― с  гневом   в  голосе возразила я, — перестань его страшиться, яви желание убить его! Убей его! — вскричала я.

      Сестра сникла, словно воздушній шар,  из   которого выпустили воздух, пожала плечами.

       — Вика права, ― вмешалась в диалог бабушка,― оборотень  тебя  остерегается  по  причинам   известным только дьяволу, надежда только на тебя,  ― очи бабушки затуманились слезами, она опустилась на стул, лицо ее застыло. Недавно он изорвал твою фотографию, которую мы поставили на комод! Это из-за страха перед тобою! ―  с этими словами бабушка подошла к серванту, отперла ключом секретер, извлекла из его недр конверт, ― тут твоя фотография, ― она протянула ее мне, ― пока ты будешь рядом с Викой, он ее не тронет!

       — Если  он  такой  трус   и   мерзавец,   мы   его проучим! ― воскликнула я. ― Он не так уж опасен! ― я тут же пересказала родственникам историю, происшедшую со мною по пути в Мошурово.

      — Сейчас он стал  еще  страшнее,  сейчас совершает убийство за убийством, никто не верит, что к этому причастен оборотень,― быстро-быстро выговорила Вика. Лицо ее покрылось испариной, на щеках появился лихорадочный румянец, в очах лихорадочный блеск! Он скоро убьет меня и убьет для того, чтобы сделать вам зло! — неожиданно выкрикнула она.

      Наступило тягостное молчание. Я понимала, что должна утешить родных. Я не в силах была вымолвить и слова, настолько жутким было откровение сестры и бабушки. Кинула взор на бабушку, ― ее глаза полны слез. Я всегда считала ее сильным неукротимого духа человеком, мне думалось, что никогда ее не коснется слабость. Я почувствовала жгучую боль, и жалость переполнила мой разум.

      — Он вновь пришел сюда!― тихо проговорила она. Вика постепенно бледнела и стала белее полотна, ее глаза переполнялись ужасом. Сильный озноб стал терзать сестру, она потеряла сознание, но когда пришла в себя лишилась рассудка.

    — Он, верно, где-то здесь ― шепотом сказала бабушка. ― Он подслушивал разговор!  ― прибавила она и перекрестилась, оборотив взгляд к иконе Девы Марии.

      —  Он где-то здесь! ―- повторила я, озираясь.

 

 

                                                      Ночь 31 декабря 2000 года

 

       За окном во всю валит снег. Он одел в белое платье грушу, стоявшую с поникшим от сей ноши ветвями, электрические провода, теперь коснувшихся вершин дерева, выбелил крыши и стены построек теперь видевшимися феерическими. Средоточие картины фонарный столб с ярко-голубой лампой. Лампа сотворила темно-голубые тени, расчертившие двор на квадраты. Вспомнила об оборотне, но тут отогнала дурную думу, ибо желалось мыслить о  чем–то хорошем.

      «С утра займусь вурдалаком»,  ― решила я.

     Подошла к сестре, чтобы приласкать ее, она уснула. Вновь устремила взор на улицу. Посреди двора рождался снежный столб, но вот он рассыпался по голубоватому холсту, лишив его чистоты. Сильный порыв ветра замутил мир. Неожиданно обрушился шторм, затрясся до основания дом, открылась форточка, стало холодно и неуютно. Я поспешила закрыть окно. Кругом творилось нечто ужасное. С невероятной быстротой наступал снег. Рождались у дома и иных построек сугробы. Деревья устроили невероятный танец, подчинившись воле господина Шторма. Вселенная обезумела. Было как-то мрачно и жутко! Сквозь снежную завесу я вдруг увидела белокурую девицу. Она стояла спиной к ветру, стараясь запахнуть лицо платком.

    — Госпожа Ясочка прислала за нами гонца, ― услышала я голос Нины Омельковны, ― пора запрягать лошадей! Петро,― возвысила она голос, ― нужно ехать к госпоже колдунье!

      — Сегодня наканун нового тысячелетия  идет перерегистрация детей   Сатаны! Сегодня  легче убить оборотня!

       — Далеко ли от дома живет ведьма? — осведомилась я.

       — Два шага отсюда! ― ответила бабушка, осветив лицо улыбкой.

Дом, который я прежде описывала в своей повести, предстал передо мной. Единственно, что удивило меня-то, что колдунья жила не в двадцати километрах от Киева, а за околицей села. Дверь открылась - в двух шагах узрела старуху. Я замерла на месте и отшатнулась от нее. Даже в своих фантазиях не могла представить женщину столь необыкновенной наружности. Если бы мне кто-то сказал, что она сестра самой Смерти, я бы не изумилась. Только госпожа Смерть могла позволить так долго жить на белом свете человеку. Иссохшее лицо прелестницы было подобно пергаменту. Отнюдь меня более всего поразили, но более испугали, яркие и неподвижные очи дамы. Ее мрачный  взор  проник  в  мою  душу,  подобно лезвию кинжала, достигнув моего сердца и родив в сознании священный ужас.

      — Я   вас пригласила   к   себе, —  сказала   она голосом, в котором клокотала мокрота, душившая ее,― проходите, мне приятно вас видеть! ― она указала на дверь, которая внезапно материализовалась предо мной.

     — Проходите, — повторила она, тронув меня за руку. Меня хватил озноб, ибо пальцы передали хлад тела старухи.

      — Вам  одиозно лицезреть уродливую женщину,― выговорила она и ощерилась, пытливо взглянув на меня. Было очевидно, что ей хотелось слышать иной ответ, однако я не владела собой. ― Быть может, теперь я не очень хороша собою, ― продолжила она, не отрывая от меня глаз, в тоне послышалась досада, старуха,  наконец, опустила взор, ― но прекрасен и обаятелен господин Шумок.

      ― Думаю, его очарование перекроет неприязнь, которую родила у вас его хозяйка, ― на устах старухи очертилась горькая улыбка, ― и потом, ― Ясочка  ткнула мне пальцем в грудь, ее перст источил бледно-голубой свет. Трепет покинул меня, настроение стало светозарным,― и потом, ― повторила она, однако не продолжила монолога, а многозначительно подмигнула мне левым  глазом.

        — Кто таков господин Шумок?  ― осведомилась я с притворным любопытством.

     — Как вы  не  знаете,  кто  таков  Шумок? ― с притворным возмущением вскричала дама.  - Его знает весь мир!  ― ее ресницы повлажнели, она вновь улыбнулась обворожительной улыбкой,  которой позавидует мумия. ― Проходите в замок! ― она щелкнула пальцами, и между ними родилось электрическое поле, которое подобно молнии, ударилось в дверь, отворила ее. Спертый воздух ударил в ноздри, закружилось в голове, я ощутила   жжение   в   глотке,   предвещающее   рвоту. Я пыталась ободрить себя, улыбнувшись хозяйке, отнюдь тщетно, ее неподвижный взор с ледяными зрачками усилил недуг. Замкнув рот платком,  перевела дыхание.

       — С вами все в порядке? ― осведомилась не без ехидства госпожа Ясочка.

       — Да!  ― ответила я.

     Туловище старухи покрывало платье, которое мне показалось сооруженным из неорганического материала, так как при движении оно издавало звуки, подобные тем, которые струит морская галька, встречаясь с водой. Точного цвета платья мне не удалось определить, но, во всяком случае, преобладали серые тона, на ногах  высмотрела отличного покроя сапожки темно-зеленого колера, мое око выделило на ней шляпку, как мне показалось из кошачьего меха, возраст которой, судя по всему, равнялся веку почтенной дамы.

      ― Господин  Шумок, где  вы?!  Покажитесь! ― приказала хозяйка.

    За низенькой матерчатой перегородкой послышался шум, некто вздохнул!  В одночасье сооружение стало ходить и туда-сюда, и  туда-сюда, наконец, движение  прекратился и перед моими глазами появился серо-белый кот. Взглядом, подобным взору старухи, он вперился в меня. Одно ухо у него было короче второго, по всей вероятности, часть уха он потерял в битвах, шерсть сбилась клочьями, хвост кота был обрублен. Кот сказал "мяу" и, не спуская с меня взгляда, принялся точить когти о ковер.

      — Господин  Шумок, вы  дурно  ведете  себя, ― заметила хозяйка и погрозила ему пальцем. Четвероногий брат прекратил занятие и вперил око в хозяйку.

      — Приветствуйте  гостей! ―  прибавила   она, украсив лицо улыбкой.

      Серый брат выгнул спину, задрал обрубок хвоста, но тут же пал на пол и принялся терзать собственный бок, очевидно, его атаковало блошиное войско.

      — Милая Полина, не затруднит вас написать несколько портретов моего любимца, я надеюсь, он доверит вам живописать свой лик, ― она щелкнула пальцами, и вновь родился электрический разряд, который поразил Шумка, а Шумок с невероятной быстротой оказался на руках у хозяйки. Старуха поднесла кота к моим глазам и прибавила: "Он очень хорош, прекрасен! Правда!"

       — Правда! ― молвил кто-то странным голосом похожим на мурчание Шумка.

       — Правда?  ―  переспросила  почтенная  дама, пронзив меня холодным взглядом.

— Правда!  ―  молвил  неведомый  собеседник. Однако на сей раз я заметила, что пасть кота отворилась. Мир, окружавший меня, потерял реальность. Из всех предметов, которые показались мне истинными, были часы "кукушка", пробившие двенадцать раз.

      — Я не анималист!  ― возразила я.

     — Он так прекрасен! ― молвила старуха и жестом пригласила пройти в сосед- нюю комнату. Свет проявил то, что не  замечала  в  Ясочке:  беззубый   рот с провалившимися синюшными губами, приплюснутый нос, белесые   глаза.  Логово  колдуньи   достойно   описания сочинителя, ибо оно дополнит портрет госпожи Ясочки. Потолок покрытый странными письменами светился сам по  себе.  Подумалось, что  сей  предел,  подсвечивается скрытым электрическим фонарем, отнюдь скоро смекнула, что  виной этому фосфор,  потом я рассмотрела окно, изгаженное мухами, и покрытое толстым слоем пыли (на подоконнике пристроились   хилые  бледные растения, отдаленно напоминающие кактусы). В этом полумраке заметила грубо сработанный   стол, опоясанный скамейками, отполированными задами, самодельные полк на которых теснилась  посуда стеклянная и не стеклянная. Спустя некоторое время  узрила кострище с едва тлевшими углями и над кострищем котел, стоявший на треноге. Из котла слышалось бульканье варева. Хрычовка бросила в угли щепотку порошка и огонь восстал. На глаза попался стеллаж, на котором заметила десяток странных и страшных фигур. Быть может, эти поделки, а, может, что-то иное пробудили во мне думу, что попала не к ведьме, а в преисподнюю. Открытие родило во мне мучительный страх, который охватывает доброго человека, когда он вдруг видит пред собою грабителей, вооруженных ножами и топорами. Я кинула взгляд на бабушку - на лице лишь трепет!

      — Тут темновато! —  неожиданно  громко произнесла госпожа Ясочка, ее голос испугал меня,  едва не  вскрикнула. Тотчас загорелся свет. Комната была обшита деревом, когда-то покрытым лаком, однако теперь надо было быть либо живописцем, либо следователем, чтобы доказать сие.

      — Садитесь! ―  властным  голосом молвила старуха, указав на скамейку. ― Мне придется вам кое-что рассказать о нашем враге, господине Ютаре.

      —  Господин ЮТАР,  ― шепотом повторила я.

     — Господин   ЮТАР, сущий  мерзавец,  каких мало, — сообщила хозяйка, устре- мив на меня пристальный взгляд, ― отнюдь его  сотворили вы, госпожа Полина, не так ли?! И вам хочется оборотня  убить?!

       Я  молча кивнула.

      — Удастся  ли  это, если  ему  покровительствует  сам Вельзевул? А Вельзевул ― друг Сатаны! Это главные черти преисподней!  ― заметила старуха.

      —  Вельзевул покровительствует и мне,   ― возразила я ведьме,  ―  я сотворила оборотня, но с помощью князя Тьмы! Вельзевул может сделать выбор, защитить меня от Ютара!

      — Великому  князю далеки проблемы поднебесного   мира, ― заметила   старуха,  ―  но,   может,  что дьявол  сделает выбор.

    — Но зачем вы тогда позвали меня? ―  вскричала я. ― Да и хотите вы нам помочь?!  ― я кинула взор на бабушку,  моя бабуля пожала плечами.

    — Я всего лишь хотела узнать, не боитесь ли вы оборотня, ― невозмутимым тоном   выговорила   госпожа Ясочка, ― я должна знать,  с кем мне вступать в борьбу с оборотнем Ютаром? Подойдите сюда, ― властным голосом произнесла она, ― посмотрите на это! ― она указала на груду картонных планшетов с множеством наклеенных на них вкладышей от резиновых жвачек.

      —  Что это значит? ― вмешалась в диалог бабушка.

     — Это  значит, что  господин  Ютар  сейчас прячется   среди  этих   картинок!  ― ответила  ведьма и одарила  нас  улыбкой  мертвеца. ― Тринадцать  из  этих молодцов, изобретенных живописцами господина Диснея, убийцы,   подобно   Ютару.  Вельзевул   доработал идею Полины, вдохнув в тринадцать уродцев  жизнь!

     —  Но как их распознать?!  Тринадцать среди сотен тысяч?  ― вскричала бабушка.

     —  Это забота Полины! ― сухо ответила хозяйка, пожав выразительно плечами.

   — Нужно  картонки  уничтожит  в  огне! ― вскричала я, устремив очи на планшеты;  никогда прежде во мне не рождалось столь жгучее желание уничтожить, истребить то, что сделано человеком. На физиономии госпожи Ясочки проскользнуло нечто подобия улыбки, мне подумалось, что она согласна со мною.

     — В каждой квартире сотни, тысячи таковых вкладышей, это нам не поможет!  ― возразила Ясочка, она закашлялась и кашляла долго, надрывисто, тело дрожало во всю, она стискивала зубы. Наконец, недуг оставил ее и ведьма   крючковатыми   пальцами,  поправив  на  голове шапочку, продолжила: «Оборотню не уйти из альбома, во всяком случае, надолго, а вот Полина и распознает среди картинок его»!

      Почтенная дама замолчала и вперила в меня взгляд белесых глаз.

    — Сейчас господин ЮТАР здесь! Его   надо пленить, наказать и вернуть Вельзевулу, ибо неведомо, как отнесется  великий  князь  тьмы   к тому,  что  без  его разрешения  уничтожили слугу! За дело!!

    Колдунья без промедления подошла к котлу, стоявшему на треноге, сорвала крышку. До моего обоняния добрался едкий запах,  от которого запершило в глотке, из очей полились слезы. Она ударила по крышке пальцем,  и крышка издала долгий, высокий, режущий слух звук. Затем пошарила по карманам платья, достала из недр несколько рисунков вкладышей, наклеила на котел, вновь ударила пальцем по крышке, и звук теперь стал глухой, низкий. Она, обворожительно улыбнувшись, выхватила из груды тряпья бубен, прислонила к лицу, ее высохшие пальцы медленно-медленно стали плясать по инструменту, инструмент рождал звуки, а звуки сливались с голосом старухи. Сия какофония оглушила меня, а колдунья принялась выплясывать вокруг костра. Этот необычный танец становился все живей и живей - мне казалось, что ворожея гонится за невидимым врагом.

      — Ютар, Ютар! ― завопила   она. ― Проявись, проявись детище ада! Я пленю тебя!

     Тут старуха стала наносить удары  магическим клинком по неведомому врагу, раздался дикий крик, она, как подкошенная пала на пол. Комната озарилась зеленым светом, почуялся запах серы и смолы. Нечто призрачное родилось в груде планшетов.

       ― Он  тут! ― выкрикнула   колдунья,   пытаясь подняться  на  ноги. ―  Шумок, плени  его, плени   его, прекрасный принц! ― ведьма указала пальцем на родившийся объект.

     Я разыскала оком котищу, он припал к земле, шерсть поднялась дыбом, еще мгновень  кот взвился в воздух и атаковал гостя из преисподней. Отнюдь иная сила остановила полет кота, подбросила к потолку. Он приклеился к нему, точно был сотворен из пластилина, но спустя пару мгновений упал на пол, превратившись в десяток   вкладышей.   Я   подняла   один   из   рисунков; интуиция не подвел, я увидела кота Шумка. Живые глаза в упор смотрели на меня. Чудовищная мистификация была очевидна. Наконец, взор кота потух, и он стал сущим рисунком. Призрачный гость пропал в горе планшетов.

      — Мне не под силу справиться с ним! ― заикаясь, молвила госпожа Ясочка. ― Будьте любезны, меня оставить на минутку, я собираюсь с мыслями, прибавила она. На ее физии застыла маска растерянности, оторопью дышала ее вся фигура. Я кинула взор на бабушку; чувство пренебрежения, но и надежды сменялось одно другим.

       Мы вышли на террасу. В очи бросился бурый Месяц. Он только что выбрался из небесных глубин. Один конец его завяз в дебрях леса, а второй  зацепился за тучу. Свет Луны лишь едва тронул вершины леса, а в чаще царила тьма. Где-то далеко вспыхнула зимняя зарница, родив на фоне неба контуры деревьев. Неожиданно перед нами появилась огромная ночная птица. Она села в нескольких метрах от нас и издала тяжелый вздох, похожий на человеческий стон. Я тщилась разглядеть крылатого соседа. Тот, кого я узрела, не был похож на тех младших братьев, которых мне доводилось встречать, знать и слышать. Справедливо сказать, сосед вообще не был похож на пернатых друзей. Его глаза горели в ночи,  как уголья, а по телу бегали зеленые огни. Вспыхнувшая зарница дополнила прекрасный лик. Чудище было не менее двух метров роста, тело покрыто черными перьями, голова сочетала в себе нечто от грифа, что касалось клюва, и нечто ото льва, что касалось гривы. Уши у красавца были длинны, остроконечны, как у осла.

      Бабушка решительным образом соорудила снежок и метким ударом угодила соседу в горящий глаз. Чудище издало крик, разверзло крылья и пало вниз, но тут же взвилось и спустя миг атаковало нас. Мы с величайшей прыткостью ушли от удара, а монстр ударился  в стены дома. Пол террасы заходил туда-сюда, туда-сюда. Поборов страх, я подошла к месту столкновения монстра со стеной. Чудовище сгинуло. На полу высмотрела несколько десятков вкладышей. Я, опасаясь возрождения детища дьявола, тут же придала огню рисунки. Бабушка жестом привлекла мое внимание, пальцем постучала по стеклу и прильнула к раме. Я последовала ее примеру.

        Госпожа Ясочка сидела в кресле недвижимо, словно  пассаж ее не касался.

       — Мадам, Ясочка! ―  постучав   по   стеклу, крикнула бабушка. ― Проснитесь! Навеки что ли уснула? - гневным   голосом   молвила  она.  ―  А   ведь   проснулась, хрычовка!  ― выговорила бабушка через некоторое время.

      И действительно, хозяйка вздрогнула, отворила одно око, вытаращилась на нас. Наши обсервации были прерваны необычным обстоятельством. Тяжелый стон донесся до моих ушей. Я оборотилась. Крылатый красавец, который намедни воевал с нами, вновь явил свой лик из ада. Мой глаз был острым: я заметила, что добрый сосед ужинает человеческой ногой.

       — Трасця его матери! ― возопила  Нина Омельковна. ― Да  что же он ест? Я тебе.., ― она не договорила фразы, умолкла, ее стала бить дрожь. Нина Омельковна  едва держалась на ногах. Я хотела ей помочь, она жестом остановила меня.

       — Что с тобою?— спросила я, прерывающимся от волнения  голосом.

      Бабушка не стараясь, а, быть может, не в силах скрыть слабость, опустилась на подоконник.

       —  Неужели эта дрянь жрет человеческий труп?

Я хотела заверить бабушку в обратном, но спасовала и пожала плечами.

     Чудовище тем временем закончило трапезу, оповестило мир трубным гласом, взмахнуло крыльями, спланировало на землю. Земля разверзлась, из ее чрева  полыхнуло пламя. Запах серы и смолы  обдал нас. Ошеломляющая тишина. Я зрила, как штормит ветер, как по полю несется снег, как извиваются в пляске деревья, трепещет и бьет по ногам половая доска, хлопает форточка жилища старухи. Не сразу смекнула, что вопль исчадия ада оглушил меня. Слух стал восстанавливаться, а мир обретать реальность.

     — Петро, Петро! ―  стенала  бабушка, норовя перекричать бурю, в голосе слышалось отчаяние, боль и  страх. Я  поняла,  что   она  скорбит  о   Петре Филимоновиче, боясь, что супруг может схватиться в неравной битве с чудовищем.

 — О, ооо!  ― разносилось по околотку.

     — А действительно? Куда делся дед? Он должен нас   ждать  у  замка  госпожи   Ясочки.  Я   принялась оглядываться и тут же увидела его. Он помахал рукой и направился к нам, переваливаясь с бока на бок, утиной походкой, как любила говаривать бабушка. Ветер утих, вьюга пала, в ушах только отзывался шум недавней суеты, но и он пропал. Донесся скрип снега под башмаками деда.

      — Петр Филимонович!  ― крикнула я и намерелась пойти навстречу ему, но тут нечто остановило меня. Это был он и не он! Вдруг сердцем поняла: это  тот тип, которого  недавно встретила на дороге в Мошурово. Он приблизился к лестнице, взялся за перила, осветив лицо улыбкой.

     — Полина!  ― сказал он и снял шляпу.  ― Я иду! ― он стал на ступеньку. Ступенька  раскололась на части, словно была глиняной. Оборотень был неловок и, споткнувшись, упал на дробину, а она рухнула, привалив гостя из преисподней.

       —  Изыдь, изыдь! — перекрестившись выкрикнула  бабушка,  оборотень превра- тился во прах.

        — В   дом   спрячемся! ― шепотом  молвила бабушка и толкнула дверь, но она не открылась.

        — Госпожа Ясочка, ― закричали мы и взялись колотить ногами,  ― ни движения в комнате.

       — А Петрушу-то, черти сожрали,  ― тронув меня за руку,  выговорила она,  ― или нет?!

       —  Да вон дедушка идет!  ― сказала я, указав рукой на  деда.  В  сотне  метрах  появилась  пара лошадей  с санями.  На   облучке  сидел  Петр Филимонович. Кони остановились. Возница спустился на землю, подошел к лестнице, поднял на нас очи.

       — Что  случилось? ― он  тронул  ногой  гнилое дерево. ― Кричали, за сто верст, слышно?!

     —  А тебя, где черт носил?  ― сверкнув очами, сердитым тоном произнесла бабушка и погрозила ему кулаком.

      — Как дела, поймали оборотня? ― осведомился он,  и, не  дождавшись ответа, попытался  починить разрушенную оборотнем  лестницу, однако тщетно Он крякнул, прокашлялся в кулак.

      — Кто  дробину  завалил  нечистая сила?  ―  тут  он  громко   расхохотался. ― Сейчас   помогу спуститься, или вы будете все-таки ловить оборотня?  ― с этими словами он повернулся, подошел к саням, взвалил изобретение на спину и направился к террасе. Лошадки норовили стать на дыбы и во всю ревя, потащились за возом. Весьма проворно Петр Филимонович пристроил сани у дома, соорудив лестницу, и жестом пригласил сойти.

      — Ты, братец, не Петро! ― вскричала бабушка. ― Какой добрый молодец потащит такие сани на спине, да еще с конями, ты, оборотень!

        — Боитесь оборотня, а еще хотите победить! ― молвил  он,   осклабившись. ―  Вам  его  не   победить!― мужчина вскочил на сани. Его намерения были очевидны. Он  собирался напасть на нас.

         — А  не  я  ли тебе морду  этим  прыскала? ― молвила я и извлекла из сумки лак для волос. Он, заметив баллон с лаком, спрыгнул с саней и, сломя голову кинулся прочь.  Лошади   вздыбились,  заржали  и  тут    же превратились в чертей. В одно мгновенье они достигли беглеца, повалили его на землю и стали бить копытами.

         —  Изыдите, изыдите!  ― закричала бабушка.

    Черти прекратили мордобой, отпустили Петра Филимоновича, а Петр Филимонович тут же превратился в птицу, которую я недавно описывала. Земля разверзлась, и оборотни исчезли в аду.

       — Черт меня возьми! ― вскричала бабушка. ― А ведь они не напали на нас! Выходит, они боятся госпожи Ясочки! Не такие они и страшные! А я бы сказала ― трусы! Госпожа Ясочка!  ― поворотившись к двери,  что было сил,  закричала она. ― Откройте дверь,  тут есть кое-что посмотреть!

        Внутри ни движения. Я прильнула к стеклу. Старуха, как истукан, отворив одно око, таращилась на окно.

         ― Ну и нервишки у госпожи Ясочки! — молвила  бабушка.

       Но тут колдунья зашевелилась, открыла второе око, ее хищный нос опустился ниже, придав физиономии зловещее выражение. Некоторое время она сидела этаким образом, но тут ожила! Вдруг  дернулася  сам по себе ее головной убор. Два ока невиданного зверя,  появившиеся на шапке, уставились на меня. Мне почудилось, что взор мертвого зверька ожил, ибо в нем родился темно-синий огонь. Меня взял трепет, но не потому, что на меня было устремлено четыре глаза, а потому, что взоры были неподвижны, едино подернуты прозрачной пленкой, и отливали в свете керосиновой лампы какими-то красноватыми фантастическими отблесками. Они были непереносимы. Глаза казались живыми и мертвыми одновременно. Мелькнула мысль, поменяй око старухи на око чучела ― ничего не изменится в этой живописной картине. И тут случилось нечто сверхъестественное. Мумифицированное чудище, венчавшее шляпку колдуньи, вдруг восстало, резко вскинуло голову и взялось терзать головной убор ворожеи. Мир, окружавший меня, потерял реальность. Чудовищная мистификация поразила мой рассудок. Когти чудища становились длинней и длинней, а лапы все более охватывали башку карге. Внезапно мумия стала вращаться на черепе жертвы с бешеной скоростью, точно огромная фреза. Скальп так и слетел с головы ворожеи. Она исторгла крик, руки ее достигли черепа, очевидно, тщась сбросить со страшного пьедестала чудовище. Однако оно принялось во всю полосовать ее нагой череп. Старуха истошно кричала, надеясь достичь оборотня  ― тщетно. Ловкач уходил из объятий колдуньи.

        ―  О, ооо!  ― стенала женщина.

        Ее тело одолевали конвульсии, силы иссякали.

        — Да, что же мы ждем!  ― донесся голос нашей бабушки.  ― Спасай, старуху!

       Бабушка оторвала от пола террасы доску и тут же обрушила ее на раму. Раздался звук, словно дерево столкнулось с наковальней, доска переломалась надвое.

       — Этого быть не  может! ― вскричала   Нина Омельковна и повторила маневр: стекло не дрогнуло. Доска выпала из рук, удивительным образом проломала пол, словно в ней был не один десяток килограмм, и упала вниз. Снег вокруг искомой вещи стал таять, повалил пар.

      — А трасця твоей матери! ― утерев пот с лица, произнесла   она. ―  Здесь   известными   мне   путями   не справиться.

       Тем временем оборотень, повалив колдунью, впился ей в глотку и перекусил ей артерию. Кровь ударила фонтаном. Госпожа Ясочка попыталась приподняться, но тщетно. Ноги засновали  туда-сюда, ― казалось, она надеется убежать от смерти, но жизнь умеркла. Оборотень, вскочив на труп женщины, устремил на меня глаза, шерсть поднялась дыбом, он припал к трупу и взялся протяжно выть: «Я великий апостол Ютар»! ― донесся до меня глухой голос, без сомнения, принадлежащий вурдалаку.

       Вдруг один из планшетов взвился в воздух и из него посыпались один за другим ужасные уродцы, в которых я узнала детишек господина Диснея. Громко чавкая, они взялись пожирать труп старухи. Шапка, которую я недавно видела на голове ведьмы, вдруг превратилось в кота, которого  изваяла я. Кот полировал языком лапу, наблюдая за нами.

      — А ведь и пираньи не  столь  проворны, ― молвила бабушка,― с нами, эти уродцы, справятся быстрей!

       — Меня  Ютар  должен  бояться! ― сердито выговорила я и погрозила пальцем котище. Оборотень  отпрянул от меня, а детишки  Диснею   тотчас   сгинули   в   планшетах. Сие приятное   происшествие   придало мне смелости  и сообразительности. Мысленно  щелкнула ему по носу. Оборотень вздрогнул и принялся лапой чесать нос. Я повторила опыт. Котище перевернулся через голову и сгинул.

       —  Мне кажется, нам следует все-таки  сжечь планшеты с картинками Диснея, ― неожиданным образом заявила бабушка,  ― у меня появилось недоверие к госпоже Ясочке,― бабуля указала рукой на груду костей, — она и тут могла ошибиться, не так ли?!  ― она охватила руками несколько планшетов, попыталась поднять, но тщетно.

       ― Это ли картон? ― воскликнула   бабушка. ― Это сущий свинец!

       — Бабушка!  ― сказала я, тронув картон.  ― Они легки, как пух!

       ― Значит, в этом есть смысл! — молвила Нина Омельковна.

     Дальнейшие события были еще более странны, чем предыдущие. Как только я взвалила коллекцию рисунков на спину, зеленый огонь ударил в глаза, бабушка, исчезла, а передо мною родилась бетонная стена. Интуиция подсказала мне, что угадала в сатанинские тенета.

 

 

                                                         Тенета господина Ютара

 

       Я оставила ношу и стала осматриваться. Око не сразу привыкло к темени. Спустя некоторое время обнаружила источник света, принесшей ловушке полумрак — слуховое окно, пристроенное в метре от меня. Вскоре вещь за вещью начали проявляться иные предметы западни. Интуиция подсказала мне, что через отверстие  смогу выбраться вон, если проявлю смекалку.

      — Полина! ― донеслось до меня; без сомнений, бабушка была где-то рядом.

      — Быть  может, я  провалилась  в   яму? ― подумалось мне.

     Отнюдь теперь это не деревянная перегородка, а кирпич и бетон! Я попыталась пристроиться у окна - окно забрано в густую решетку. Постучала кулаком по раме, надеясь привлечь внимание бабушки — тщетно. Отчаяние взяло меня, едва не всплакнула, но взяла себя в руки. Надо искать выход: тайный ход, секретный запор. На всякий случай я отворила сумочку, дабы убедиться, что не потеряла зажигалки, возможно,  придется определить движение воздуха. Тронула кремень ― огонь восстал, это успокоило меня и придало уверенности, на душе стало лучезарно и тепло.

      — Как-нибудь   вылезем, ― вслух   подумала   я, уложив зажигалку в карман куртки. Внезапно в стене появился ярко-голубой проем — не сразу сообразила, что отворяется  дверь. В проеме двери  появился рослый мужчина. Лица не заметила, так как шаг незнакомца был стремителен. Легкое дуновение обдало меня ― я замкнула нос и   рот,  оберегая   себя   от   мерзостного запаха. Прислушалась, дабы определить, где мужчина и чем занят. Почудилось, что он раздевается. Действительно, он  вскоре появился  в   полумраке   совершенно     нагим. Он переодевался. Через несколько минут покинул каземат, одарив на этот  раз меня тонким благовонием неведомых духов. Меня приятно поразило красивое платье и атлетическая фигура незнакомца. Все говорило о том, что он молод и хорош собою. Это может придать некую пикантность приключению, но, во всяком случае, убедило меня, что молодец не может быть моим врагом.

Не пойти за ним? ― подумала я. Приоткрыла дверь, чтобы осмотреться. Гостиная. Бросалось в глаза обилие редких живых цветов, сколько не тщилась вспомнить хоть одно название, не удалось. Вошла в комнату. Картина Ватто, полотно Рембрандта, потрясли меня. Мой опыт подсказал, что холсты принадлежат кисти моих гениальных коллег. Уселась в кресло. Ошеломил меня холст Рембрандта "Воскрешение".   Одно из творений живописца доселе неизвестное его поклонникам и добрым обывателям. Взор встретил портрет мужчины работы Альбрехта Дюрера. На окнах висели портьеры из золотой парчи, пол устилали китайские ковры. Украшали гостиную золотые настенные часы, серебряная группа апостолов, стоявшая на каминной полочке и многое другое. Сию роскошь завершала бронзовая фигура молотобойца.

        — Не Стаханов ли позировал? ― вслух подумала я.

Меня шокировало зловещее выражение лица изваяния. Незрячие глаза так и сверлили меня. Услышала шум за пределами моего убежища. Схоронилась за шторой.  На пороге комнаты появился атлет, которого я видела давече. Когда  узрела его физию ― окаменела. Он был уродлив, если не сказать, омерзителен. Язвы покрывали багровую кожу, утиный нос огромен, на нем пристроился волдырь величиной со сливу. Ехидный вид, экзема на лице, злобная слащавость, поразили меня, как электрический удар. В сознании родились голубые огни,  я едва не упала, но преодолела слабость, присела на подоконнике, но через минуту соорудила секретный наблюдательный пункт.

       Хозяин решительным шагом прошел по гостиной, опустился в кресло, в котором недавно  сидела я. Он откинулся на спинку седалища и сложил руки на груди.

"Арнольд!" ― думала я, рассматривая его мощную шею, скульптурно вылепленные мышцы, широкие плечи.

       — Жаль, что уродец! При такой фигуре хочется зрить красивого мальчика!

    Незнакомец недвижим, точно изваяние, казалось,  задремал, раздалось тихое посапывание.

       — Бежать! —   приказал   внутренний   голос. 

       Я отворила полог шторы. Атлет спит! Намерилась быстрым шагом пробраться по комнате, но тут вновь почувствовала на себе чей-то взор. Осмотрелась. Сверлил меня оком портрет мужчины Альбрехта Дюрера. Вдруг ожившие очи портрета мужчины Альбрехта Дюрера, не испугали меня, а озадачили, ибо я высмотрела удивительное портретное сходство мужчины с полотна живописца и бронзового идола. Но еще более было велико изумление, когда я внезапно обнаружила, что когда-то видела эти желтые  глаза. Это противоречило здравому смыслу, ибо я прежде не могла зрить сего мужчину.

     Рисованный молодец погрозил мне пальцем и указал пальцем на спящего господина. Я отступила за штору, не спуская очей с собеседника.

      Кресло застонало, атлет проснулся, расправил плечи, хрустнул пальцами, под- нялся с  кресла, но остановился у дверей, почесал затылок, оборотился. Подумалось мне, что он услышал движение за шторой, за которой пряталась моя особа.  Я опять свершила изумительное обнаружение ― хозяин дома, бронзовый идол, портрет на картине ― одно и тоже лицо. Но тут  узрила то, что ошеломило меня. У ног красавца вился длинный, подобно плети, хвост.  Благо атлет покинул комнату.

       «Это дьявол! ― пронеслось в голове. ― Он не скоро вернется»! ― решила я, села в кресло с золочеными  подлокотниками, которые завершались львиными головами. 

        — Трон и только, пожить бы в этой роскоши?! ― смежив веки, пробормотала я.

    Разве плохо полюбоваться картинами Рембрандта, Дюрера, таращиться на серебряную группу апостолов, сидеть в роскошном кресле,  рассматривать заморские цветы, вдыхать добрый фимиам, мечтать, мечтать и мечтать!

Неожиданно появилось ощущение, и я не могла  отделаться от него, что за мною снова  наблюдает портрет. Я чуть растворила веки и сквозь заслоны ресниц заметила, что глаза портрета опять  ожили, заискрились. Я погрозила портрету пальцем,  взор наблюдателя помертвел.  Мои мысли сделали скачок.  Вот так место, в которое попала я. А ведь,  действительно,  кто виноват в этом? Дьявольские силы!!

      Без сомнений, дьявол  одурманил мой рассудок!   Портрет ослеп, но ощущение, что за мною  подсматриают не иссякло.  Кто следит за мной?   Взор поскользил по комнате!  Око остановилось на статуи молотобойца. Обомлела. Зрачок бронзового изваяния так и трепетал. Я замкнула веки, дабы убедить себя, что это не так и сидела, одеревенев, однако страх стал овладевать мною, и я опять отворила очи. В самом деле, теперь за мною наблюдал и  бронзовый молотобоец, и   портрет. Я почувствовала, как волосы стали замораживать голову, у меня появилось желание смежить веки, уснуть.

      — Да пропадите вы пропадом! ―  вскричала  я и перекрестилась. Я потупила голову, когда вновь вскинула оч,  статуя омертвела, потух взляд  у портрета.

     — Наваждение! ― прошептала я, порывисто вздохнула, откинулась в кресле, расслабилась. Только сейчас заметила, что мои пальцы ворвались в золоченую пасть льва. Под ногтями обнаружила золотые крупинки. Внимание привлекла узкая дорожка желтоватой пыли, устремившейся к скульптуре. Драгоценный прах осыпал губы бронзового стахановца.

     — Мистификация!  ―  вслух   подумала    я    и попыталась сосредоточиться, чтобы объяснить странное происшествие. Каким образом золото достигло бронзового монумента? Ответа не получила. Я подошла к скульптуре, отерла пальцами пыль. Уста скульптуры приоткрылись, ветерок дунул мне в лицо. Я вскрикнула и отступила от стахановца. Око молотобойца отворилось, излило голубой свет и замкнулось. На этот  раз я не испугалась, а только мурашки пробежали по телу, а мне вдруг стало смешно, я едва не расхохоталась. Я вдруг поняла, что  детище лишь только игрушка. Звук приближающихся шагов насторожил меня,  поспешила  опять укрыться  за шторой. Дверь отворилась.

      — Неужели сам Вельзевул?!  ― вслух подумала я, но тут же замкнула рот на замок.

     Дьявол повернулся к тайной комнате, дверь которой  только что заметила я,  устремил палец на дверь,  выкрикнул: "Восстань и приди!"

       В проеме  увидела скелетированный труп. Он высоко, подобно цапле, поднимая ноги, вошел в гостиную. Запекшаяся кровь на черепе, зеленые сапожки, подсказали, что передо мною мертвое тело госпожи Ясочки.

       — Замри! ― подняв руку, глухим голосом сказал дьявол. Скелет замер. Дьявол  направился  к  креслу  и уселся на седалище.

       — Госпожа  Ясочка! Ты, колдунья, во всяком случае,  ею была, была моим вра- гом! Но и среди врагов хорошо иметь своих друзей. Я даю тебе право  выбора.  Быть  грудой костей, либо стать  моим другом, получив плоть и молодость. Стало быть, помогать мне в борьбе с моими врагами, выполнять мои повеления, ― не  докончив  фразы,  атлет  впал  в глубокое раздумье,  но  продолжил,  ― я  знаю,  ты была дерзка, высокомерна,  но   выбирай! ― неожиданно возвысил голос он и жестом пригласил труп сесть на скамейку. Глазницы трупа  впились  в дьявола, а мне чудилось, что глазницы зрят  на портьеру, за которой пряталась я. У меня появилась дикая мысль напасть на труп, оторвать ногу, оглушить костью атлета.

       ― Кто не хочет быть вашим другом и получить вечность? ― ответил  скелет. ― Я бы с радостью была вашим приятелем, но сначала  должна получить тело и вечность, и потом, я хочу получить девственность! Видите ли, я хотела бы иметь тысячелетний опыт секса и каждый раз познавать  тайну  лишения   целомудрия.   Я  женщина! А что  нужно  каждой  женщине?  Познавать радость первой любви! Ради этого, я ваша и  навеки!

       — Ты очень убедительна,  госпожа  Ясочка!  ― молвил дьявол и стал хохотать, похлопывая по груди, ляжкам, щекам. ― Прав великий князь Вельзевул, мой учитель: человеком правит глупость! ― заключив сие, он трижды хлопнул в ладоши. На призыв явилась нагая девушка приятной наружности лет семнадцати.  В руках у нее поднос, на подносе несколько пачек жвачной резинки. Атлет с великим проворством схватил резинку и бросил в рот. Отвратительное чавканье обеспокоило мой слух.

        — Уважаемый господин! ― донесся до меня голос трупа. ― Вы сказали, что вы ученик великого князя Вельзевула, а не скажите как ваше благородное имя?!

       — Я скажу тебе госпожа Ясочка /чавк, чавк, чавк/ мое благородное имя /чавк, чавк, чавк/ апостол Ютар, семьдесят первый апостол Вельзевула /чавк, чавк, чавк/.

       — Великий Ютар, ― перебил монолог апостола труп,  ―  неужели, эта девица весталка?

        Скететированный труп поднялося со скамейки, принялось разглядывать девицу и напевать некий мотивчик,  и выделывать замысловатые коленца.

         —  Я буду девой, девой, тара-тара-тата! Я буду девой, девой тара-тара-тата!

       Мне было страшно, но и не страшно, чудно, но  и нет, я смеялась и плакала одновременно, мне было жаль себя. Я теряла рассудок, разум отказывался подчиниться логике. Нечто незримое повелевало мне выйти из укрытия и пуститься в пляс с мертвым телом.

      — Я дева, дева, дева-тара-тара, тара, я дева, дева, дева, тара-тара-тара! ― выкрикивал скелет, вытанцовывая рэп.

         —  Делу время и потехе час! ― жестом приказав остановиться трупу, молвил бес Ютар. — Прими это и сотвори дело!  ― он протянул почтенной даме клинок.

         —  Я    должна  зарезать   эту  весталку?  ― осведомился труп, окинув девушку с ног до головы.

         —  Да!  ― ответил апостол дьявола Ютар.

       Скелет атаковал девицу, сшиб ее с ног и, с величайшей поспешностью,  вонзил клинок в сердце. Девица  вскрикнула и, несколько раз конвульсивно дернувшись в агонии, испустила дух.

       — Она мертва уже,  ваша светлость, ― произнес труп, устремив глазницы на апостола  Вельзевула, ― прикажите совершить  обряд  омолаживания!  ―  и,  не  дождавшись ответа, мертвец взялся отсекать грудь девственницы, было видно, что прежде госпожа Ясочка владела искусством расчленения тела человека.

       — Не вериться, что она была целомудренной, ―  выговорила госпожа Ясочка и тут же из груды человечины  извлекла грудь непорочной девы.

        — Как я хороша с этими бутонами!  ―   воскликнула  она  и стремглав кинулась к зеркалу.

       —   О,  всемогущий! —    возопила    она, пристроив к скелетированному трупу грудь умерщвленной девицы. ―Я прекрасней самой Любви!

      — Живое  не пристанет к мертвому! ― заметил атлет, сардонически улыбнув- шись. Один  глаз его  сомкнулся, он наклонил голову, очевидно, с тем, чтобы оценить совершенну красоту    прелестницы..

       — Женщина даже умная,  в итоге глупа, ибо ее разум поглощен эмоциями, а душа развращена похотью, миром  женщины  правит   секс, точнее  сексуальная неудовлетворенность! ― заключил  Ютар  и  громко, громко расхохотался. Смеялся он долго-долго, наконец, обессиленный реготом замолк, некоторое время смотрел на труп,  но вот  промолвил:  «Да прибудет мертвая плоть  к  мертвой»! ― и устремил длань на груду человеческого мяса. Перст апостола источил  голубой   свет,   гостиная озарилась алым цветом, почуялся запах серы и смолы ― в комнату ворвались уродливые детишки Диснея, которых  прежде   видела  в   пенатах  госпожи  Ясочки. Гости  из преисподней ринулись к трупу девственницы и в одно мгновенье было съедено человеческое мясо, а еще через миг уродцы родили кучу-малу, превратившись в розовую массу. Тончайший аромат объял мои ноздри.

      — Это материал, из которого  мой  скульптор вылепит твое  тело, ― сообщил господин  Ютар, ―  это обычная жвачная резина, которую выплевывают жалкие люди, их детишки! Вельзевул, возмущенный  расточительством человека, и, дабы наказать человека, создал из резиновой жвачки  супер  ―  людей,  которые, разумеется, совершенней и прекрасней обычного гомосапиенса. Супермен счастлив, ибо он вечен! Теперь   Вельзевул это святое  дело  доверил мне! А ты уже не первый образец моегог творчества, Ясочка!

       — Я  слышала,  что   первым   затейником резинового  монстра была некая Полина, живописец и  скульптор? ―  перебила   монолог  ученика  дьявола госпожа Ясочка.

         — Это так, ― отвечал атлет, потупив взгляд, ― действительно, создателем была госпожа Полина. Великий князь тьмы, очарованный достоинствами  девочки,   ее бережливостью, так как жвачная резинка ныне не топталось  ногами  безрассудного  человека,  вдохнул   в куклу жизнь, и кукла ожила, — это был кот!  Это был замечательный  кот, смелый  и  решительный, самостоятельный. Однажды он убежал от девочки, где очаровал глупого мальчишку. Несколько   месяцев   он собирал  жвачку,  которую выплевывал   юнец   и   иные люди. Скоро собрал столько, сколько  надо было, чтобы сотворить резинового мальчика, весом двадцать четыре  килограмма. Ночью  кот  задушил  детеныша человека, отдал труп на съедение диким кабанам, а когда скелет был чист, попросил великого князя тьмы вылепить из резины суперчеловека, вложив в него душу. Вот так родился супермен! А теперь, дорогая госпожа Ясочка, я сотворю тебя, ― атлет подошел к массе и с величайшим проворством принялся обрисовывать скелет ворожеи.

       — Прелестно, прелестно,― без конца говорил он, создавая творение, ― а завершит работу, мой скульптор господин Стаханов!

       — Молотобоец? ― вскричала госпожа Ясочка. ― Он же  кусок бронзовой болванки?!

        — Это так, потому что  у  него  не  хватает критической массы, из жвачной резины, ― заметил господин Ютар, — но это можно легко исправить, ― тут он достал изо рта жвачную резину, открыл секретное место на башке бронзового идола, вложил искомый предмет в секретное место.

         —  Он был недвижим, ― сказал   Ютар, ―  потому, что в нем не хватало трех граммов массы!

       Бронзовый красавец ожил, зашевелился, отворились его глаза, устремил взор на хозяина.

      — Ты должен завершить  мою  работу  и превратить   госпожу Ясочку в прелестную  дамочку, скажем  похожую  на Данаю, — он  указал  на  полотно Рембрандта.

     — Ваять очаровательницу с копытами и вашим лицом?  ― осведомился молотобоец.

       — Я не Нарцисс, но я очень люблю свое лицо и к тому, зачем нужно миру разнообразие лиц ― это роскошь, расточительство, едва ли великий Вельзевул одобрил бы это!

         — Вы хотите сказать, что у меня будет ваша физиономия?  ― вскричала  госпо- жа Ясочка. ― Я  бы хотела иметь лицо Данаи!

         ― Разнообразие   лиц,  это   роскошь!  ―  ответил       апостол.

        Бронзовый гений с яростным упорством принялся при помощи отбойного молот- ка создавать Данаю. Как только скульптор закончил творить, он отступил на шаг, сказал с акцентом, который выдал в нем грузинские корни.

       — Стахановсковое движение развернется вовсю, охватит все области и районы нашей страны и покажет нам чудеса новых достижений. Так бы сказал Ленин! Так сказал я, товарищ  Сталин!

       — Не знаю, ты Стаханов или Сталин, но ты, бронзовый болван, ловок в своем ремесле! ― заметила красавица,   открыв   глаза. —   Господин   апостол   номер семьдесят первый, а не хотите ли пожалеть дамы и переделать мое лицо, дайте мне хоть немножко женской красоты! Я же уродлива, как вы!

       — В самом деле? ― возвысив голос, выговорил дьявол, широко открыв глаза, и не удержался от жеста возмущения. ― Неужели, ты считаешь наружность человека совершенней, чем достоинства апостола Вельзевула? Прав великий Вельзевул, что женщины безрассудны и глупы! Место ее на ложе! ― благородный атлет увлек девицу за собою в иные палестины. Через некоторое время в соседней комнате раздался мучительный крик: "Ой, больно, мамочка! — а еще через мгновенье донеслись сладострастные стоны. Спустя некоторое время новоявленная женщина воскликнула: "Хочу быть вечной девственницей»!

 

 

                                     Пятое измерение ― село Мошурово

 

       Внутренний голос подсказал мне, что пора покидать сию обитель. У меня не было доказательств, что дети  господина Диснея не разорвут меня на части. Приоткрыла портьеру, осмотрелась, прислушалась, осторожность не повредит! Ни движения, ни звука! Кинула взор на бронзового молотобойца ― истукан-истуканом. Не верится, что намедни  ловкач изваял отбойным молотком прекрасную деву. Кинула взгляд на портрет мужчины работы господина Альбрехта Дюрера ― он бесстрастен! Вновь посмотрела на скульптуру, пришла на ум дурацкая мысль оживить ее, подобно тому, как содеял дьявол, но отринула намерение, смекнув, что бронзовый Стаханов не обязательно должен стать моим другом. Эта дума развлекла меня, но не придала мне храбрости. Я скрылась за шторой.

        — А отчего мне не выбраться через окно? ―  пронеслось в голове. Оборотилась. Зимний сад. В очи   бросилось множество апельсиновых  деревьев, усыпанных плодами и без счета невиданных цветов. Без сомнений, господин Ютар большой знаток флоры в поднебесном мире, хотя тип  отвратительный.

       Не сразу высмотрела в саду плешивого мужчину одетого в платье абрикосового цвета. Встретив мой взгляд, он помахал рукой, сорвал плод с дерева и прижал к груди. Я ответила на приветствие. Попыталась жестами спросить, как достичь сада. Человек описал около себя окружность, бросил на землю апельсин. Я развела руками, давая понять, что не уяснила толка, однако он повернулся ко мне спиной и пошел прочь.

       — Ну и народец тут! ― пробормотала я и без промедления покинула укрытие. В гостиной три двери. В одну вошла я, за второй скрылась парочка влюбленных чертей, в третью вошел атлет! Я оказалась в узкой башне. Винтообразная лестница без перил спускалась в ее недра. Отсчитала  четырнадцать  ступеней - появился  дневной свет – свет  врывался через бойницу. Прильнула к амбразуре и увидела снежную полянку, огражденную самшитом. За кустами высилась глухая стена. Я сошла еще на несколько ступеней и очутилась в каменном мешке. Приступки тут засыпаны  землей. Судя   по  всему, здесь  бывал  лишь факельщик ― стены поросли мхом, покрылись плесенью, только кусок у огня факела был сух.

      — Наверх!  ― выкрикнула я и во весь опор бросилась бежать. Я очутилась у проема дверей, затем на террасе. Перед  глазами  в  сотне  метров  проявилось Мошурово. Посреди   улицы   селяне  устроили   костер - несколько молодцов   отплясывать   рок-н-ролл.   Некие смельчаки  раскатываются  на  коньках  по  озерцу.   Без сомнений, это улица Шевченко ― тут где-то недалеко хата моей бабушки.

      — Люди добрые!  ― закричала я, надеясь привлечь  деревенских жителей, но напрасно,  ветер   гасил   мой призыв.

      — Черт подери!  А ведь раньше я не  видела посреди села  замок! Откуда он здесь?!

      Снова устремила очи на село ― вижу улицу Шевченко, хату Белана Михаила, заметила во дворе его дочерей: Надю и Валю, сооружают снеговик! Стало быть, это иное Мошурово.

       — Следует спуститься вниз!  ― решила я и стала искать сходни, отнюдь таковых не оказалось. Обошла террасу ― она опоясывала высокое квадратное здание. В строении ни одного окна и одна дверь. Вспомнила зимний сад  ― он, очевидно, во внутреннем дворе.

       Спрыгнуть в снег не отважилась, до земли было немало метров. Вдруг пред оча- ми появился субъект в оранжевом платье. Его физия была из тех, какую трудно запомнить, тем более описать. Во всяком случае,  его не назовешь не уродом и не красавцем. Лицо состояло из трех частей. Его слишком широкий и выпуклый лоб наводил на думу, что он болен водянкой мозга, он, подобно огромному апельсину нависал над седловатым, длинным носом, а нос закрывал беззубый рот. Маленькие светло-коричневые с неким оранжевым оттенком глазки, блуждающий взор, навели меня на мысль, что он либо слабоумный, либо шизофреник. Его поступки подтвердили мою гипотезу. Он указал пальцем на меня, а его уста исторгли странные звуки, которые трудно было назвать человеческой речью. Чутье подсказало мне, что это тот человек, которого нужно если не опасаться, то остерегаться.

      — Ты  кто?  ―  спросила  я,  обворожительно улыбнувшись и смерив его взгля- дом, мне показалось, что кокетство не повредит мне.

       —  Хадас!  ― четко донеслось до моих ушей.

       — Так ты  можешь   говорить?  ―   передернув плечами,  прибавила я.

       Он не ответил.

       — Где достать дробину? ― спросила  я, подтвердив слова жестами.

       Красавец покачал головой и достал из кармана большой апельсин, поманил меня пальцем. Я отрицательно покачала головой и замкнула пальцами рот, давая понять ему, что не ем плодов. Внезапный удар в лицо ошеломил меня, я вскричала от боли и от неожиданности;  сок апельсина растекся по щеке, по губам.

      — Ты что делаешь,  ― хотела крикнуть я, но не успела — второй апельсин поразил меня в лоб. Я пала на колени, попыталась встать, но очередной бросок опрокинул меня на спину. В руках противника появилась булава, утыканная острыми иглами! Он несколько раз взмахнул ей и направился ко мне. Я поднялась на ноги, чтобы защищаться, но апельсин, хвативший меня в глаз, ослепил меня.

      ― Только вниз, ― сказала я себе, на ощупь разыскала обнос террасы. Нечто пригвоздило мою руку к полу. Я была сметлива и поняла, что сумасшедший пронзил рукав куртки булавой. Я закричала от страха, наугад саданула противника ногой ― мне повезло, каблук башмака угодил прямо в физиономию оранжевого человека. Он упал навзничь, но тут же, подобно ваньке-встаньке, восстал. Он огляделся, вырвал из

ограждения толстую палку и с яростным упорством двинулся на меня.

       Мне не раз доводилось драться с противниками: вышибать зубы, дух, но никогда не было цели изувечить, а вот теперь я поняла, что  должна умертвить его, или он умертвит меня. На глаза попался нож Оранжевого господина, подхватила клинок. Мелькнула мысль метнуть клинок в Оражевого героя, но  отказалась от сего. Вращающаяся, подобно пропеллеру палка, сводила мои намерения к нулю. Вспомнила о баллончике слезоточивого газа. Вот, что мне нужно! Я раскрыла сумочку - это было моей ошибкой. Вращающаяся палица устремись ко мне, сшибла меня с ног. Я со всего маха ударилась спиной о  перилла, перевернулась через голову,  полетела вниз.  Заметила на террасе бронзового Стаханова, его рука метнула некий предмет, который охватил мою талию, и я зависла над бездной. Пронеслась мысль, что истукан заарканил меня, чтобы пленить, но ошиблась, так как он подошел к человеку в оранжевом платье, охватил его за голову руками и оторвал ее, точно плод с апельсинового дерева. Бронзовый защитник подошел к ограде, вперил в меня мертвые очи, я подумала, он намерен помочь мне, однако он, повернувшись, пошел прочь.

     ― Эй, помогите! ― хотела крикнуть я, но заметила, что бечевка становится тоньше и тоньше. До земли было не менее шести метров. У дома собиралась толпа; обыватели галдели, тыкали пальцами, не торопились помочь. Наконец, в толчее появились широкоплечие молодцы с брезентом.

       — Держитесь, барыня! ― крикнул кто-то из них и помахал рукой. Я не ответила, ибо веревка оборвалась. Полет был короток. Оказалось, что я зависла над землею не  более, чем двадцать  сантиметров Об этом свидетельствовал конец бечевки.

      — Однако  мне  виделось,  что  дамочка висела на большой высоте, ― заметил кто-то из толчеи.

       —  Мне тоже!  ― подтвердил иной голос.

       —  Черт знает что!  ― выговорила я.

      Толпа разошлась. Я выбралась из снега, отряхнулась, запахнула куртку, окинула взором место битвы с Оранжевым человеком. Мертвец так и валялся на террасе. События ночи не переставали меня удивлять, и на этот раз я была изумлена ― все говорило, что я нахожусь в Мошурово, отнюдь, это было не то село, которое я зрила со стен замка. Часы пробили восемь раз. Утро! Я отыскала башню. Башня стоит посреди майдана. Ранее тут было два ставка, теперь огромное здание, крытое крашеным железом и стеклом. Подсчитала, три секции под железной кровлей, семь ― под стеклом. Что здесь?! Донесся гудок. Неужели здесь железнодорожный вокзал? Вероятно, я попала в иное измерение.

    Конный полицейский приближался ко мне. Бросились мне в очи шашка в серебристых ножнах, зеленая униформа и зеленый конь.

     — У вас все в порядке, мадам? ― отдав честь, осведомился мужчина. Лицо офицера было горчичного цвета, что озадачило меня, я подумала, что он болен желтухой.

        —  Да! У   меня  все хорошо,— ответила  я,   не отрывая ока от красавца.

     —  А вы иностранка? ― пытливо взглянув на меня, спросил он, поигрывая бровями.

       —  Это почему?  ― поинтересовалась я.

      — Вы великолепно дрались, ― безо всякой связи сказал полицейский, ― и мне кажется, вы кого-то убили. Это  у   вас  ловко   получилось! ―  полицейский, склонив голову  передо  мной, взялся  похлопывать  в ладоши, одаривая меня комплиментами.

        — А убила не я!  ― возразила я.  ― Убил  молотобоец! ― я  погрозила полисме- ну пальцем   и,   чтобы перевести разговор на другую тему,  спросила:

        —  А чей это дом с террасой?

      Офицер пристально  посмотрел  на  меня, ухмыльнулся, прокашлялся в кулак и ответил:

        —  А разве вы не знали, у кого были в гостях?

        —  А что это за городок, господин полицейский?

       —  Мошурово! ― ответил наездник и указал плетью на стеклянное строение: над зданием алели неоновые буквы: "Мошурово".

        —  Одну минутку, ― приложив руку к козырьку, проговорил он и проследовал до трамвайной развилки, застыл   на   рельсовом   пути.  Появился электрический самоходный экипаж со сцепкой вагонов. Страж порядка остановил транспорт, приказал пассажирам выйти вон и выстроиться в ряд.

        — Господа  мошуровяне! ― строгим голосом произнес он. ― Кто назовет хозяина замка, тому дам дунуть в свисток.

       Рослый муж бегом кинулся к офицеру, отдав честь, выкрикнул: "Тут живет господин Ютар!"

       — Тут живет господин Ютар!  ― эхом повторил офицер и, сложив руки рупором, крикнул: "Разойдись!"

       — А  в  свисток  дунуть?  ― выкрикнул краснолицый малый.

       — Пусть плеть у тебя в ушах свистит! — ответил полицейский   и,  что  было сил, ударил   нерасторопного осведомителя. ― Прощайте, мадам, ―  вновь отдав честь, улыбнувшись,  выговорил  страж  закона  и  пришпорил лошадь. Не немедленно  обратила внимание на ноги господина полицейского. То, что я считала ботинками,  было ничто иное,  как копыта.

      — Тут преисподняя, ― пронеслось в голове. Разыскала взором господина офи- цера  ― красуется на коне, а вместо башмаков копыта, подобные копытам лошади. Принялась искать причину странновидения. Бросились в глаза крыши здаий: ярко-красные, какие мне прежде не доводилось зрить. В око так и бьет необычайная, фантастическая чистота. Может ли так быть в преисподней? Я не могла понять,  откуда истекает  изумительный порядок. Но вот смекнула! Площадь выложена не серым булыжником, каким выложены иные мостовые, а светло-желтым. Каждый камень так и сиял, словно отполированный.

      — Что здесь странного? ― пробормотала я и вдруг поняла. Только шесть цветов, из сотен, изобретенных Богом,  принадлежали городу. Красный, синий, желтый, зеленый, серый, черный. Вот, что зрил мой глаз! Рядом остановился электрический экипаж. Несколько бледнолицых горожан вывалилось из нутра. Три девицы и три юноши были как две капли похожи друг на друга и на господина Ютара. Молодые люди и барышни были одеты совершенно одинаково:  девы в длинных платьях красного колера, того же цвета шляпки с бумажными цветами, а юноши в синих костюмах. Не прощаясь, они разошлись в разные стороны. Вагоновожатый поманил пальцем меня, но я отринула предложение - мне хотелось приглядеться к городу. Город ли это? А что, если это действительно ад? Кто и когда был в пекле, кто вернулся из пекла? Есть ли рассказы очевидцев? Быть может, в преисподней нет никаких котлов? Кто в таком случае офицер на лошадке? Разве у меня есть доказательство, что он не служитель ада?! Однако надо иметь иные доказательства кроме копыт полицейского, что это царство теней!

      Трамвай № 34, который только что стоял передо мной, покатился по узкой аллее. У здания вокзала остановился,  скрылся в его недрах.

     — Вот так да! ― проговорила я, восхищенная тем, что горожане столь заботятся друг о друге. Без сомнения, приятно знать, что  тебя доставят прямо на  перрон. Появилось желание улицезреть сие совершенство, к тому же я очень любила глазеть на паровозы. Было что-то очаровательное в этих  машинах!

       Вагон № 34 появился передо мною внезапно. Пять юношей приятной наружности решили мне составить компанию.

       —  Вперед!  ― сказала я, когда тронулся трамвай.

      Я смотрю в окно, смежила веки. Асфальт голубого цвета. Кажется,  не едешь на экипаже, а плывешь на катерочке. Извозчики, приставшие у тротуаров в ожидании клиентов, мне чудятся рыбаками, а не ездовыми, поводья ― это удилища, а лошадки, сущее морское диво, проехавшая навстречу повозка  ― речной баржей. Я размежила веки и видения исчезли. Маленький трамвай катится по тополевой аллее. У меня появилась охота заглянуть в водительское отделение, вообразить себя вагоновожатым. Села в кресло, замкнула дверь, взялась за рычаг управления. Трамвай летит по рельсам, деревья уносятся назад, настроение светозарно. На ходу подсели молодые люди, смахивающие внешностью на господина Ютара. Устремила очи на ноги ― нет ли копыт? Таковых не обнаружила. У каждого юноши по трости в руках. Мода! Один из парней, более симпатичный, чем другие, напомнивший Арнольда Шварценеггера, отворил дверь кабину трамвая, перекинулся с водителем несколькими словами. Вагоновожатый пожал плечами. У ворот здания электрический экипаж замедлил ход;  ворота открылись и закрылись за нами.

       Страшный крик поразил меня, кровь заледенела в жилах,  содрогнулась от ужаса. Замирая от трепета, отворила дверь. Жуть парализовала меня. Субъект, напоминающий Арнольда, держал за волосы молодого человека. В руке у него была бритва. Лезвие расчертило горло.

       — Эй, малый, что это ты натворил? ― вскричал решительной наружности моло- дой человек, и,  подойдя к убийце, со   всего  маха  ударил  его  кулаком, затем   стал  бить ногами Арнольда. — Подайте мне лезвие, я отсеку ему башку!

       — Я тебе помогу, — кинулся на помощь молодой человек с тростью и, подойдя к герою, выхватил клинок из ножен и всадил ему в затылок.

       — Да что происходит? ― воскликнул кто-то. ― Это же черт знает что! Эти парни с тростями тут не случайно, бежим, ребята, отсюда!

       —  Не зачем вам  бежать  отсюда! ― выговорил атлет. ― Вас отсюда вынесут, но только мертвыми! ― он ударом кулака  сбил с ног героя .

        —  Кончайте их!  ― выкрикивал убийца.

      Вагон остановился. Атлеты принялись выбрасывать трупы из салона. Подъехала повозка, запряженная мулом. Убитых уложили в кузов.

      — Доктор Рябчук, ― обратилась личность с внешностью Арнольда к вагоно- вожатому, ― тут, кажется, не хватает одного трупа. Не ушел ли мертвец?

       Я поняла, что речь шла обо мне и вся похолодела, горячий пот полился по телу.

       — Тут было  только  пять  человек, ―  возразил Рябчук, подтвердив слова жестом, ― и тебе, резиновый Арнольд, не следует утруждать свою голову загадками, тебе это ни к лицу!

      ― Что ты этим хочешь сказать, рябчик, ―  возвысив голос, осведомился Арнольд, ― неужели,  ты хочешь убедить себя, что ты умнее меня?

      Я поняла, что доктор Рябчук пытается спасти меня. Не мог он забыть обо мне, он сам пригласил меня в салон.

      — Тебе  покровительствует Вельзевул, ―- прибавил Арнольд, не будь этого, я бы давно уничтожил тебя,   жалкий  человечишка! ― атлет решительным образом вошел в кабину водителя, которую недавно   покинул    доктор  Рябчук, крякнул, громко выругался, опустился на четвереньки и стал обследовать салон трамвая.

      — Ты недоверчив, слуга  Ютара, ―  заметил Рябчук, улыбнулся, ― тебе следует  верить   приемному   сыну Вельзевула, ибо Ютар всего лишь апостол великого князя тьмы. Дружба с Вельзевулом ставит меня высоко над миром, приближает  к  нему, не  так ли?  Или  ты  не считаешься с этим?

     ― Тот, кого я ищу, наверное, прячется во второй кабине трамвая, ― мельком взглянув на Рябчука, заметил Арнольд,― и, похоже, что ты пытаешься нарушить законы Великого Ютара? Это настоящая  женщина!

     — В самом деле?  ― вскрикнул  доктор, широко раскрыв глаза, загоревшиеся  черным  огнем..

      —  Что  ж, войди в кабину, войди! ― он отступил на шаг, широким жестом указал на дверь. ― Хочу заметить, что апостол  Ютар  не  мне,  он  слуга  Вельзевула.  Я думаю, великому князю тьмы  будет неприятно узнать, что резиновый Арнольд сравнил его светлость с удельным князьком Ютаром. Но войди в комору, найди женщину и убей ее! Но,  если   не справишься с ней, то я остановлю ее сам!  ― он извлек из-за пояса огромный палаш.

       Жгучий ужас и жуть наполнили мою душу, я вдруг поняла, что доктор такой же охотник за людьми, как и Арнольд.  В сознании рождались одна за другой картины жесточайших пыток, какие мог придумать человек, без сомнений, эти люди прекрасно владеют сим ремеслом.

       — Может, тебе предоставить право разделаться с вором? ― молвил атлет, озарив физиономию улыбкой.― Тогда ни Великий Ютар, ни его светлость Вельзевул не узнают о твоем поступке. — елейным голосом прибавил он, отвесив угодливый поклон, жестом приглашая войти в мое прибежище.

       — Ну, раз так!  ― с  иронией вымолвил доктор, вознеся над собою клинок. ― Я последую вашему совету.

        В тоже мгновенье доктор обрушил палаш на Арнольда,  раздвоил  его.

     — Эй, девушка! ― шепнул доктор.— У меня нет времени вам объяснять происшедшее, но вы должны мне просто поверить, что я вам друг, во всяком случае, не враг!

        — Да вы же разрубили человека, словно перед вами был снеговик!  ― выкрикну- ла я, заикаясь.

     — Это не  люди! Это  куклы  господина  Ютара!  ― ответил  Рябчук. ― Смотрите-ка!  ―  он   подхватил   часть умерщвленного типа. ― Здесь только резина, здесь нет человека! Это кукла апостола Ютара!

        —  Точно!  ― воскликнула я ― Иду за вами!

        — Но постойте, доктор   Рябчук! А  кто  те пассажиры, которых убили в салоне?

Рябчук помрачнел, пожал плечами, некоторое время пристально зрил на меня, я поняла, что он думает над тем, что ответить. Сказ был прост: "Здесь убивали людей!"

       "Для чего они это делали?"  ― хотела спросить я, но вдруг вспомнила о страшной гибели госпожи Ясочки, об удивительном воскрешении — вот в чем секрет!

      — Я вам потом все объясню, ― тихо выговорил Рябчу, ― теперь нам нужно думать о том, чтобы выбраться  из тенет господина Ютара. Видите, шум потасовки привлек внимание разделывателей трупов, они идут сюда. Возьмите это, ― доктор протянул мне клинок Арнольда, — не колите их, старайтесь отрубить часть тела. Тут дело в критической массе!

        —  Эй, что вас случилось?  ―  осведомился  бандит, заглянув в салон. ―  Может, вам помочь, доктор Рябчук. Тут пахнет женщиной,  ― он  поднялся на ступеньку трамвая.

        Мелькнул палаш Рябчука, голова говоруна скатилась с плеч.

     — Умеете водить машину? ―  вскричал мой приятель, толкнув ногой дверь кабины.

        Я кивнула и без промедления уселась в кресло.

       —  Нам бы вырваться с завода господина Ютара,   и мы спасены.  Гоните, я буду отбиваться!

        —  Но как?  Они перекрыли путь!

        —  Давите их! Это резина! Трамвай раздавит их,  точно мячи!

       Я просигналила, толпа недвижима. Тронула вагон, толчея засуетилась, но вновь сгрудилась, двое из толпы легли на рельсы.

       — Эй вы, резиновые идолы! ― выкрикнул доктор, приоткрыв дверь. ― Вагон вас превратит в жвачку! Не думайте, что Ютар вернет вам души. Не дано Ютару возвращать души! Это под силу только благородному Вельзевулу! Трогайте, девушка!

     Я решила разогнать трамвай  бросить на  резиновых идолов. Без сомнений, психическая атака ошеломила бы их. Я не ошиблась. Гурьба оживилась, стала растекаться, но несколько монстров пали на рельсы. Колеса  разрывали бандитов на части. Они  кинулись прочь, но снова  атаковали нас. Самый проворный из них, разбил стекло, попытался ворваться в салон, но доктор отсек ему руку. Гибель наглеца отрезвила ватажников, они отступили...

       Теперь моей душой владел азарт. Мне была охота ехать вперед, вперед, вперед. Не хотелось думать, что где-то оборвутся рельсы, я не желала знать, что будет потом. Я забыла о страхе, а думала о том, что стремителен бег экипажа, что окружающий мир ирреален,  и что в мире происходит что-то невероятное, непостижимое... и венцом всего этого являюсь я.

    Морской порт! Вода серо-черного тона, светло­серое небо, десяток катеров, причаливших к берегу. Вселенная, окружавшая меня, погружена в серый полумрак.  Трамвай оказался на набережной города. Улица шириной не менее пятидесяти метров, аллею с двумя рядами серолистых елей, поток повозок и карет, разукрашенных в серые тона вот, что увидела я. Горожане, перегоняя один другого, кинулись за трамваем. Некоторые громко хохотали, тыкали пальцами в нашу сторону, кое-кто пытался кинуть камнем.

      Как-то неожиданно для себя узрила, что постройки, деревья, залив, люди, мир разделен на черный, серый, белый цвет! Наш трамвай  был красного колера, поэтому возбуждал чрезмерное любопытство. Мальчишка,  лет десяти,  взобрался на подножку, показал язык и швырнул в окно яйцо: оно разбилось вдребезги:  желток был серого цвета. Доктор отворил дверь, схватил ребенка за шиворот и сбросил с вагона. Малец пал на землю. На мгновенье мне почудилось, что он раздвоился, отнюдь скоро узрила перед собой чистейшего вида  дьяволенк: рога, копыта, хвост и шерсть.

        —  Что же это за городок!  ― вскричала я.

       — Мошурово  неведомого  измерения! — отвечал доктор. ― Однако нас догоняет трамвай зеленого цвета! Он прибыл сюда из царства  Ютара. Думаю, что нам грозит смерть! ― он извлек из кармана коробочку размером с портсигар. ― Это дистанционное управление машиной времени, готовьтесь к броску!

 

 

                                    28 августа 1992 года ― село Мошурово

 

       Вокруг родился голубой свет. Я потеряла сознание. Когда размежила веки, уви- дела доктора, суетившегося около меня.

       —  Вам уже лучше? Благо, все обошлось!

       —  Вы провели опыт впервые?

       —  Да, вы правы! — заикаясь,  ответил  он и взялся хохотать. ― Смотрите в окно! Неведомые края! ― он глубоко и судорожно вздохнул. ― Вы чуете, как тут пахнет! Рай!

       Мы отворили дверь вагона Ночной дух, пропитанный запахами чабреца, акации, цветов пленил мое дыхание. Закружилось в голове,  опустилась на скамью.

       —  Сто лет не чуял  фимиама! ―  произнес тихим голосом Рябчук. ― Прелесть! Пахнет жильем! Человеком!!

      Вокруг темень величайшая, как говорят в народе:  «хоть глаз выколи". Вагон стоит посреди дороги, рельсового полотна едва хватило на длину экипажа. Я прислушалась. Меня привлекли странные звуки. Я напрягла зрение:  прямо передо мной в нескольких метрах сидел человек, он  пел что-то заунывалое, малоросское, крестьянское, похлопывая себя по щекам, очевидно, в такт. Вой  прекратился  и перешел  в речитатив, речитатив в брань: «Черт меня подери! Великий Господи!  ― донеслось до меня. ―  Чур, чур,  Сатана! Не самого ли Его Сатаниство наблюдаю»?! О, Сатано со служкой»!

      — Ошибаешься, добрый человек, ― ответила  я тихим голосом.

     — Караул! Унеси меня, господи, подальше от сатанинского места! Скорей в село! ― закричал  крестьянин и  попытался встать на ноги, но тут же был повержен Рябчуком наземь ударом кулака по голове..

      — Люди добрые!  ― завопил мужик. ― Помогите, черти одолевают! Караул!!

— Какие черти? Самогонки перебрал?!  ― возразил  мой друг. — Мы добрые люди! Посмотри на нас! Ты звал нас, вот мы и пришли!

     — Добрые люди, ― возразил собеседник, ― сначала предупреждают, а потом бьют, а вы  сначала бьете, а потом объясняетесь! Может, вы и не черти, но ввиде доброты  я получил, лишь добрые тумаки, и все по голове!

        ― Мы не черти!  ― утвердила  я.      

     — Тогда перекрестись особа, говорящая женским голосом, ― просительным тоном, молвил крестьянин.

       Мы с Рябчуком переглянулись, мой друг согласно кивнул,  я  осенила себя крес- том.

        —  Вот так! ― сказал мужик,  на физиономии  у него  родилось любопытство.

       — Вы, не  местные, ― шепотом  выговорил  крестьянин  доверительным тоном, — я,   местный и скажу  вам,  что трамвая тут раньше не было! Чур, чур! А я иду от Дуньки Штангей, и трамвай стоит!  Рельсы есть, свет в трамвае  горит! Неужели, пока гулял у Дуньки,  построили трамвайную линию в селе Мошурово?! ― рассказчик подмигнул мне. ― Глянул на рельсы, а рельсов нет! Как оказался здесь трамвай, если пути нет? Трамвай ли это?! Где остальные рельсы?! Как он,  заехал сюда? Кто-то потерял вагон? Но рельсы, врытые в асфальт, не теряются, потом заметил, что электрический провод сам по себе висит в воздухе! Столбов нет!

       Взгляните-ка! ― мужик приблизился ко мне, дернул    меня  за  рукав  и  указал   пальцем   в   небеса! Действительно, электрические провода повисли в воздухе  сами по себе.

       Я пожала плечами, кинула взор на Рябчука.

       ― А   вы   кто   такие? Что  за одежда на вас? Невиданная!! Так добрые люди не одеваются! Из преисподней вы?! ―  мужик кинулся прочь.

     — Машина времени доставила нас в Мошурово!  ― усмехнувшись, заметил Рябчук. ― Судя по сельскому духу, Мошурово теперь, не город, а деревенька! Мошурово?  Какое время,  какой год от рождества Христова?

       —  Середина  лета, это точно, а какой год от рождества Христова мне неведомо! ― отозвалась  я. ― Но,  если мы пойдем вниз по дороге, найдем дом моих родственников! У них и спросим, какое сегодня число, день, год!  Оригинально, Рябчук?!

      Уважаемый читатель, каково у вас было бы чувство, если бы вдруг оказались в родных местах, но в неведомое время? Мне не угадать!! Меня же поразило изумление! Я попала в родной мир! Я видела эту дорогу, постройку типа "приют-пассажиров", которую называют крестьяне автостанцией. Но какой сейчас  год?! Сколько лет прошло с того времени, когда я последний раз была в Мошурово? Есть сейчас в этом мире моя бабушка, сестра?! О, доктор Рябчук,  изобревший машину времени! Как он не подумал о часах, которые  ученый люд называет  часами собственного времени. А, может, просто не успел изобрести?!

      — Урны, урны! ― вдруг донеслось до моих ушей. Среди тысяч голосов я бы узнала голос Петра  Филимоновича, моего деда. Он дед восседал на облучке, очевидно, пьяная  сила валила его на бок.

     — Куда трамвай идет? Какой номер?  ― осведомился он, пытаясь жестами подтвердить свои слова. Это ему не удалось, а мой родственник опрокинулся на спину. ― Трамвай спортился, садись, подвезу до села.  Домой надо  ехать! ― взобравшись  на седалище, сообщил Петр Филимонович. ― Нина, это моя жена, заругает!

       — Однако вы  хватили, барин,  ―  выговорил Рябчук, ―  наверное,  не помните какой сегодня  день?!

       Петр Филимонович, что называется,  вытаращился на доктора, было очевидно, он пытается смекнуть: издеваются над ним или нет?  Наконец,  решил, замечание шутка, ибо на лице Петра проявилась сладчайшая улыбка. Он поманил Рябчука пальцем и тихо выговорил, разделяя каждое слово: «Сегодня двадцать восьмое августа 1992 года».

       «Черт  возьми! ―  пронеслось   в  голове. ― Мы вернулись на восемь лет назад! Теперь я, десятилетняя особа, отдыхаю у родных в селе. Я увижу самое себя»!

       Трепет охватил мою душу и сердце.

       — Доктор, ― шепнула я Рябчуку, ― это мой дед!  Дедушка!

      — Не подвезете ли нас в село?  ― спросила я у возницы,  однако мужчина не ответил, ибо уже  спал.

     Лошадки неторопясь тащили повозку. Я во все глаза глядела по сторонам! Величайшее диво, увидеть прошлое! Голова идет кругом! Хочется кричать! Скоро увижу самое себя! Очевидно, приятнейшая ситуация. У ворот домовладения лошади остановились, стали громко фырчать. Появилась бабушка.

       — Бис тебя, Петро, водкой напоил! ― ударив кулаком мужа по спине,  сказала бабушка. ― Трасця твоей матери! Слазь, скаженный, слазь! ― произнесла она и опять дала тычок  деду.

        —  Слезу, слезу! ― ответил Петро Филимонович и с неожиданным проворством спустился с телеги на дорогу.

        — А вы кто будете, ― обратилась к нам Нина Омельковна,― с города прибыли, кому-нибудь в гости?!

        ― Живописцы они,  ― ответил за нас дед, ― из столицы приехали  в Мошурово пейзажи писать, ― было заметно, что он пытается снискать благоволение супруги, ― ищут постой, может, предложим? Пусть наших  детишек поучат ремеслу!

       ― Прошу вас в дом! — с радостной готовностью произнесла бабушка, жестом указав на калитку.

     — У вас собачка злая? ― осведомился доктор  Рябчук, обворожительно улыбнувшись хозяйке дома. ― Я собак не боюсь, но все-таки!

        — Подождите  минутку, ―  рассмеявшись, молвила   бабушка, ―  укорочу цепь, Петро, пошли!

Рябчук тронул меня за руку, шепнул на ухо: "Полина, вы коротко должны мне рассказать о себе".

        Я  коротко рассказала о себе.

      ― Вы хотите сказать, Полина Евгеньевна, что сегодня, 28 августа, вы поймали беса, в образе кота? И сегодня, до того, как монстр наберет силы, его можно  убить? ― осведомился Рябчук. ― Навсегда покончить с ним? То есть, мы спасем вашу сестру от наваждения, и дальнейших его кровавых деяний господина Ютара?

        — Конечно!

      —  А не отомстит ли, Полина, вам  Вельзевул?  Ведь беса Ютара создали не только вы, но и он?!

       Диалог был прерван. Во дворе появилась я, собственной персоной, и моя сестра, чудесная парочка.   Сейчас детишкам только по десять лет.

      ― Ноги, союзники страстей,  как  говаривал Теккерей, так и понесли меня к прекрасному созданию.

      — Кто  из   вас   художник? ― пытливо оглядев нас,  спросила  гениальная  девчушка.. ―  Вот, посмотрите, мой рисунок.

       У меня в руках оказался рисунок, который я сделала по просьбе бабушки. Пара коней с повозкой. В повозке   дед!

       — Тебе следует дорисовать колесо у телеги, ― сказала я, ― и поставить дату на картине. Сегодня 28 августа 1992 года.

      Уважаемый читатель, рискую быть банальной, но утверждаю, что едва ли вам приходилось встречать самое себя в прошлом. Вот уж, странное ощущение. Голова идет кругом. По телу бегают мурашки. Терзает страшный зуд. Хочется коснуться прекрасной девочки, ибо она так близка, но остерегаешься, как остерегаешься электрической линии в десять тысяч вольт. Глядишь на провод ― провод, как провод, коснешься ― смерть.

      — Люди добрые! ― вдруг донеслось до меня.          По улице во весь  опор  неслась толчея мужиков, среди толпы, недавний  собеседник, который первым открыл трамвай. ― Люди добрые, за мной! Там НЛО в виде трамвая и черти, в виде человека, за мной!

       Селяне пронеслись мимо нас, кое-кто из любителей приключений держал в руках палки.

       — Поймаем  ЭНЛЭошников, продадим  за доллары, купим трактор в Америке! — выкрикнул кто-то. ― Да здравствует капитализм! Ура!  ― пронеслось над околотком.

       — С оборотнем Ютаром, придется подождать, ― шепотом сказал Рябчук, ― надо спасать транспорт, иначе останемся в пикантном положении, никогда не покинем Мошурово 1992 года.

      Благо, что мне восемнадцать лет, благо, что в двухтысячном году каждый себя уважающий человек-спортсмен! Через минуту мы обогнали мошуровян. Ватага появилась у трамвая позже. В проеме дверей с мечом в руках стояли Рябчук и я. Мы знали, что вид клинков остановит селян.  Горлодеры  замерли, гомон утих.

      — У нас нет оснований воевать друг с другом, ― сказал Рябчук, ― мы не друзья, но и не враги. Чтобы это доказать, мы  можем  двоих  из  вас  взять покатать в волшебном трамвае! Мужчину  и женщину! Согласны?!

       ― Охотники покататься найдутся?

       ― Мы согласны! ― из толчеи вышла молодая парочка.

       ― Садитесь в экипаж!

       Молодые люди молча вошли в салон трамвая.

     Доктор извлек из кармана блок дистанционного управления машиной времени, нажал на кнопку. В пространстве, в десятке метров родилось сине-голубое пятно, через некоторое время оно приняло четырехугольную форму, а еще через миг, превратилось в трапецию. Нижняя часть стала суживаться, приняла форму эллипса и теперь имела форму перевернутого гриба. Вдруг пред моими очами родился круг, который стал приближаться к супертрамваю. Тепло ударило в лицо, а экипаж так и засиял светом, который рождает электрическая сварка. Я смежила веки, едва не закричала. Вагон вздрогнул, и неведомая сила увлекла нас к некой субстанции.

       —  Откройте глаза и идите за мной, ― тронув меня за руку, сказал Рябчук.

       Я не успела выразить согласие, как мой спутник потащил меня за собой.

       —  Прыгаем!  ― крикнул он и увлек меня за собой.

     Трамвай № 34 уносился вперед. Я упала на мостовую, благо удачно, доктор вдребезги разбил нос.

     — Зачем вы это сделали? А что будет с ними? ―  вскричала я. ― Они же погибнут?!

       Красный трамвай врезался в зеленый. Вагоны вздыбились и превратились в груду металла.

       — Да, вы убийца, Рябчук!

      — В самом деле? ― спросил  доктор, широко отворив глаза, загоревшиеся гне- вом, лицо исказилось и помрачнело. ― Но вы же хотели спасти родных, помочь сестре?

       Я покраснела до корней волос, ибо никогда не чувствовала столь жгучего стыда от столь бесхитростной правды.

      — К тому же,  монстры Ютара будут считать, что мы  убиты. Кроме того,  ― Рябчук  уставился на меня,― монстры на ваших глазах умертвили пятерых юношей, не так ли? А сколько они убьют еще людей, если мы не одолеем их? Надеюсь, эти обстоятельства снимут с меня страшное обвинение, пани Полина? ― взгляд, которым  он одарил меня, смутил мою душу.  Рябчук   прав.

    — Нам следует отдохнуть  поесть, раскинуть мозгами, дабы решить, как перехитрить апостола Ютара. Идите за мной, тут у меня славное убежище!

 

      

                                              Пенаты господина Рябчука

 

      Означенное пристанище находилось во флигеле, примыкающем к четырехэтаж- ному зданию. Было очевидным, что до недавнего времени флигель служил каретным сараем, столь незатейлива постройка. Небольшая переделка превратила сарай  в доходный, где сейчас и проживал Рябчук. Внутреннее устройство отнюдь свидетельствовало об удачном сочетании простоты и удобства. У входа в квадратный холл, служащий передней, каменная лестница, ведущая наверх, под лестницей дверь в подвал. Стены обшиты деревом, покрыты лаком, из холла ведут две двери - в кабинет и спальню. Обстановка говорит о том, что хозяин любит не только комфорт, но и роскошь. Великолепный камин украшает кабинет. Напротив очага фонтан с бассейном, отделанным белым мрамором и голубой керамической плиткой. Бросилась в глаза работа столяра сотворившего двери, книжные стеллажи ― истинный мастер.

       — Нам следует  подняться   в   лабораторию, ― сказал Рябчук. — Тут я работаю! ― он жестом пригласил меня сесть в кресло.

    Помещение четыре на пять метров. У окна небольшой стол, над которым компьютеры, видеомагнитофоны, мониторы. У стола кресло, рядом четыре стула, на полу вытертый ковер. На стенах от низа до верха теснятся множество видеокассет. Прикинула в уме сотни тысяч. Не сразу заметила плиту, прикрытую хламом. Тут же учуяла ароматы пищи. Фимиам так основательно смещался с чадом печи, сигарет и непередаваемым запахом, свойственного такого рода помещениям, что, пожалуй, даже дух кошачьего угла был бы нечувствителен.

      — На плите я не готовлю еду, ― словно угадав мои мысли, сказал он, ― здесь я уничтожаю это! ― он указал рукой на видеотеку, ― а вообще  очень люблю огонь! Безумно люблю! Могу таращиться часами на пламя! Смотрю,  и ухожу от мира суеты, ничтожнейших проблем! Мне кажется, что превращаюсь в иную субстанцию, ухожу в другую вселенную! - он впал в глубокое раздумье, глаза излили свет, а на его губах родилась пренебрежительная улыбка, и вот он порывисто вздохнул. ― А на этих лентах записано многое, ― он обвел оком стеллажи. ― Почти все улицы городов мира сняты на пленку. Многие годы я коллекционировал записи. Не думал, что когда-то буду использовать сие во зло человеку, ― тут вновь замолк. Боль отразилась на лице.

        — Вы знаете, Полина, я любил огонь и однажды  в   пламени я увидел его! Он   вы шел   из   огня!  ― сдавленным, глухим голосом выговорил он. ― Это был старец запредельного возраста!

        — Твоя мечта познать  все  радости   мира, ― провещал гость грубым голосом, ― предел твоих грез власть над  человеком. Я помогу тебе, ты будешь  богатым, сильным, всевластным!

         Это был Вельзевул! Я не буду лгать, что искал встречи с ним, но и не отрицаю, не избегал! Я фантазер и плут! Плут не тот, который обманывал других, а который надувал сам себя! Я думал порой, что приди он ко мне, я продамся ему, сторгуюсь с ним, ведь и в аду добрая жизнь разменивается насущей монетой. В преисподней, очевидно, есть льстецы, проходимцы, неужели, я там не устроюсь на доходную должность.

         И вот он пред моими очами.

         —  Ты кто?  ― цепенея от трепета, спросил я.

       —  Ты знаешь,  кто я, ― возразил он, на его физии появилось нечто подобие улыбки, ― я, Вельзевул, князь тьмы! Я выполню твои желания, когда ты осуществишь мою волю! ― он достал из сумы магнитную ленту, протянул мне. ― Я хочу эту запись видеть  на мониторе,― приказал он и осторожно опустился на стул,  который тут же превратился в широкую софу.

        — А, быть может, и я сам дьявол? ― высказал я  дикую мысль. ― А почему мне не быть дьяволом!

        — Ты даже не можешь быть моей  тенью! ― произнес суровым  голосом гость. — Смотри на монитор!

  На экране родилась улица неведомого города.

       — Это Гамбург! ― сообщил мне Вельзевул. ― Славный городишка, ты согла- сен?!

     —  Да! ― ответил я, заикаясь. Теперь я думал,  коим образом снискать благоволение дьявола, не спасовать перед ним. Сознание, что передо мной великий князь тьмы рождала в сердце сладкую жуть.

        — Остановите изображение! ― повелительным тоном молвил он.

       Я поспешил выполнить его указание.

       — Славный город, Гамбург! ― повторил дьявол.   
       ― Что ты человек видишь на мониторе?!  ― обращаясь ко мне, осведомился он.

      Я пожал плечами и произнес: «Город Гамбург», и покраснел, так как понял, что сказал глупость, а поэтому отвернулся, дабы скрыть конфуз.

        — Город Гамбург! ― раздраженным   тоном повторил Вельзевул.  Это правильно, но что ты видишь еще?!

       — Автомобили, трамваи, повозку у магазина, по всему видно, это двадцатые го- ды  двадцатого века. На костеле три двери. Две открыты, одна нет!.

       Дьявол резко перебил меня: «Ты бы мог при помощи компьютера нарисовать еще одни? Вот, что желаю я»!

        — Не получится, ― возразил  я, ― тут костел сооружал умелый архитектор!

       — А,  быть может,  тебе  не  нужны  деньги, слава,― спросил Вельзевул, на его лицо набежала ехидная улыбка, ― право ты забыл, Игорь  Иванович  в  мире   человека  есть  два преимущества:  слава и богатство!

        — Я могу, ваша светлость, предложить вам кое-что интересней?

      Вельзевул, услышав подобную речь, что называется, вытаращился на меня. Я поспешил пояснить свои слова. Тут же я нарисовал на двери Божьего храма пятиконечную звезду.

        — Теперь, ваша светлость, за этими дверьми не алтарь, а окно в преисподнюю. Люди будут видеть не Божий лик, а котлы ада!

      Вельзевул поднялся с софы, подошел ко мне, потрепал за щеку и принялся хохотать и, повизгивая, покрякивая, матерясь.

        — Ты хочешь убедить меня, что человек, пришедший снять с себя грех, очистит себя в пламени ада? Ты искусен в обмане, господин Рябчук! Считай, что  сделал первый шаг  к великому богатству. А сейчас я помогу тебе сделать второй, ―  мой доброжелатель сгинул, а через мгновенье оказался на экране монитора. Вот уж, ошеломляющее  происшествие, но не потому, что повелитель ада очутился на улицах немецкого города, а потому, что он принял мой лик. Согласитесь, что там была часть моего тела, а, быть может, и моя суть! Демон зависти уколол меня в сердце;  он был всемогущий дьявол, а я, всего лишь человек!

      Тем временем мой двойник решительным шагом устремился к Божьему храму, остановился у фотографа, застывшего, как изваяние, дал ему щелчка в лоб. Продолжил променад, подошел к военному, извлек из ножен саблю, взмахнул над головой офицера, бросил ее под ноги кавалеристу, подошел к двери собора, которую я украсил пятиконечной звездой, тронул ее пальцем:  звезда засияла кровавым светом, но тут же пропала.

        —  Включи монитор! ― донесся голос Вельзевула.

        —  Как пожелаете!

       Картинка ожила. Двинулся трамвай, засуетились горожане. Несколько прихожан вышли из костела, фотограф, оборотил око к офицеру, очевидно, намериваясь его сфотографировать, но   тут  заметил на паперти саблю, кинулся, чтобы поднять ее,  упал под хохот обывателей. Восклицание, донесшееся до моих ушей, подсказало, что фотоаппарат цел.

      — Господин лейтенант, прошу  вас  стать  в позицию, ― услышал я голос мастера.

    — С радостью! — отвечал кавалерист и  подозвал девушку лет восемнадцати. Событие привлекло внимание  пары  нищенок  и  мальчика лет десяти. Убогие надеялись на щедроты господина гусара. Приблизился   к   парочке   дьявол,   его   желание   было несомненным,  он хотел попасть в кадр снимка. Фотограф поднял    руку: офицер и прелестница окаменели. Вспыхнул   магний. Дальнейший эпизод был  странен. Дьявол вдруг выхватил из ножен гусара саблю и тут же отсек ему голову. Раздался крик, вопли,   зрители замерли. Вельзевул подхватил голову за волосы и отрезал мертвецу нос и уши. В следующее  мгновенье голова покатилась по ступенькам остановилась у оцепеневшей от ужаса пожилой дамы. Старушка некоторое время смотрела не голову, но упала на приступке, вдребезги расшибив лицо.

       — Сумасшедший! — выкрикнул   кто-то. ― Спасайтесь! Полиция!

      Раздались свистки, выстрелы. Отряд конной полиции наскочил на убийцу, а са- мый прыткий из всадников спешился, атаковал Вельзевула.

       Повелитель Тьмы метнул клинок и пронзил полицейского  насквозь. Полицейский вскрикнул и упал на колени, ударился головой о землю, а сабля по рукоять вошла в тело.

       —  Без церемоний с убийцей! ― офицер   направил   коня на  его дьявола,  дьявол отступил,  оставив на поле боя клинок, и скрылся  за дверью,  которую   я   недавно   украшал  пятиконечной звездой.

       — Ну вот, Игорь! ― услышал я его голос подле меня. ― Теперь вы знамениты, теперь, ваши фотографии будут известны по всей Европе!

     — Гамбург город велик, но далек от Москвы, не думаю, что вести о проис- шествии докатятся до России. К тому же, в Гамбурге хватает и своих умельцев! Потом между событиями в Гамбурге и мною почти сто лет! – возразил я..

       — И через сто лет ты вновь совершишь  это  же   преступление! Десятки людей опознают  тебя! Тебя казнят! Думаю, ты согласишься жить там, где я велю! У тебя будет богатство, женщины, все, что пожелает  сердце!  ―  Вельзевул расхохотался.  ―  Ты при помощи компьютера достигнешь до  краев Земли, ты будешь счастлив! Однако,― тут дьявол  кинул на меня лукавый взгляд, ― мне нужно приобрести несколько душ грешников! Смотри, что ждет за дверьми доброхотов, которые ты отметил сатанинским знаком!

       Я видел, полицейский отворил дверь, ступил ногой в собор. Пропасть разверзлась перед ним,  стремительный полет в бездну. Чудовища, которые господин Шекли называл квинтэссенцией смерти, в одно мгновенье растерзали офицера на части. Некий призрак вознесся над трупом.

       — Это душа, ― заметил дьявол, ― сейчас она моя.

       В тенетах оказался второй офицер. Он  пал  в пропасть. Его окружили нагие девы. В одно мгновенье сорвали с него одежды и увлекли на ложе похоти.

     ― Чудесное снадобье подарит ему чудесную мужскую силу. Жизнь мужчины иссякнет вместе с любовными утехами!.

Вскоре девицы оставили рыцаря. Пара чертей, ворвавшихся в будуар, воткнули в труп вилы и увлекли его  за собою.

       — Если я откажусь выполнить ваш приказ, что со мною будет?  ― спросил я.

      — Тебя разорвут на части, сварят в котле, но а, если   ты не дурачок, будешь  служить  мне, станешь апостолом. Выбирай!

      — Мне ничего не оставалось делать, Полине,-  принять апостольство, ибо было несомненно,  что  одолеть Вельзевула можно хитростью и терпением.

             

 

                                                  Апостол Дьявола доктор Рябчук

 

       Вельзевул возлюбил  меня,   как  сына,   так  как поверил мне. Мои изобретения приносили в преисподнюю тысячи и тысячи душ. Я не страшился своих деяний, ибо знал, что смерть это радость для человека! Я знал, что ждет после смерти человека, я знал, что нет злополучного Рая, есть только ад! Человека создал Вельзевул. Я не видел смысла заживаться на земле. Немало, ходит слухов о забавных исчезновениях человеческой массы в Бермудском просторе! Ученый люд твердит об НЛО, инопланетянах, ответ прост! Это дело рук доктора Рябчука. К сожалению, не всегда опыт был удачен. Гибель парохода "Титаник" огорчила моего приемного отца Вельзевула. Сколько людей спаслось от ада! Айсберг, который виделся пассажирам, был ничто иное, как око в преисподнюю. "Титаник" был огромен и застрял в ущелье пекла. Вскоре его светлость позволил мне покидать замок. Я, мог, подобно ему войти в любое временное измерение, единственно, что мне не позволил отец - быть зримым! Моя суть - человек невидимка! Несомненно, это совершенство доставляло немало радости, утех, наслаждений. Скрыв свое тело, я предавался любви с высокомерными красавицами, бывал в спальнях бдительных старых мужей - приятно очаровывать, без счета, жен восточных властителей. Однажды случилось то, что должно было произойти. Я полюбил прелестную деву, некую Эстер. Она полюбила меня. Мне было горько оттого, что Эстер не могла видеть мой лик, мое тело -возможно это глупо и недостойно сына приемного сына Вельзевула, но я возжелал, чтобы она полюбила во мне человека, а не супермена. Отчаяние взяло меня. Об этом узнал его светлость и, чтобы утешить меня, подарил мне кота, который должен развлекать меня. Кот был обычен, если не считать, что, проходя в иное измерение, был зрим. По сути дела, мне это не приносило пользы, но моя возлюбленная видела котищу, а мне чудилось, что она лицезреет меня. Кот был первый пакостник,  и наглец. Однажды я в сердцах хватил его саблей, и он рассыпался на части. Я не юг поверить, котище был набит резиной. Боясь огорчить Вельзевула,  пытался собрать четвероногого приятеля,- он  ожил! Я теперь знал, что делает его видимым жвачная резинка. В один из вечеров  намазал тело сим изобретением и отправился к даме моего сердца. Это была славная ночь любви! На следующий день дьявол явился ко мне, а с ним два апостола.

        — Ты нарушил запрет, ― сказал его светлость мне,― я не могу допустить, чтобы ты предал меня!

        —  Я не собираюсь вас предавать!

— Но ты  бы захотел! ― перебил Вельзевул  и отдал приказ апостолам наказать меня.

     Тут рассказчик замолк, долгое время молчал, лицо его почернело, под глазами явились черные круги.

       — Они превратили меня в обрубок, лишив ног и рук. То, что вы видите, всего лишь протезы, сделанные из жвачной резины. Теперь я не человек, теперь  не смогу убежать из города.

      — Выходит, именно я принесла вам несчастие, господин Рябчук, ― перебив доктора, осведомилась я,― мое изобретение, кот, сделал вам много зла?!

     Рябчук не ответил, пожал плечами, лицо покрылось бурыми пятнами, глаза повлажнели.

       Я не в силах была сдержать жалости, погладила по щеке, обняла за талию. Очи его были полны слез. На лице вдруг очертилась улыбка.

        ― Резинового убийцу придумал дьявол, а не вы!  

        Шум, донесшийся с первого этажа, испугал меня.

        — Похоже, резиновые идолы разоблачили нас? ― молвила я.

        Это молотобоец Стаханов и апельсиновый ходок,― возразил он.

       — Они нам сделают зло? ―  вскричала я.  — Ведь вы, приемный сын Вельзе- вула? Вам плевать на слуг господина Ютара!

        — Теперь нет, я не сын Вельзевула, а слуга,  которых множество!

        —  Они идут, чтобы убить нас?!

      — Кто-то из нас должен кого-то убить,― сказал Рябчук, если убьют меня, вы должны сделать вот что!

        Доктор приблизился к компьютеру, пробежался  пальцами по клавиатуре.

       — Вы должны нажать на кнопку под номером четыре,  и окажитесь в 2000 году 30 декабря, а там, ― он не договорил,  дверь  отворилась,  на  пороге появился бронзовый молотобоец, за ним   Оранжевый Ходок.

       ― Господа! ― громко произнес Рябчук.―         Знакомьтесь, моя   гостья, Полина, живописец! Полина, это мои былые друзья! ― Рябчук обворожительно  улыбнулся. ― Я полагаю, вы пришли, чтобы убить меня, не так ли?!

       — Мы выполняем приказ его светлости Вельзевула,— сообщил бронзовый идол, — я надеюсь, что ты добровольно отдашь душу великому князю?

       — Прежде,  чем  ответить  вам,  ответьте  мне? Зачем Вельзевулу отбирать у меня душу? Торопить в ад, ведь я его раб! Думаю это происки господина Ютара, он любит командовать от имени князя. Во всяком случае, по этим и по другим причинам,  не позволю убить себя!

     — За   дело! ― выкрикнул бронзовый стахановец   и, подхватив отбойный молоток, кинулся на доктора. Рябчук был ловкий мужчина! С проворством белки, увернулся от удара, а молотобоец пал ничком. Страшная машина, точно шило в сыр, вошла в бетонный пол. Взорвалась пыль, застилая комнату и глаза, полились слезы. Доктор Рябчук, оседлав стахановца, с яростью  откручивал ему голову, встретив мой взгляд, крикнул: «Мечом отсеките молотобойцу часть тела, поскорей! Рубите смелей»!

       Мое око отыскало меч Рябчука. Оранжевый человек   держал меч в руках.

       — Оранжевый человек, если не хочешь, чтобы  отвернула тебе голову, отдай мне меч, ― я шагнула к нему. Господин  бросил клинок под ноги  со словами: «Мне меч не нужен»!

     — И со Стахановым кончено! ―  выкрикнул   Рябчук. В его  руках голова  бронзового   монстра. ― Теперь путь к свободе открыт, я отправлю вас в 2000 год! Помните о критической массе. Вы сможете победить беса Ютар. Но ладно, я вам помогу!

 

 

                                                     Просчет господина Ютара

 

       Голубой свет незринулся в лабораторию. Стены растаяли. Через миг оказалась в поле. Стужа объяла меня. Я подняла воротник куртки и спрятала руки в карманы. Желто-голубая Полярная звезда так и бросается в очи. Мне подумалось, что именно она,   послала   стынь. Я плотнее запахнула куртку. Вспомнилась недавняя духота в кабинете доктора  Рябчука, а от этого стало еще холоднее.

     Десяток белоствольных берез проявились передо мной, до слуха донеслось потрескивание ветвей деревьев. Воистину трескучий мороз. В воздухе появился снег, я скорее услышала, чем увидела его, так как он падал с шуршанием и шорохом. Небо затягивалось черными тучами, а тучи опускались все ниже и ниже, и казалось, что вот-вот придавят меня. Эта обсервация нагнала на меня гнет и тоску. Инстинктивно пригнулась, втянула голову в плечи.

       — Где   это   мы?  ― наконец  осведомилась   я, обратив взор на доктора.

       — У замка госпожи Ясочки! ― ответил спутник, указав на нечто серое.

       — Госпожа Ясочка жила в хибаре, ― возразила я,— а тут крепость?

      — И все-таки это так! ― отвечал Рябчук. ― То, что вы прежде видели и то, что видим сейчас, возможно, помрачение ума!

      Наш диалог был прерван. В полусотне метрах показались сани с парой впряжен- ных в них лошадей. Без труда я узнала экипаж Петра Филимоновича. В повозке сидели пассажиры:  бабушка, Вика и я.

       — Чтобы вам  помочь,  надо  разобраться    с наваждениями, ―  сказал   доктор, ―   мне   думается,  что химеры истекают из замка, кстати, замок превратился в развалины! Поторопимся, опередим родственников!

       Мы во весь опор пустились к дому Ясочки. Снег был глубок, ноги провалива- лись, а я раз за разом тонула в сугробах. Немало усилий потратила, чтобы достичь дома колдуньи. На цыпочках поднялись на второй этаж. Я прильнула к окну. Посреди комнаты у софы стоял огромного роста дьявол, он был огромен и безобразен.

       — Здесь великий князь тьмы! ― упав на колени, молвил доктор, пытаясь жестами подтвердить слова. ― Сам Вельзевул! Он разгадал наши планы! Нам конец!

       Вдруг его светлость уменьшился  в  размерах, шкура беса свалилась  с  плеч, я узрила перед собою  Ютара.

      — Тут, кое-кого обманывают! ― заметил,  хохотнув,  доктор. ― Но это нам на руку, мы теперь победим. Ютар осмелился явиться на свет в образе князя Вельзевула. Это князю не понравится!

        — О, великий   повелитель тьмы  и   мрака, ― вознеся над собою руки, произнес доктор Рябчук, ― ты величайший из покровителей зла и злого добра! Ты приди сюда, приди ко мне, да я восхвалю твою мудрость, да воздам тебе славу, но приди, ибо иное зло тешится над тобою!

       Тут же разверзлась земля, из ее недр появился мужчина огромного роста:  это был Вельзевул.

      — Вы оба предали меня, вам придется провести несколько сот лет в аду! ― произнес он грубым голосом.― Примите истинный вид!

     Господин Рябчук пал, превратившись в обрубок, но через мгновенье у него родились настоящие ноги, а господин Ютар превратился в кота.

       ― Кот, ты дважды обманул меня, выдав себя за господина Ютара, и за повелителя мрака, отныне мир будет тебя называть лже-Котом! — с этими словами дьявол сгинул.

Мое сознание помутилось, когда я отворила очи, увидела бабушку, сестру.

      — Госпожа Ясочка перестаралась в ворожбе, ты уснула и спала несколько часов! ― заметила бабушка —  Госпожа Ясочка!

       —  Я тут!

       —   А как же оборотень?

       —  Его уж нет! Вика спасена! Но торопитесь домой, вам следует встретить новое тысячелетие в родном доме!

      — Но уже поздно, ― я устремила око на часы, сообщавшие миру, что пришло новое время.

      — Это можно изменить! ― проговорила колдунья и, подойдя к часам, перевела стрелки на два часа назад.― Садитесь на извозчика, гоните лошадей!

       Мы гурьбой поспешили  из дома.

       — Постойте, Полина, ― тронула меня за рукав старуха, ― возьмите  это!  ―  она  протянула   мне видеокассету, ― тут  есть  то,  что  заинтересует  вас, прощайте!

       Вечером вернулась в Столицу. Хотелось узнать, что написано на ленте. Я увидела доктора Рябчука. В руках у него меч.Четверо бесов суетились подле него. Молниеносный удар и двое чертей бесов лишились голов.

       ― Полина! ―   подняв очи, крикнул  доктор. ― Разыщите на Хрещатике агентст- во «Атос вторая  ступенька снизу, это вход в преисподнюю! Только вы сможете  помочь мне!  

        Изображение на мониторе исчезло, пропал и монитор.

      ― Черт возьми! ― пробормотала я. ― Все, что мне виделось это реальность. Следует потребовать объяснений от госпожи Ясочки!

     Утром прибыла в Мошурово, разыскала хоромы госпожи Ясочки. Замок исчез. Взялась расспрашивать. Здесь жила, в шалаше, сумасшедшая нищенка, но недавно ушла, но куда никто не знает...

 

                                                                                                                             2000 год.

 

 

 

 

     Пациент доктора Вергинской

 

  

        В середине 90-х годов я получил приглашение друзей из Владивостока пройтись с руьем по тайге. Приморский Край! Сентябрь!! Рай для охотников!

Наш проводник по имени, (в недалеком прошлом  владелец фабрики; ныне банкрот)  человек в  высшей степени молчаливый, как-то на привале, у костра,  сообщил нам: «Тут, господа офицеры, недалеко старое кладбище, на котором живут  вампиры»! (Мы вспомнили, что некие субъекты называли  проводника «чокнутым»).

      Мы были изумлены внезапной разговорчивостью проводника, поэтому тут же затихли. Уж, как занимательны истории Приморского края?! Злые духи, живущие в таежном кладбище, принимают вид прекрасных дев, и заманивают путников в свое логово. История проводника была настолько увлекательна, что мы забыли об иронии. Страх обдал нас, когда за пределами костра, мы высмотрели странное чудище, которое наблюдало за нами. Мы люди бывалые, офицеры флота,  но никто из нас не решился проявить любознательность и приблизиться к неизвестному субъекту….

 Так родилась повесть: «Пациент доктора Вергинской».

 

                                            Над могилой лошадки железные скачут,

                                            Под землею покойники жалобно плачут.

                                            И мечтает упырь оседлать скакуна,

                                            Улететь, ускакать, убежать ото сна!

                                            Не уйти мертвецу из могилы сырой,

                                            Не убить человека ночною порой!


Эпитафия списана с надгробия самоубийцы

 

 

      «Страх ― это сильнейшая из страстей»! ― утверждал устами своих героев  писатель, господин Шишков.

       Добрые и недобрые персонажи сочинителя зачастую, уходя от страха, прятались в бездонных омутах предместий Хабаровска, Владивостока, в илистых глубинах Амура, Уссури, тонули в рукотворных источниках портера, шампанского, сомлевали в бесчисленных кострищах дурманящего гашиша. Но,  ни тем, ни другим, перехитривших самое себя и предавших Бога, не дано обвести вокруг пальца владыку подземного царства, вездесущего Дьявола. Ад ― вот, что ждет тех субъектов, которые решили оставить в дураках Фортуну! Не уйти плутам от клинков ножевой горы, не скрыться бестиям от раскаленной трубы, не избежать трапезы с иными грешниками, поедающими свои мертвые тела и запивающими это лакомство чашами кипящей смолы. Не нужно тщиться одурачить Судьбу, не следует убегать от нее, лучше всего пойти ей навстречу. Если вам уготована преисподняя, то не лучше ли, по велению самого Дьявола, войти в пристанище человеческих душ, принять от Сатаны, Люцифера, Вельзевула уютное местечко, прозванное в нашем мире ― доходной должностью! Как это сделать?! Нужно полюбить деяние госпожи Смерти, (уж эти дамы), владычица разящего меча тщеславна, поэтому доверчива, стало быть, восхищена своими поступками.

       Я знаю, что человек страшится мертвеца, страшится гроба, отталкивает его взор могильные монументы. А мне непонятны эти страсти, эти секреты. Усопший человек, я вам скажу по секрету, видится неким совершенством: приятен цвет лица― желто-зеленый, вовсе очаровательна улыбка ― вечная, изящен нос, всегда обостренный, точеный. Мертвец ― смысл совершенства: бесстрастен, сдержан. Вот оно умение владеть собою. Вот с кого брать пример! Спокойствие покойника пленяет мою душу, околдовывает мой разум. Я счастлив, я блажен!

      Однако я увлекся рассказом о моей философии. Моё имя: Шпаковский Эдгар Ипполитович. Выпускник  университета, кандидат философских наук. Аспирантуру прошел во Владивостоке. Защитился там же. Однажды я встретил в тайге шамана  чукчу по имени Шкапа!  Что-то случилось со мной после встречи с ним. Странное или необычное?!  Каким  из этих слов правильно определить то, что свершилось со мной?!  Колдовство?!  Во всяком случае, я получил доказательство, что существует «нечистая сила»!! Это необыкновенное происшествие, а не странный случай! Многие думают, что вымышлен дьявол, его приспешники… Ну и пусть так рассуждают! Так или иначе, чтобы угодить подземному князю, я приобрел фабрику по производству гробов и памятников и назвал учреждение: «Ключ от могилы»? Остерегаясь чрезмерного коварства Дьявола, я несколько изменил свое имя, присвоив себе прозвище  чукчи:  Шкапа! Знаете ли, если сам Сатана надумает меня журить, то придется  поискать  мою особу в тайге.

     

       Престраннейшая история, о которой  расскажу, случилась 33 сентября сего года. Был душный вечер. Я, раскрыв окна кабинета, праздно таращился на закат небесного властителя. Кровавый диск Солнца низринулся в бездну. Мир помрачнел, застыли багровее облака, вмиг онемели птицы. Затока речки Уссури превратилась в зеркало и отразила нависшие тучи, погост с восхитительными могильными памятниками. Тишина! Воистину, кладбищенская тишь! Не дрогнет воздух, не тронется лист. Слух обострился, доносится журчание неведомого ручейка. Слух еще более обостряется, и от этого шумит в ушах. Погиб последний луч дневного властителя ― сумерки овладели миром. Раздалось карканье, ни то ворона, ни то грача, верных друзей умершего человека. Зарябила водяная гладь, пропали берега Уссури, склепы и символы загробной жизни. Вселенная покорялась силе ночи. Внезапно налетел ветер, зашумели деревья, несколько капель дождя разбились об оконное стекло, разорвав пыльный ковер. Сильный порыв ветра бросил мне в лицо 666 брызг. Я смежил веки,  защищаясь от ненастья, затворил окно. Извлек из кармана платок, принялся обсушиваться. Пудра и тушь смыта с моего лица. Это огорчило меня. Не скрою, что всегда считал, что мертвый человек, украшенный косметикой, прекрасней самого Аполлона. Я гомосапиэнс  и очень умный, всегда стремился быть похожим на покойника, поэтому  не жалел ни туши, ни пудры. Немало  положил труда, дабы достичь изумительного сходства с усопшим, конечно, как всегда преуспевал в этом. Теперь в зерцале на меня глядел мужчина лет тридцати. Его лик приятен, с желтым оттенком, щеки чуть подрумянены алой краской, слегка напомажены черным колером губами. Два штриха возле носа, придавали ему некую заостренность.

       ― Хорош, пан! Настоящий джентльмен! ― расхохотавшись, произнес я. ― Хоть в гроб ложись: вылитый покойник!

      Это открытие подняло мне настроение, а губы, сами по себе, стали напевать реквием Моцарта. Я слегка прищурился, устремил свои очи в зеркало, представляя, каким я буду мертвым.

        ― Эх! ― вскричал я. ― Покойник, первый сорт! Не хуже настоящего! Пальчики оближешь!

      Но тут огорчился, поняв, что в гробу я буду не столь совершенен. Едва ли найдется мастер, который умело, как я украсит, усопшего! К тому же, я преставлюсь в почтенном возрасте, с летами испарится  моя красота. Сие расстроило  открытие меня.

       «Интересно, каким я буду на смертном одре? ― подумалось мне. ― Взберусь  на стол»!

       Тут же я устроился на искомый предмет, скрестил руки на груди, бросил взгляд в зерцало трюмо. Большая приятность лежать, вытянувшись во весь рост, с осунувшимся ликом и думать, что ты мертв. Хорошо-то как?!

       Быть может, я задремал, а быть может, и нет, но глаз отметил, что мой двойник в зерцале на мгновенье пропал, но появился вновь. Что изумило меня, наружность двойника стала иной. Постарела физия, поседели волосы, а на ногах я узрел не изящные заморские башмаки за двести долларов, а домашние тапочки красного бархата,  с синими и очень длинными шнурками, украшенными золотистыми  бубенчиками. Я едва не закричал от восторга, ибо понял, что Фортуна, а, возможно, госпожа Смерть, мадам Эвелинская, одарили меня своим вниманием. Поднялся со стола. Мой двойник подобно мне, поднялся с ложа, оперся на локоть и, не отрываясь взором от моей особы, долго-долго глядел на меня. А я смотрел на его красные тапочки с синими  шнурками и золотистыми бубенчиками. Меня одолевала мысль, что у тапочек красного цвета должны быть красные, а не синие шнурочки, и почему бубенчики золотистые? Я  жестами  стал пояснять типу,  что красные тапочки должны иметь только  красные шнурки, а бубенчиков ― вовсе не надо; отнюдь  тип высунул  язык и так и замер с отворенным ртом. У меня появилась охота отобрать у субъекта тапочки. Я стремительно поднялся с ложа, нагнулся, но внезапно стукнулся лбом о стекло. Искры, что называется, посыпались из глаз, а я уселся на корточки. Взоры с зеркальным типом встретились.

       ― Отражение, так отражение,― пробормотал я.

       В тот момент, когда  намерился подняться на ноги, заметил, что платье зеркально- го гостя отлично от моего. Пиджак, рубаха без пуговиц, а одежда без швов. Мне было хорошо известно, что платье без швов шьют только ангелы. Но вспомнил о тапочках, поднял правую ногу: на мне башмаки фирмы «Саламандра», а на двойнике, домашние туфли.

       ― Подлейший пассаж! ― вскричал я и щелкнул по носу таинственного визитера. Грянул гром и небесный огонь ударил мне в очи. Дождь полили сплошной стеной, и я в одно мгновенье промок.

       ― Чертовщина, ― подумал я,―  я же в собственной квартире! Откуда ливень?

     Огляделся и ошалел. Обнаружил себя не в кабинете, а на улице. Рядом стояло трюмо, но зеркало  в трюмо не было.

       ― Вам, пан, снег не по вкусу? ― услышал чей-то грубый голос. Я оборотился и узрел перед собою личность отталкивающей внешности.

        ― Это, госпожа, не снег, а дождь! ― возразил я.

       ―  Нет, пан, это снег! Упертый вы народ, хохлы, присмотритесь, пан!  ― и тут с неба  повалил снег.

     ― Вы, госпожа, правы,― отозвался я и, что называется, вытаращился на собеседницу. Это была не женщина, а карикатура на оную. Произвела на меня впечатление физия дамочки. Едва прищурив очи, увидел не лицо, а череп, едва обтянутый кожей, сродни пергаменту. Глаза её, как у пресмыкающегося, тусклы, вместо бровей ― две бордовые полоски, нос чрезмерно длин и тонок, губы синего цвета. Старуха была настолько худа, что этого не мог скрыть просторный наряд.

     ― Ваше имя, пан, Эдгар Шкапа, а может, Эдгар Шпаковский? ― спросила хрычовка и, не дождавшись ответа, протянула мне синий конверт, украшенный красной гвоздикой, прибавив: «Завтра вы встретитесь с моей сестрой, передайте ей письмо от меня»! ― с этими словами старуха приложила пальцы к губам и засвистала во всю мощь ее легких. Сущий соловей–разбойник! Прервав развлечение, широко раскрыла рот, высунула язык, стала выделывать замысловатые коленца, какие способны творить лишь дьяволицы. Натешившись, хрычовка кинулась к реке,  вскочила в лодку, в которой  узнал отлично сработанный гроб. Вместо вёсел, как догадался умный читатель, были могильные кресты. Встретив мой изумленный взор, она крикнула: «Наверное, завидуете моему гробу? Он лучше, чем те домовину, которыми производите вы? Согласитесь со мной, пан Шкапа! ― и ту ведьма сгинула с глаз долой.

       ― Хей, пан Шкапа, у  ведьмы самый лучший  саркофаг в наших краях! Тебе с ней не соревноваться!

       Я обернулся и увидел подле себя дюжину чертей, которые тыкали в меня пальца- ми. Самый дерзкий из них, этакий зеленорылый красавец с длинными рогами, как у горного козла, приблизился ко мне на несколько шагов, состроил страшную мину, повернулся ко мне спиной и, трижды, похлопал себя по заду, испустил ветры. Ногой я поверг его наземь. Дьявол с маху ударился рылом о бетонный бордюр, заверещал, как свинья и испарился, как  кусок льда. Исчезли его собратья, растворился  в воздухе бордюр, асфальт, на котором я стоял. Мои башмаки провалились в сущее болото. Река,  но берег реки стал иной. Добрался до сухого места. Высмотрел следы повозки, они подсказали мне, где искать пристанище от непогоды. Направился по дороге и скоро следы привели меня к небольшой пристани.

        ― Дьявол меня сожри! ― воскликнул я. ― Куда меня занесло! Вот пассаж!

      Мой взгляд упал на мокрые башмаки. Только сейчас заметил, что на ногах не великолепные полуботинки, а домашние тапочки красного колера с синими, длинными шнурками, украшенные  золотистыми бубенчиками. Это озадачило меня, ибо я не помнил, когда поменялся обувью с собственным отображением.

       «А может, я ― это не я?! Может, я стал своим отображением»?! ― пронеслось в голове, но тут  вспомнил, что мой оппонент был в платье без швов, а это свидетельствовало, что оно сделано в мире бессмертного человека. Я стал рассматривать  свой костюм: пуговицы, швы на месте! Костюм ― дело рук смертного человека. Глянул на домашние туфли, решил, что лучше ходить в черных носках, чем в красных тапках. Разве может джентльмен быть в светском обществе в черном фраке и красных башмаках?! Настоящее огородное пугало. Долой красные лапоточки! Но тапки, словно приклеились к ступне. Что было сил,  потянул акаянный!  Боль ошеломила меня. Я завопил во всю глотку, упал на пристань ничком, слезы полились из глаз. Хворь отступила. Разомкнул веки. Воззрился на ногу. Башмак потемнел от крови. Страх перед своей кровью околдовал меня, я закричал диким голосом, попытался подняться на ноги, но упал, точно подкошенный. В тот же миг мою ногу охватило синее пламя.  Быть может, рассудок, а может, кто-то другой, приказал мне кинуться в воду. Недуг иссяк, огонь погас, кровь растворилась в воде. Я некоторое время глазел на ногу, остерегаясь пошевелиться, но вот решился двинуть пальцами; действительно, недуг оставил меня. Присел на доски причала, опустил ногу в реку, стал поигрывать туфлей: меня очаровал танец  желтых  бубенчиков ―  настоящие золотые рыбки!

       ― У меня дела идут неплохо! ― вслух подумал я, улыбнувшись. ― Чудесный день сегодня! Я сумел изумительным образом покинуть суетливый мир живого человека и остался живым! Здесь встретил женщину (возможно, ведьму) которая подобно мне, понимает смысл в гробах. Ведь не каждый субъект, как она, додумается смастерить лодку в виде домовины! Взялся за весла и полетел по волнам! Интересно? Кому я обязан удивительными приключениями? ― мой взор упал на раму зерцала.― Не рама ли помогла мне попасть в столь пикантное положение?

       ― Темнеет! ― сказал кто-то рядом.― Пора спать!― я сразу сообразил, что со мною разговаривает мой внутренний голос.― Ищи убежища! Но ищи очень медленно, ибо, если споткнешься, то разлетишься на куски!

        ― На куски? ― переспросил я. ― Чертовщина какая-то? Разве я стеклянный или глиняный?! ― меня охватил трепет, а разбитая вдребезги бетонная пристань, стала наводить на меня ужас. Мне показалось, что если  упаду, то расколюсь на части! Бум-дзынь! Меня нет! Я замер на месте и стоял недвижимо немалое время, разглядывая свое собственное тело. Хотелось доказать себе, что  не стеклянный или глиняный! Долго пялился на ладонь, затем оголил кисть руки: обычное тело обычного человека! Оцепил взором  указательный палец; пришло на ум  слегка прикусить оный. Тело мягкое, нежное, ничто не говорит, что я хрупок, как стекло! Тут я, что было сил, вонзил зубы в  перст.

       ― Зачем  кусаю сам себя,― вскричал я,― разве я могу быть стеклянной бутыл- кой или глинным кувшином?! Я веду себя так, как сумасшедший! Я же не сумасшедший!

        ― Не сумасшедший! ― подтвердил кто-то.

       ― Конечно, не чокнутый? ― твердо сказал я и постучал кулаком по камню; ведь согласитесь, будь рука моя стеклянная, кулак  разбился  бы вдребезги! Ну и дела?! Бывают иногда случаи, когда человек сам себе видится  бутылкой!

        Это обнаружение развеселило меня, и я принялся хохотать и реготать до слез, до икоты, до истерического повизгивания. Наконец, обессилел от смеха, опустился на причал. Деревянный настил был влажен и прохладен, мягок, точно моя плоть. Это успокоило меня, дыхание унялось. Тихая радость овладела моей душой.

     ― Много ли надо человеку, чтобы чувствовать себя баловнем судьбы? ― пробормотал я и порывисто и глубоко вздохнул, сомкнул очи и,  поглядывая сквозь заслоны ресниц, зрел на мерцающие звезды. Небесные светлячки весело подмигивали мне, и  от этого на сердце становилось радостней и светозарней. ― Черт меня подери! ― вскричал я. ― А ведь уже наступила ночь! Холод окаянный! Холод!! Внезапно  высмотрел в темноте мой письменный стол. Стол преследовал меня! Вспомнился кабинет и душный вечер 33 сентября, вспомнился бар, где я держал «огненную воду»! Коньяк согрел бы мои члены! Тут же появилась дикая мысль спрятаться в тумбе стола от холода, но осознал, что нора не изгонит из моего тела стыни. Взглянул на небо. Низко над землей, словно гигантская медуза, ползла всепожирающая черная и мрачная туча. Она стлалась быстро-быстро, но тихо-тихо, и от этого меня хватил трепет, едва не ужас!  Чуть не бросился прочь от страшного чудовища. Вдруг от рева содрогнулся мир, а из чрева монстра выпростался длинный язык пламени. Вселенная стала двухмерной. Раздался гром, задрожала земля. Я закричал от боли. Град и снег обрушились на белый свет. Я со всех ног кинулся к лесу.  К радости,  пробежав пару сотен метров, заметил впереди какие-то просветы. Отнюдь это были парочка тлеющих стволов дерева, зажженных молнией. Пришла на ум мысль погреться у огня, но небесная влага поглотила тепло и свет. Тьма египетская! Нога наступала то на камень, то на валежник, я раз за разом падал, разбивая лицо, руки, ноги, тело. Было очень холодно, я не видел, но знал, что от меня вовсю валит пар. Надо было выбираться из плена тайги. Закрыл одной рукой очи, другой принялся раздирать кусты и идти вперед. Вспомнилась необыкновенная история о стеклянной бутылки, которой был я! Сейчас я весь в крови  ― разве может быть в стеклянном сосуде кровь? Вспомнился мне гроб, в котором уплыла  старуха,  настоящая ведьма! Ведьмы, народ неглупый, предусмотрительный! В самом деле, сейчас, в разгар бури, старуха, наверное, схоронилась в домовине, накрывшись крышкой; теперь ей на ненастье наплевать! А ведь, в самом деле, почему каждому человеку не иметь при себе гроб?!  Улитка же таскает на горбу свой гроб?! Сущее удобство! Дождь, снег, иная напасть не будут страшить доброго человека! Жизнь ― первый сорт! А ведь,  мертвые люди,  умные особи ― всегда в гробу, всегда в своем блиндаже.

      ― Ты прав! ― рассмеявшись,  сказал кто-то. ― Мертвый человек, конечно, умней живого! Это говорю я, твой внутренний голос!

      Вот оно превосходство мертвого человека над живым. Кто дерзнет поспорить со мной и моим внутренним голосом?! В самом деле, в самом деле,  отчего не иметь походную домовину?! Почему не иметь походный саркофаг? Если хотите; складной!! Изобрел же господин Гильотин походный инструмент для отсечения голов гордецам?! Почему мне, пану Шкапу, не придумать походный гроб?!   Фантастика!  Эту прелестную вещичку будут называть гробом имени Шпаковского, или просто имени Шкапа. Но, черт побери, а почему гроб Шкапа?! Ведь я сам себе шкап!  С некоторых пор складные домовины будут называть просто «шкапиками»! Я же не глупее какого-то французика? Конечно, умней! Разве не русский воин разбил наголову француза в 1812 году?!

      Неожиданно, потеряв равновесие,  со всего маха упал на землю. Нечто ударило мне в пах, а ребра так и затрещали. Сноп искр вылетел из глаз, вконец ослепив меня. Я громко выругался от страха. Мне померещилось, что кто-то может атаковать меня. Прикрылся руками, но смекнул, что должен защищаться, нападая, как и любой русский человек! Где та тварь, которая сторожит меня?! Прислушался. Донесся шум. Шум шел отовсюду: с севера, с юга, с запада, с востока. Мне пригрезилось, что подо мною ожила почва. Я не трус, но наваждение навело на меня ужас, отняло разум, ноги и руки.

 

 

                                                        Схватка во мраке

 

       Сильный удар по голове ошеломил меня. Я закричал от боли и страха. Чудовище гигантского роста, с огромными  светящимися глазами восстало предо мной.

      «Вампир»! ― пронеслось в голове.

      Если читатель наблюдательный и не рассеянный субъект, то заметил, что я серд- цем и душой тяготел к загробным силам, ибо в мертвецах видел славное успокоение, вечность. Я презирал лишь упырей, ибо они рождены самоубийцами, к тому же они были легко уязвимы: ударь осиновым колом в грудь,  и  он превратился в  прах!

        ― Вампир, сгинь! ― властно произнес я. ― Я сильнее тебя!

       В ответ донеслось тяжелое пыхтение, горячий воздух ударил в лицо. Я припал к земле, под руку подвернулась толстая палка. Ее конец заострен, как у стрелы. Хорошее оружие! С криком бросился на врага. Быть может, господь Бог, а быть может, сам Сатана, небесным огнем осветил небо. Я увидел лик чудовища. Вот уж порождение ада! У него не была лица, как у человека, не было рыла, как у черта или свиньи, не было морды, как у иного животного. Голова покрыта перьями, словно у птички, клюв подобен клюву неведомого стервятника, глаза светятся зеленым огнем. Небесное пламя погасло, теперь я видел лишь одно око чудища.

        ― Сгинь, сгинь! ― выкрикнул я во всю глотку. ― Сгинь, нечисть проклятая!

        ― Сгинь, сгинь! ― прокатилось по тайге и пропало где-то в ее глубинах.

      ― Упыри многолики и хитры,― выговорил я, чеканя каждое слово,― но разве мне в тебе не признать обычного вампира?!

        В ответ раздался хохот, стон, проклятия. Я наблюдал, что мертвец-оборотень стал раскачиваться из стороны в сторону. Чем больше он раскачивался, тем более верещал. От сего стенания заложило мне уши, голова, казалось, вот-вот лопнет, взорвется, как иной стеклянный паровой котел.

       ― Упырь! ― взревел я, и тут подо мною разверзлась земля, огонь кинулся в лицо. Я отступил от бездны ада, отнюдь не упуская вампира из вида. Вдруг узрел огромный могильный крест. Крест провалился в преисподнюю. Я осознал, что вурдалак испугался моей особы. Смех обуял меня. Реготал оттого, что стал победителем, потому, что сумел распознать в исчадии ада обычного вампира!

     ― Следует, пан Шпаковский, идти дальше! ― сообщил внутренний голос и я, следуя приказу, двинулся вперед. Неожиданно наткнулся на нечто непреодолимое, огромное. Стал ощупывать загадочный предмет. Вскоре понял, что это был большой, длинный ящик. Потерял равновесие и упал на ящик, попытался подняться, но снова распростерся на нем.

      ― Однако! ― выкрикнул я и опять тронул пальцами сундучок. Нащупал раствор между досками, он опоясывал сие  вместилище.

       ― Гроб! ― вдруг осенило меня.  Ни мне ли, мастеру по производству домовин, не узнать  сию поделку? От этой догадки мурашки пробежали по телу и исчезли в пальцах.

     ― Какая приятность найти саркофаг! ― вслух подумал я. ― Гроб, гробик,  гробишка!  ― прошептал я и с силой ударил по крышке. ― Гроб! ― принялся напевать я мотивчик Элвиса Пресли.

       По велению господа Бога, а может, и Сатаны, сверкнула молния, вонзив огненный штык в сосну.  Дерево объял синий огонь, в воздухе запахло серой и смолой. Удивительно,  крышка саркофага была стеклянной, и я увидел в гробу мертвеца. Без сомнения ― это вурдалак. Его глаза в упор смотрели на меня, тело била дрожь, по щекам катились струями кровавые слезы, а зубы, отбивали барабанную дробь. Мгновенье и рука упыря, разбив крышку домовины, устремилась ко мне. Я отшатнулся от страшной конечности, но тут  полонил её,  и переломал, как тростинку. Упырь заверещал, как боров, левое око выкатилось из орбиты и лопнуло, как чирей, обрызгав меня. Вот и вторая рука восстала  передо мной, целясь в мою глотку. Я вскочил на гроб, схватил вампира за кисть руки, принялся её выкручивать, как электрическую лампу. Вурдалак огласил мир криком. Зеленый свет залил округу, земля разверзлась, и я узрел огромного роста дьявола. Он  ногой сбил меня с гроба, подхватил оный под мышку и скрылся в преисподней. Это был, без сомнения, сам Сатана!  Счастливый трепет пленил моей сердце и очаровал душу, ибо мне впервые воочию довелось улицезреть Повелителя Ада! Он атаковал меня, защищая вампира, стало быть, признал во мне истинного друга Смерти, настоящего бойца, победителя упырей.

                          

 

                                                               Отель «Гроб»

  

       Подул ледяной ветер. Он дул порывами то сильней, то слабей, обволакивая меня окаянным холодом. Сами по себе пустились в пляс ноги, а руки стали бить меня по бокам, но от этого не становилось теплее. Надо искать убежища от ненастья. Я стоял на распутье, вглядываясь во мрак. Куда идти?  Стал прислушиваться к тишине. Рядом застонало дерево, наверное, и оно жаловалось на непогоду? Где-то рыкнул  зверь. Ветер уснул. Все живое попряталось в норы и дупла. Посыпался мелкий дождик, он шел все сильней и сильней. Грудь стеснил тоска и горечь. В лесу не сплю только я.

     ― Вперед! ― приказал я себе, но едва сделал несколько шагов, как снова наткнулся на гроб. Не будь погода мерзкой, пожалуй, я бы обследовал усыпальницу, но мне нездоровилось. Впервые в жизни меня испугало кладбище. Мысленно представил прогулку по скорбной обители.  Вот уж неприятное обстоятельство?! Решил идти на север. На севере, по моим подсчетам, река. Прошел несколько шагов; вновь у моих ног тесниться домовина!

       ― Где  ты, река? ― выкрикнул я. Долго  напрягал слух, чтобы услышать говор Уссури, однако ничего, кроме журчания воды, бежавшей по чащобе, не отозвалось на мой призыв. Поднял глаза на небо ― ни звезды, мрак властвовал над вселенной. Наудачу пошел дальше.  Сызнова столкнулся с домовиной. Сделал шаг назад! Опять гроб! Заколдованный круг. Бог не обидел меня умом, поэтому смекнул, что «дьявольский круг»  ниспослан Верховным Подземным Владыкой, Сатаной, дабы подчеркнуть мою незаурядность,  исключительность в мире.

       ― Наверное, Подземный Владыка хочет, чтобы я остался в магическом круге, ― пробормотал я, ― магическое число― это семь! Если  это так, а я на цвинтаре достиг шести домовин, стало быть, должен коснуться седьмой усыпальницы! ― я нарочно зажмурился, хоть тьма была окаянная, короткими шагами пустился в путь. Сакраментальная встреча! Гроб № 7. Ну что же! Буду ночевать на священном кладбище!

     Без труда открыл крышку домогильного шедевра, благо, гроб был пуст. Я сообразил, что мертвец, прежде хоронящейся здесь, уступил мне свое теплое местечко. В домовине действительно тепло и сухо. Лег и закрылся крышкой.

       Готов поспорить с самим Сатаной или Вельзевулом, может, с Люцифером, даже с самой госпожой Смертью, что не найди человечка, который ночью, и на кладбище, решился возлечь в гроб!  Вот незадача! А я давно мечтал вволю належаться на погосте в усыпальнице! Порой ночами я рисовал превосходные картины приобщения к вечности (тусовка в усыпальнице). Нередко утром  захаживал на кладбище в мастерскую по созданию домовин и любовался ими, желая хоть оком примерить на себя  эту прелестную вещицу. Однажды, претворившись родственником господина Одинцова, моего соседа, умершего  рака, заказал ему гробик. Пока выбирал усыпальницу, я обладал ей, касаясь, то рукой,  то грудью, а когда рабочие мастерской удалился прочь, обозвав меня шизоидом,  то забрался в домовину и несколько мгновений прибывал в ней. И вот сейчас лежу в гробу, накрывшись крышкой, вытянувшись во весь рост, как подобает мертвому человеку, сложив руки на груди. Пришли на ум стихи.

 

                                        Мой  черный гроб, как  символ смерти,

                                        Плывет  и жизнь клянет.

                                        Не  трудно в рок  теперь поверить,

                                        Как будто меня нет!

 

     Красивые и странные стихи! Монотонная дробь дождя успокаивает меня и усыпляет, а, может, нет! Во всяком случае, в моем убежище, мадам усыпальнице, и тепло, и светло. Во все глаза разглядываю домовину. Совершаю великое открытие: высокая крышка у гроба для того, чтобы покойник мог лечь на бок, когда сомлеют ноги, косвенным взором осмотреть свои хоромы, а быть может (тут я едва не вскрикнул от радости и возбуждения) принять гостя. Как по волшебству мне привиделась очаровательная незнакомка, она приветствует меня улыбкой и чудесным образом устраивается рядом. От ее тела веет прохладой и вечностью. Какая  приятность лежать в усыпальнице вдвоем! Великое отдохновение! Благо, чуется запах венков, слышится музыка, великий реквием великого Моцарта! Вот музыка угасает. До нас доносится говор моря, бег океанской волны, но пала тишь. Я вижу, что волны подхватили ладью вечности и увлекли в бесконечность.

 

 

                                             Субъект в домашних туфлях

 

      Проснулся от неведомого грохота. Отодвинул крышку убежища. Узрел девушку приятной наружности лет восемнадцати.

      «Она ли мне пригрезилась накануне,― пронеслось в голове,― а ведь сходство изумительно. В удивительном мире очутился я: здесь материализуются сны»!

       ― Мне кажется, что нехорошо, пан, валяться у ног дамы!  ― молвила  девица. ― Вы же, Эдгар, джентльмен, вы забыли об этом?

     ― К вашим услугам, мадам,― отозвался я и с этими словами намерился под- няться на ноги,  но  пал навзничь.

      ― Однако, пан, вы неловки, как обычный мужик, и выглядите вы, как деревенский мужик! ― тут девушка протянула мне руку.

      Я кисло улыбнулся, покраснел. Действительно, мой костюм превратился в сущее тряпье, а ярко-красные тапочки почернели от грязи.

     ― А ваше суденышко, пардон, усыпальница, отличной работы,― неожиданно сказала она,― работа известного мастера дядюшки Лина. Знали его?!

      Я не ответил на вопрос, ибо меня одолел гнев; подумалось, что милашка издевает- ся надо мною, в самом деле, прежде мне  не  доводилось встречать среди девиц любителей гробов. Я оцепил ее яростным взором с ног до головы, но как-то сразу осознал, что собеседница крайне серьёзна, все говорило о том, что она понимает толк в покойницком деле.

     ― Вы так, госпожа, необыкновенны и остроумны? Вы просто прелесть, а не девушка! А как хороша! ― вскричал я восторженным голосом и почувствовал, как слезы заполонили мои глаза. ― Итак, милая красавица, меня действительно зовут Эдгаром Ипполитовичем Шпаковским, или просто Шкап. Так сказать имеем и прозвище!

      ― Илона! ― отозвалась женщина, сделав книксен.

      ― В самом деле, Илона, вы так красивы, красивее самой госпожи Эвелинской!

    ― Я красивее самой госпожа Эвелинской? Красивее самой госпожи Смерти? Прелестно! ― она зарделась, потупив взор, отчего стала еще привлекательней.― Неужели вы ее знаете? Встречали? Она не обидится на вас?!

       Мы переглянулись и дружно расхохотались. Смеялись долго-долго, оценивая друг друга добрыми взглядами. Тут мои очи остановились на золотом медальоне, украшавшем ее грудь. Мне пришло на ум, что сия поделка маленькая домовинка. Она поманила меня пальцем, открыла поделку, и я увидел в оной игрушечного покойника.

       ― Мы с тобою, Илона, родственные души! ― выкрикнул я счастливым голосом.

      Она снова поманила меня пальцем. Не прошли мы и сотни метров, как вдруг, к своему удивлению, я узрел перед собою свой письменный стол и раму зеркала. Без промедления Илона пробралась через трюмо, молвив: «Следуй за мной, тут хорошо: тепло, светло и мухи не кусают»!

      ― Как прикажите, госпожа,― отозвался я и устремился за ней. Моё потрясение было велико: за пределами рамы стояло сущее вёдро, вовсю сияло солнце. Оборотился. Там, откуда прибыла моя особа, валил густой-густой снег.

      ― Надеюсь, пан Эдгар, что я вам угодила, подарив вам лето вместо зимы? Вы очень приятный человек! Вы умеете делать женщинам комплименты,― проговорила девица, восхищенным взглядом посмотрев на меня. ― Какова, пан, ваша заветная мечта? Что вы любите особенно?

       ― Раньше я, милая Илона, любил коллекционировать модели паровозов, а теперь мне хочется иметь коллекцию маленьких гробиков, подобно тому, какой висит у вас на серебряной цепочке, на груди!  Создать их может только великий мастер! Где этот мастер?! Вероятно это не для таких, как я неудачников!

       На ее губах заиграла хитрая  и ехидная улыбка, очи округлились до предела. От чванливого взгляда девицы мне стало тоскливо на душе, однако поймал себя на мысли, что хочется приложиться кулаком по ее физиономии. В самом деле, правильно говорят добрые люди: «гусь свинье не товарищ»!  Так или иначе, я сорвал с ее шеи медальон, поцеловал его, прижал к груди, замахнулся кулаком на подругу.

    ― Пан Шпаковский,  пан Эдгар, возьмите себе поделку, она ваша! Вы очаровательный мальчик, хотя и грубиян.

       ― Отдаете мне медальон вместе с мертвецом? ― спросил я, хотя знал, что иначе и быть не может.

      Она засмеялась, откинув голову, придя в себя от восторга, толкнула меня в плечо, взвизгнула, вдруг поцеловала меня в руку, подняла на меня прекрасные очи и осведомилась: «А не желает ли Эдгар улицезреть настоящее собрание усыпальниц? Сто, двести, тысячу штук. На любой вкус»!

       ― С большим почтением, милашка! ― откликнулся я  и тоже взялся хохотать. ― Иду, иду, милая за тобою хвостиком?

      Способны ли ценители муз понять тонкую душу пана Шкапа?  Куда простым смертным до него?! Сотни гробов, созданных руками великих виртуозов, рядами теснились в чертогах. Очи пана Эдгара разбегались, а взор терялся в бесконечности,  не находя лучшую из лучших поделок, дабы её признать самой совершенной. Смотреть и смотреть на домовины часами, сутками, не отрывая взгляда. Опять у Эдгара появилось страстное желание приникнуть телом к одному из этих шедевров, но он оробел, сник, ибо понял, что недостоин этого.

      ― У вас, пан Эдгар, на ресницах слезы,― взяв меня за руку, молвила Илона,― а ведь вы истинный знаток в сих делах,― она прижалась ко мне, улыбнулас, поцеловала меня в губы, ― идите за мной! Это еще не все! Любуйтесь! Тут есть секреты: комнаты для мертвых мужчин. Тут мертвецу делают прекрасную прическу, бреют, омывают!

     ― Отлично,― прошептал я, ― первый сорт! А покойников тут случайно не найдется?

      ― Вы, Эдгар, варвар! Не все коту масленица! ― с этими словами она увлекала меня за собой. Вошли в другую комнату. ― Смотри, Эдгар,― Илона указала на собрание восковых фигур,― при минимальном воображении можно представить воск настоящим мертвецом. Можно восковую фигуру раздеть, обмыть, украсить румянами,― девица вдруг предалась истерическому  смеху, но преодолев недуг, неожиданно спросила: «Не хотите ли сами изобразить усопшего? Это было бы мило с вашей стороны»!

     ― Поразительно, Илона, отчего вы, всегда говорите усопший, а не мертвец? Мертвец звучит как-то решительней, глубже! Мертвец, значит мертвый! ― произнес я, делая ударение на «р»! Прямо дух захватывает, по телу мурашки бегут!

      Илона обняла меня за талию, прижалась ко мне, лизнула меня в щеку, ответила: «Возражаю вам, мистер Эдгар, утверждаю, что мертвец звучит грубо, как мужик, хам, простолюдин, а усопший ― мягкое слово.  С чем сравнимо? С каким понятием? Душенька и все тут! Эдгар, не хотите ли изобразить усопшего? Это было бы поучительно! Усопший, есть усопший! Претворитесь усопшим! Я вас раздену, омою, а потом,― тут мадам взвизгнула от возбуждения,― уложу вас в усыпальницу! В любую! ― она прошлась меж рядами гробов, тыкая в гробы пальцем. ― Или нет! Нет! Лучше я буду усопшей! Вы будете меня готовить в дальний путь! ― мадам Илона торопливо и, не спуская с меня глаз, принялась раздеваться, причем ее вещи превращались в клочья. ― Вот я готова,― сообщила она, раздевшись донага,― а теперь возьмите меня на руки и отнесите на смертное ложе! ― мадам указала пальцем на мой письменный стол, теперь укрытый бархатом,― сейчас ласкайте  мои груди, мой привратник любви! Спешите! Разденьтесь донага! Я жду вашего прибытия.

       Я похлопал девицу по животу, отступил на шаг, ответил: «Илона,  не для Эдгара! Не буду вас услаждать руками и другим естеством»!

       Её очи потемнели, но тут  повлажнели, внезапно она выговорила просительным голосом: «Неужели вы не охотник? Как охотник вы должны знать, что мы, женщины, хищницы!  Нам нужно мясо, мясо! Нам нужно насыщаться плотью мужчины!

       ― Много ли вы можете  сожрать мяса мужчины?

     ― Много-много! ― с живостью ответила женщина. Щеки её зарделись, она затворила глаза, а тело заходило волнами: вверх-вниз, вверх-вниз.

Я был недвижим.

       ― Я вам не нравлюсь? ―  отворив прекрасные очи, вымолвила девица. ― Вы же утверждали, что прекрасней самой госпожи Эвелинской? Госпожи Смерти?! Ах, братец, вы же импотент?

        ― Я не импотент! ― возвысил голос я.

       ― Тогда, как это понять? Это неестественно! ― на ее лице отразилось недоуме- ние, гнев.

        ― Было бы благородно, если я был импотентом, мадам!

― Благородно быть мужчине импотентом? ― тут девица ударила меня кулаком по лицу. ― А как мне вас теперь называть? Эдгар Импотентович, или иначе?

       ― Я, госпожа Илона, не импотент! Я скопец от рождения! А тот, о котором вы мечтаете, не больше мизинца и все тут! Мягок, как студень!

      Илона ударила меня ногой в пах, в очах потемнело. Когда я пришел в себя, уви- дел, что женщина вовсю рыдает, возле нее стоит особа лет сорока, все говорило о том, что она мать Илоны. Встретив мой взгляд, пожилая дама проговорила мягким голосом: «Вам, Эдгар, следует немедленно уйти»!

       ― Не возражаю,― отозвался я,― всякое бывает в жизни благородного человека! ―  намерился покинуть замок, как вдруг старуха остановила меня окликом: «Юноша, вы потеряли какой-то документ, хотя, продолжила она,― я узнаю почерк своей сестры?  Объяснитесь»!

      ― Мне письмо передала очаровательная дамочка очаровательной наружности, сказав, что письмо найдет ее родственников. Можно ей  было в этом  отказать?

       Напряженное лицо старухи прояснилось, она сообщила: «Вы, Эдгар, мой гость, ― она устремила на меня вдруг подобревшие глаза,― идите за мной! ― и она привела меня в смежную  комнату. ― Расскажите мне все начистоту. Что произошло между вами и моей дочерью?

        ― Я скопец от рождения!

       ― Были! ― усмехнувшись, проговорила она и протянула мне таблетку зеленого колера. ―Это вам поможет, а теперь идите во флигель, отдыхайте! Утро вечера мудренее!

 

 

                                                           Субъект из  флигеля

 

      Флигель был невелик.  Две комнаты, прихожая и светелка. Скарб прост: ложе, стол, стул. Чуялся дух сена и соломы. Я разомкнул ладонь, оглядел таблетку и тут же проглотил. Сон сморил мою особу. Проснулся за полночь. Луч ночного властителя вошел в окно.  Он серебряным лезвием разрезал воздух и заиграл на циновке, висящей возле моей кровати. Пришла на ум шальная мысль пленить луч. Я десницей поймал луч и пригвоздил к окну. Глянул на усадьбу Илоны. Ее контуры размыты  сумерками, рожденными Луной и тьмой, только факел у парадной двери освещает лестничный марш. Отблески огня факела легли на твердь Уссури, в нескольких десятках метров смешиваются с лучами небесного светила и добираются до моих очей. Боль в паху ошеломила меня, упал ничком. Из секретного места стал валить пар. От ужаса одеревенел, отнюдь не спуская глаз от низа живота. Пар пропал и на оскопленном природой месте  узрел младенца толщиной с руку.

      ― Восстань! ― приказал  младенцу. Он восстал. Быть может, от переутомления, а может, от радости, я потерял сознание. Солнце было на небе, когда пришел в себя. Вспомнил о ночных кошмарах, превращениях, устремил взор на мужскую гордость; она полна великой силы!

      ― Женщину мне! ― закричал я и кинулся к двери флигеля. На пороге  комнаты стояла женщина лет сорока.

      ― Господин Эдгар, что случилось? Вы напугали меня! Но благо, что это вы. Страх ушел. Вы гость моей племянницы Илоны?  Вас она прозвала Импонтентовичем? Кстати, называйте меня Светланой, но лучше Светланой Федоровной!

     ― Она не совсем права, Светлана Федоровна,― отозвался я,― всякое в жизни бывает!

      Гостья была немолода, но еще  привлекательна и меня так и поразила  чувственная лихорадка.

     ― Вчера, Светлана Федоровна, мой удалец смутился, оробел. Теперь он хоть куда!  Верите?

     ― Верю!

    Дама была миниатюрна, как Дюймовочка, красота еще не совсем оставила ее, а  белая юбка с  глубоким  шлицем, проявившие ее ноги, околдовали меня. Фантазии мои были бесконечны.

     ― Вы невнимательны, мой друг, ― ласково молвила она,― хорошо ли столь открыто подглядывать даме под юбку? ― с этими словами она вошла в светелку, опустилась на ложе.

       О, мои глаза! Они так и прикипели к ножкам гостьи.

     ― Не могу скрыть, Света, что я еще ни разу не вкушал женской плоти, уж извините! ― произнес  возбужденным голосом. ― Буду вам обязан, если вы сделаете меня мужчиной!

     Лицо ее стало пунцовым, зрачки расширились до предела, она поднялась с оттоманки, молвив: «Однако вы хватили, молодец, я же вижу вас в первый раз»!

       Я подхватил женщину на руки, опустил на ложе, как только моя рука погрузилась в ее любовные хляби, она  вскрикнула и прекратила сопротивление. Я был  неопытен в любовных делах, торопился достичь познания, поэтому превратил платье дамы в клочья. Она опытной рукой направила моего молодца в теснины наслаждения. Сладострастье обрушилось на меня. Отнялись ноги, заломило в пояснице, я превратился в слякоть.

      ― Первый блин, милый, комом! ― и она стала забавляться моим героем и он снова восстал.

       Я с новой силой обрушился на нее. Теперь женщина смежила веки, а я любовался её красотой. Лицо дамы становилось все отрешенней и отрешенней…

       ― Хороша, как покойница, ― проговорил внутренний голос,― пусть она такой и останется! ― Убей ее!

    Что было сил, сжал горло Светланы. Через три-четыре минуты сердце ее остановилось, дыхание иссякло, конечности забились в предсмертной агонии. Глянул пристальным оком на ее лик: действительно, он безмятежен и покоен! Светлана таки и осталось приятной внешности женщиной, а хорошеньким дамочкам место в раю!

       ― Кстати, Эдгар, ты сегодня стал мужчиной! ― молвил внутренний голос. ― Не следует забывать день первой встречи с  клятвопреступницами, из-за которых  порядочного мужчину выгнали из рая! Для чего запомнить? Это ты узнаешь потом!

       «В самом деле,― подумал я, ― какое сегодня число, какой месяц, который год?! Вся эта история значилась 33 сентября сего года! Начало осени! Но странно, я своими глазами видел снег, замерзал от страшного мороза. Очевидно, сегодня какой-то особенный день между сентябрем и декабрем! Но, если я точно не знаю какое  календарное число от рождества Христова, не буду кощунствовать и приму день познания соблазна меня женщиной 33 сентября».

      Я опустошил одним махом бутылку вина, кинул взор на убиенную, подумал: «Хорошо ли, что моя возлюбленная лежит на смертном ложе и с задранным подолом? Нужно опустить юбку»!

      Когда опускал подол усопшей особы, вдруг заметил, что особа не настоящая. Передо мною не человек, а восковая поделка, изображающая женщину.  Я сорвал с нее платье, дабы убедиться, что это не  так. Увы! Пред моими очами  очень качественный воск!  Творение даже в мелочах было похоже на женщину. Оборотил взор на срамные губы, а их устами было сказано: «здесь случилась любовная потеха»!

      ― Я обманут! Караул! ― вскричал я и заметался в светлице, как зверь в клетке, кидая раз за разом взгляды на восковую женщину. Неожиданно пришло на ум прикрыть  фигуру простынею, я выполнил свое намерение и успокоился: «баба с возу, кобыле легче». Взгляд скользнул за окно; к моим пенатам приближается Илона с матерью. Вдруг мне стало стыдно за то, что изнасиловал восковую фигуру; в голове зашумело, кровь бросилась в лицо. Я не нашел ничего лучшего, как спрятаться под кроватью. Дверь отворилась, и госпожа Илона Вергинская с матерью вошли в мои пенаты. Две пары стройных ног застыли у моего редута.

       ―  Эдгар Ипполитович, где вы? ― поинтересовалась Илона.

Я не ответил, затих в укрытии и заткнул уши, чтобы не слышать призывов.

― Господин Шкап, где вы, мой друг? ― услышал я.

     Илона подошла вплотную к кровати. Мое око заметило, что ноги прелестницы были самые красивые в мире. Я едва удержался, чтобы не схватить ее за щиколотку. Но тут на ум пришла замечательная мысль, и я извлек карманное зеркальце, положил таким образом, чтобы мог видеть, что находится под юбкой.

       ― Господин Шкапа, отзовитесь! ― услышал я голос матери девицы.

«Не Шкапа, а Шкап, ― поправил даму мой внутренний голос. ― Из шкапы конскую колбасу делают! Правда?»

       ―  Да! ― ответил я.

      ― Неужели господин Ордер ушел, с нами не попрощавшись? ― молвила Илона.  ― Это же дурно!

      ― Право дурно, дочка!

      Проговорила старшая Вергинская.

      ― Шкапа! ― позвала меня девица. ― Я знаю, вы здесь!

      ― Не Шкапа, а Шкап, ― возразил я. ― Был шкапой, а теперь жеребец, битюг!

      Я выбрался из-под кровати.

      ― Смотрите-ка, какой красавец! Глаз не оторвешь.

      ― Ого! ― вскричала Илона. ― И проскачет, наверное, без отдыха  не одну милю!

«Спросите у нее», ― хотел я сказать даме, которая пряталась под простынею, но благо вспомнил, что она восковая, промолчал.

    ― Девственник я, выходит! ― потупив голову, молвил я. ― Где бы все это проверить?

      Женщины переглянулись и возбужденно расхохотались.

    ― Завтракать пора, господин Битюг, ― едва ли не шепотом сказала Илона. ― Приходите через час!

     Дамы удалились, явился слуга и сообщил, что в большой гардеробной я должен выбрать себе платье по вкусу. При этих словах он засмеялся, с высокомерием уставившись на мои тапочки. Что было сил,  ударил насмешника кулаком по лицу. Он упал, как сноп пшеницы. Стал бить его ногами долго-долго, пока не брызнула моча, выскочил кал. Насладившись местью, зашел за куст ракитника, почистил пиджак носовым платком, руками пиджака брюки, рукава― друг о друга, вычистил тапочки ладонью, и, поплевав на пальцы, оторвал бубенчики от тапок и приспустил  брюки. Приукрасив свою внешность простым способом, я приказал слуге вести меня в замок госпожи. Кинул взор на шифоньер с одеждой и тут же забыл о нем.

 

 

                                             Завтрак в доме госпожи Илоны

 

       Вблизи замок был не столь внушительным, как мне показалось ночью. Несколько тополей столетнего возраста― вот что украшало фасад строения. Да и замком нельзя было назвать здание, ибо оно было невелико, в два этажа, а вблизи ветхо. Дополняла удручающее впечатление крыша, некогда имевшая зеленый цвет, а теперь проржавевшая донельзя и превратившаяся в истинное решето. На крыше пристроилось не менее полусотни воронов. Это меня удивило, ибо в летнюю пору эти славные птицы не собираются стаями, только что на свалках. Зловоние ударило в нос, когда я вошел в дом. Я замкнул пальцами ноздри, но тут увидел Илону с госпожой Вергинской.

     ― Запах тут,  как на кладбище,― заметил я.― Здесь склад  мертвечины, или  покойницкая?!

     ― Вороны и грачи тут живут, ― ответила госпожа Илона. ― Да и дух тут приятный! ― возразила она.

       ― Все-таки вчера было иначе, ― упрямо повторил я.

       ― Не желаете  принять утреннюю трапезу? ― пропустив  мимо ушей мои слова, осведомилась она.

      Комната, которая ныне была столовой, судя по всему, некогда служила кухней. Потолочные балки закопчены, потолок серо-желтого колера и покрыт изрядным слоем жира. В камине заметил следы вертела. Сейчас подле камина стоит самодельная металлическая печурка, которая описана господином Иваном Стаднюком в сочинениях о второй мировой войне. В печи тлеет каменный уголь, и мне показалось, что его тепло стало греть мои ноги. Это было чрезвычайно приятно. В комнате было много  мебели типа той, которую во времена товарища Сталина любили ответственные работники. На круглом столе большая супница, из которой стелется пар и множество бутылок и графинчиков, очевидно, с веселящими напитками, блюдо с жареным мясом. Дух снеди усмирил зловоние, а скоро и победил его. Рассмотрел в комнате большой толстый ковер, комод, с поломанным верхним ящиком, книжные шкафы с ветхими  книгами.

      ― Не темно ли? ― спросила Илона у меня и без промедления зажгла керосино- вый светильник.

      Огонь лампы еще более придал отвратительный и мрачный вид жилищу, но только на мгновенье, ибо в следующую секунду уродливое убранство сгинуло,  и я оказался в прелестной трапезной с низкими столами, застеленным красными скатертями и заставленными (если мой глаз не ошибался), золотыми и серебряными приборами. Диваны устланы подушками. От этих и иных предметов веяло роскошью. Несколько факелов горело у стен, чуялось тонкое благовоние. Несколько пригожих дев, подобно изваяниям застыли у диванов. Не сразу заметил в одной из ниш небольшой оркестр, музыкальные инструменты доселе мне не доводилось встречать.

    Илона, заметив, что мой взор устремлен на музыкантов, жестом приказала молодцам играть. Мелодия была очень грустная. В первый миг мне показалось, что они исполняют греческую пьеску, отнюдь, я вскоре понял, что наигрывать похоронный марш.

      Хозяйки возлегли на диваны. Илона ласково улыбнулась, взяла костяную палку со стола и ударила в серебряный гонг. Появился рослый малый в просторном плаще, напоминающем хламиду, с  большим сосудом в руках.

    ― Виночерпий! ― строго произнесла старшая Вергинская.― Подай гостю виноградного нектара.

      Только сейчас вспомнил, что не ел почти сутки. Забурлило в животе, несколько раз сглотнул слюну. Единым махом опростал сосуд с вином, потом еще, еще, и приступил к трапезе. Я  ел долго, фыркая, икая, перебрасываясь с сотрапезниками шутками типа: «не подавитесь, дорогая», «далеко ли тут клозет». И шутки такого сорта веселили нас, мы смеялись, что говорится, до опупения.

    ― А не желаете ли вы мясной пирог? ― сказала Илона, переглянувшись с матерью.― Под названием «радости каннибалов». Отлично вкушать с красным вином! Знаете ли, начинка особого сочинения, сама делала!

     Она трижды хлопнула в ладоши. Замечательной наружности служанки (из негров), внесли поднос. Пирог был разрезан и приятный запах поразил мое обоняние. Я был сыт, но как говорят добрые люди,  у меня  «слюни потекли вовсю».

     ― Эй, вы! ― крикнул я повелительным тоном и ткнул негритянку в бок.― Поторопитесь подать господину кусочек пирога!

      ― Я, видите ли, Илона, сам большой любитель куховарить, и хочу жениться на той дамочке, которая готовит еду лучше меня. Скажем, как вы!

Илона залилась смехом, щеки ее зарделись, было очевидно, что комплимент ей приятен.

      ― Раз у вас между ног такой молодец вырос, я не против сватовства! ― сказала она.

     Вино ударило мне в голову, я поднялся с ложа, подошел к молодой хозяйке и поцеловал руку.

      ― Если хотите, Илона, я могу на вас жениться немедленно, прямо тут! Но  хочу знать, как вы готовили начинку ля пирогов. Где тут кухня?

       ― Пойдемте! ― взяв за руку, сказала она и повела  меня за собой.

     ― Самое главное в пирогах, ― поучительным тоном молвила Илона,― это начинка. Тут вареная печенка,― она указала на большой серебряный таз. ― Важно добавить больше специй: чеснока, жареного лука, немного риса и мяса. Печенка только жареная.

     ― Лучше всего свиная печенка! ― заметил я, ибо желал показать, что сведущ в вопросах кулинарии. Как и многие холостяки, я был великим гурманом.

      ― Нет, человеческая, дорогой мой друг,― улыбнувшись,  ответила она,― и лучше всего печень младенца. Но не всегда везет с добычей,― Илона развела руками, ― сегодня приходится довольствоваться только этим!

     ― Чем этим? ― осведомился я, похолодев от ужаса, так как вдруг понял, что Илона говорит сущую правду.

     «Господи! Она и ее матушка пожирают трупы покойников! ― пронеслось в голове. ― Они людоеды. Хуже того ― пожиратели мертвецов»!

      Мне вспомнился музей гробов и восковых фигур. Восковые ли фигуры это были? Не мертвецы ли рядами лежали и стояли там? Не для того ли эта прелестная парочка держит покойников, чтобы пожирать их? Не бежать ли мне отсюда со всех ног?

      ― Чем вы сегодня довольствовались? ― осклабившись, осведомился я.

      ― Вы не догадываетесь? Идите-ка сюда! ― Илона Вергинская отдернула штору, и предо мною предстал труп госпожи Светланы. ― Вы сегодня задушили мою тетушку. Чтобы не пропадал товар, я подала ее печень к столу! Не желаете ли свеженькой? ― при этих словах девица сглотнула слюну и стала  икать, широко открыв рот.― Знаете ли, свежая печень вкусна и полезна,― тут моя прелестница весьма проворно отхватила ножом кусок лакомства и, не разжевывая, проглотила. Кровь так и растеклась по подбородку.― Лучше все-таки с солью и перцем, одну минутку, угощайтесь,― молвила она, но вновь проглотила сей предмет.

    ― Извините, уж очень люблю это, возьмите-ка кусочек,― и она протянула деликатес вашему покорному слуге.

«Я не каннибал!» ― хотел возразить я, но принял дар и положил его на тарелку.

       ― Вы бука, заметила очаровательница, ― вам не пристало капризничать.

      ― Я сыт! ― хотел настоять я, но вдруг услышал свой собственный голос: «Но ведь госпожа Светлана была лишь восковой фигурой, а теперь она мясо! Я догадываюсь, что вы научились превращать восковые фигуры в живых людей! Это великий фокус!

      ― Это вы сделали ее восковой, задушив, а я превратила в мясо! ― потупив взор, ответила Илона.

     ― Я волшебник? ― спросил я, возведя руки над собою, и покраснел до корней волос, ибо мне приятна без меры лесть.― Я и не подозревал этого! Быть может, мне и иное под силу?

     ― Вам многое под силу! ― сказала она, окинув меня плотоядным взглядом, и задула керосиновую  лампу.

Темнота, что называется, ударила в глаза, но только на мгновенье, ибо во второе я высмотрел мою очаровательную даму, но теперь нагую.

      ― Вам следовало быть проворней, мой друг, ― подступив ко мне, молвила она и тут  принялась срывать с меня платье.

Я покорно подчинился ее власти.

     ― Ну же! ― воскликнула девица, упав на диван.― Поторопитесь! Я вся горю желанием!

    Я, точно тигр, бросился на прелестницу и сомкнул пальцы на ее шее. Лицо посинело, глаза едва не выкатились из орбит, предсмертный хрип исторгла ее грудь. Вдруг кожа на шее лопнула, кровь обагрила мои руки. Я с восторгом принялся кромсать физию куртизанки. Почему я это свершил? Сильно во мне было убеждение, что и Илона восковая фигура. Мне почудилось, что Илона преобразовалась в воск.

      ― Победа! ― закричал я и поднял взор к небу, но, оборотив очи на умерщвленную особу, одеревенел. Отвратительная морда, какие мне доводилось видеть в кошмарных снах, пялилась на меня. Голова персоны была покрыта перьями, нос подобен клюву кондора, из пасти торчали клыки.

      ― Где-то я ее видел? ― возопил я.

     «У каменного гроба!» ― ответил внутренний голос.

      ― У каменного гроба, ― произнесло чудовище голосом Илоны.

      ― Ты кто? ― спросил я, отступая от очаровательной дамы.

      ― Хозяйка каменного гроба! ― отозвалось чудовище.

      ― Ты занял мой гроб! Ты украл мой гроб, ты убил мою сестру, я убью тебя!

      ― Ты вампир! Ты жалкий вампиришка! ― крикнул я.

      Я схватил со стола деревянную ложку, расщепил зубами и вогнал в грудь вурдала- ка. Комната озарилась зеленым светом, я учуял запах серы и смолы. Фантом пропал, превратившись в прах. Смрад стал душить меня, и я без промедления, направился из комнаты, но тут земля провалилась передо мной, а из ее недр ударило пламя. Я отшатнулся, закрыв лицо руками. Возле меня выросли два крепких молодца со свиными рылами, с рогами на голове и клыками сантиметров по десять.

 

                              

                                                           Адские забавы

 

       Не успел  опомниться, как очутился в преисподней.

       ― Эдгар Ипполитович Меринов? ― спросил меня ироническим тоном черт.

     ― Шкап, ― хотел возразить я, но увидев свирепую физию дьявола, проглотил слова.

       ― Вы умертвили женщину! Вам предстоит пытка:  расчленение.

      Тут же удальцы привязали меня к столбу, взялись за двуручную пилу, и ее полотно вошло в дерево. Опилки  посыпались на меня. Запах сосны пленил мое обоняние, ибо именно из сосны чаще всего делались гробы. Эта мысль развлекла, но не успокоила меня, так как я видел, что пила приближается к голове. Ветерок тронул волосы, повеяло прохладой. Соринка попала в веко, стало больно.

       ― Мерзавцы! ― вскричал я.― Подайте зеркало, прекратите!

      Работники оставили дело, переглянулись, один из них почесал ладонью затылок, другой пожал плечами.

       ― Сейчас будет зеркало! ― в один голос проговорили они и пропали.

       Появились через мгновенье.

       ― Вот ваше зеркало, господин насильник!

      ― Освободите руки! ― приказал я и взялся извлекать соринку из ока.― Теперь делайте свое дело.

      Пила, звякнув, впилась в бревно, но тут  зубья сорвали волосы, кожу и впились в череп. Полилась кровь. Я завопил во всю глотку, напряг тело, надеясь вырваться из пут, но тщетно. Черти бросили работу, один из них подошел ко мне, выхватил из кармана нож и отсек полу пиджака, кусок лоскута вбил мне в глотку. Я стал задыхаться.

      «Караул!» ― мысленно кричал я, сознание покидало меня.

      В очах потемнело, а по телу прокатились судороги, неожиданно для себя я понял, что кончаюсь.

       ― Носом дыши, носом! ― подсказал  внутренний голос.

Я глубоко и порывисто вздохнул, слезы полились из глаз, я вновь вздохнул. Стало легче.

      ― Продолжаем работу! ― молвил один из чертей, и они взялись за ручки пилы.

Боль! Тьма обрушилась на меня. Я умер! Тысячи и тысячи голубых и синих, фиолетовых огней явились предо мною, явились и застыли, подобно звездам на небосводе. Но это были не звезды, это были души покойников. В одной из них узнал отца, потом высмотрел мать. Они глядели на меня холодно и безрадостно!

     ― Мама, папа! ― крикнул я. ― Очнитесь, это я, Эдгар!

Ни звука, ни движения. Тишь, тишина, тишь!

     ― Не узнаете вы меня?

Безмолвие, воистину загробное безмолвие. Неужели это вечность?

     ― Папа, мама! ― снова хотел крикнуть я, но теперь стал безъязычным.

    ― Так не может быть,― сказал я сам себе.― Мне не место среди бессловесных тварей.

    «Не место!» ― сказал внутренний голос, и небосклон стал выцветать, звезды гаснуть.

     ― Господин Меринов очнулся, услышал я голос черта.― Полюбуйтесь на себя в зеркало, вы сущий красавец.

    Я устремил глаза в зеркало и обмер. Не сразу понял, что субъект, который поселился в серебряной раме, это я. Мое платье было залито темной кровью. Лица не заметил, ибо двуручная пила рассекла голову на две половины и застряла в ней, расплющив нос. Бросился мне в глаза другой конец инструмента, он торчал из черепа, полотно было черно от крови и мозга.

      ― Эдгар, ты убил честную женщину, тебе не избежать пытки! ― проговорил один из мучителей и, подув на руки, взялся за пилу.

Инструмент вонзился в мое тело. Я видел, как его полотно рассекает голову надвое, затем оно вошло  в грудную клетку. Страшное дело видеть половинки своего тела. Глаз одной разглядывает другую, таращится не мигая. Поймал  себя на мысли, что самому себе хочу показать язык, но языка нет. Тело мое раздвоилось и пало наземь.

     ― Отчего разлегся, господин, пора в путь! ― приказал черт и тут же сложил части. Мое тело срослось.

     ― Поднимайся, господин! ― приказал мне дьявол и подтвердил слова пинком.

     Я попытался подняться, но ноги подкосились и я пал. Черт оскалился, извлек из-за пояса шило длиной не менее двадцати сантиметров и вогнал в затылок. Я взревел и кинулся на обидчика, но был сбит ударом ноги, сознание померкло. Когда пришел в себя, то увидел, что стою у флигеля. Замок госпожи Илоны в полукилометре. Закружилось в голове, и я решил войти в дом. Рослый, крепкий детина шагнул мне навстречу.

     ― Вы кто? ― спросил он меня.

     ― А вы кто? ― хотел осведомиться я, но  уста молвили женским голосом: «Вы тот самый Эдгар Ипполитович Шпаковский, о котором говорила Илона?»

      В этом малом узнал самое себя. Меня черти, переродили меня в госпожу Светлану. Иной человек, быть может, немало времени отдал бы тому, чтобы оценить превращения моей личности в Светлану, но я хорошо знала финал встречи Эдгара со Светланой! Однако, чтобы убедить себя, что я стала женщиной я трижды выкрикнула: «Я леди, я леди, я леди»,  к этому еще и прибавила: «Меня хотят обесчестить и убить»!

     ― Бежать! ― пронеслось в голове. ― Это чудовищно! Чудовищно! ― отнюдь ноги не повиновались мне.  Тем временем молодой наглец подхватил меня на руки и потащил на оттоманку, взялся срывать с меня платье… Мне был известен финал этой любовной встречи: Эдгар задушил госпожу Светлану. Хорошо ли умирать от рук извращенца?!  Очевидно, я должна убить врага первой. Шпилька для волос, которая чудесным образом очутилась в моих руках,  решила исход дела: удар металлической шпильки в глаз противника и он забился в предсмертных судорогах.  Когда насильник утих,  я опустилась на корточки возле него, дабы рассмотреть труп Эдгара..В дверь постучались, я смекнула, что это  Илона и ее мать, подумалось о том, что меня пригласят на обед.

                  

 

                                                          Не убивай вампира

 

      На столе заметила пирог, которым меня угощала Илона. Недавно его начинкой была печень госпожи Светланы, теперь, очевидно, в пироге внутренности Эдгара. Я стал чувствовать себя агентом одной из разведок, метаморфоза, которая случилась со мной ― порука этому. Надо не только претвориться Светланой, но и стать ей. Итак, я Светлана.

       ― Располагайся, Света, ―указав на диван, молвила старшая из дам.

«Похоже, что они не догадываются, что я была в прежней жизни  Эдгаром?  Хотя, может быть, обманывают? А, может, нарушилась временная связь?! Хотя, скорее всего это шуточки самого Сатаны?! Приятно, что князь тьмы заботится обо мне!

      ― Пирог хорошо,― сказал я,― мне бы так научиться готовить начинку пирога?

      ― Научу, ― ответила младшая пани Вергинская,― пойдем, тетя на кухню!

     Кухня. Здесь было, как и дотоле: котлы, сковородки, иной инвентарь, теснились с кухонного стола огромные ножи. Что-то должно измениться? В самом деле,  изменилось! За полупрозрачной шторой лежал труп мужчины, с распоротой грудной клеткой. Вероятно, из недр мертвого человека извлекли печенку, которой угощали меня. Я всегда мечтал узреть  свое благородное тело после моей смерти! Вот тело пана Шпаковского, сущее уродство! Не узнать, не признать в трупе особу, которой недавно  был я: физия опухла, глаза ввалились, нос стал какой-то бесформенный. Но тут  мне вспомнилось: я нынче не Шкап, а госпожа Светлана, и все тут!  Я, Светлана Вергинская, тетушка Илоны Вергинской!  Они не признали подмены трупов. Если так, то я должна только  лишь наблюдать и констатировать факты!

     ― Чью печенку, Илона, будем дегустировать, ― спросила я, осветив улыбкой лицо.

    ― Конечно, тетушка, печень младенца лучший деликатес, но сегодня судьба послала нам печень тридцатилетнего мужчины. Не каждый день  хоронят  младенцев!

«Вампирише, ― прошептала я и,― мне с тобою не по пути! ― опытной рукой я вогнала Илоне в глаз стальную шпильку. Илона превратилась в прах. Мать Илоны кинулась прочь со словами: «Предательство»! В три шага я догнала старуху, повалила её на землю, норовя иглу вогнать в глаз. Она заорала благим матом, тщась вырваться из моих объятий, она стала  молотить меня ногами. Мой взор упал на широкий подол юбки; мгновенье, платье полонило голову  женщины; ослепив ее, я оглушила дамочку ударом кулака. Она затихла, лишь подрагивали ее ноги. Я  извлекла из волос стальную иглу и намерилась вонзить ее в глаз дамочке. Внезапно, как и всегда, предо мной разверзлась земля, два черта подхватили меня под руку и увлекли в преисподнюю.

     ― Госпожа Светлана Вергинская, ― молвил черт,― вам не следовало убивать господина Эдгара.― Вы вообразили, что ад это местечко, в котором убийства безнаказанны? Вас ждут пытки! ― тут дьявол хлопнул трижды в ладоши, три беса принялись сооружать костер. Втащили в костровую  комнату труп Шпаковского. ― Вам следует перерезать глотку пана Эдгара, дабы он умер окончательно!

«Но ведь Эдгар― это я сам? Владелец типографий, заводов, пароходов» ― подумала моя особа,  но взглянув на свирепые физии дьяволов,  приблизилась к Шпаковскому и рассекла клинком его сонную артерию.

     ― Госпожа Светлана, вам нужно  отпить глоток крови Шпаковского,― с этими словами черт протянул мне чашу с кровью.

       Меня едва не стошнило, но  решила одарить улыбкой своих новых друзей.

Черти  тут же повалили меня, связали, затем  бросили в котел и разожгли под котлом костер. Бросили в  сосуд труп Шпаковского.

     «Очевидно, они меня сварят в котле вместе со Шпаковским», ― пронзила меня  мысль. Безумный страх овладел рассудком. Я возопила во всю мощь легких.  Дьявол, обеспокоенный моими криками, ногой ударил мне по лицу.

     ― Простолюдинка,―  выговорил дьявол, и извлек меня из котла,― ты, в самом деле, женщина. Два женщин у нас привилегии! ―  и  он привязал меня к столу.

      Если тебя одолевает страх, если в твоей голове какие-то мысли? Страх, и все тут! Всепобеждающий, всепоглощающий страх, переходящий в ужас. Варево из трупа Эдгара он влил в мое нутро. Сущий кипяток! Я понимала, что должна умереть, но не умирала. Каждый глоток варева приносил мне чудовищную муку. Познание!  Лопнули мои почки, печень, остановилось сердце.

      ― Мадам Светлана, вы наказаны за убийство Эдгара,― сообщил мне демон,― не следует думать, чтобы убить ближнего ― это не скорбное обстоятельство, даже, если вы посетитель загробного мира! ― клинком дьявол  обрезал путы, связывающие меня, но тут  вогнал мне в затылок шило. Необыкновенная легкость в теле, вот, что познала я. Открыла очи. Множество звезд глядели на меня, подмигивали мне, усмехаясь.

     ― Где я? ― подумала я, попыталась подняться, но ударилась головой о свод. Грязь, гниющее дерево посыпались на меня, обдав лицо, плечи. Надо мною прореха. Расширила ее. Поднялась из ящика. Ящик, в котором  лежала, оказался гробом. Присела на домовине. Кладбище. Смутно пробежали в сознании картины адских пыток в преисподней. Вспомнила, что прежде была Эдгаром Шпаковским. Теперь я Светлана Вергинская.  Мое платье?! Теперь оно без швов, как и у любого бессмертного. Я стала бессмертной. Взор остановился на саркофаге, который почудился мне знакомым. Из чистейшего любопытства приоткрыла оный. В  глубине  обнаружила золотистый бубенчик, каким украшают домашние туфли. Прежде я видела бубенчик, но уже забыла где.

      ― Куда мне идти? ― спросила я себя.

      ― Иди домой! ― отозвался внутренний голос. ― Покинь пределы  погоста.

   Я сделала еще один шаг и очутилась в кабинете господина Шпаковского.  Расплывчато вспомнила хозяина кабинета, но тут он навсегда потерялся в моей памяти. Кабинет. Здесь было все, как дотоле. Единственное, что рознило нынешний мир от  ушедшего  мира;  слой пыли, покрывший письменный стол, зеркало, мебель. Подошла к бару; напитки в полном наборе, попала на очи дверь кабинета, приложилась к замочной скважине, заметила девушку. Наверное, секретарь. Села за письменный стол, нажала кнопку электрического звонка. На пороге появилась девица лет двадцати. Ее лицо бело, как саван, волосы вздыблены, глаза, словно выкатились из орбит.

      ― Ты кто, девица-красавица,― осведомилась я, стараясь придать голосу ласковый тон.

      Она не ответила и пала замертво.

     ― Что ее напугало,― вслух подумала я,― ведь, неужели, госпожа Светлана была так некрасива?

      Я приблизилась к зерцалу, в зерцале  рассмотрела удивительное существо: голова поросла перьями черного колера, вместо носа на лице приютился небольшой клюв, и очень хорошенький.

     ― Вот оно ― доказательство бессмертия! ― вскричала я. ― Одежда у меня без швов! Ее сшили ангелы!

      Мой взор замкнулся на девице, потерявшей разум. Неведомая сила околдовала ме- ня и явила во мне страшный голод. Я припала к добыче и перекусила артерию; кровь была сладкой, теплой, приятной на вкус. Наслаждаясь напитком,  чувствовала, как мое тело набирается силы.

      ― Ну, вот и всё, ― трапеза иссякла, сообщил мне внутренний голос,― хорошо бы избавиться от трупа!

     Когда  взвалила тело на спину, стены кабинета исчезли, я оказалась на цвинтаре. Один из гробов пришелся девице впору. Свершив сие деяние, почувствовала усталость, веки смеживались сами по себе. Легла в усыпальницу, сразу уснула, а когда пробудилась, голод с новой силой одолевал меня. Я поднялась из домовины, заметила мальчика лет двенадцати, единым прыжком достигла его.

 

 

                                             Пациент доктора Вергинской

 

       Четверо молодых людей, оказавшихся на поляне, с воплями кинулись на меня.

       ― Убейте вампира! Смерть вампирам!

     ― Вам ли, ничтожные людишки, убить вампира? Вам ли убить бессмертную княгиню? ― вскричала я, оставив свою добычу. ― Вам ли убить любимицу князя тьмы Сатаны!

    Испытывающим взором  окинула крикунов, заметила страх  на лицах, это развеселило меня,  и я  стала  хохотать, тыкая в них пальцем.  Среди  особей появилась женщина в белом халате. Ее физиономия ― смеющаяся  лукавая маска; лик какой-то не настоящий, либо человека, либо иного существа, может быть, посланницы ада?! Мы долго-долго смотрели друг на друга. Чем дольше  глядела на нее, тем больше мне казалось, что прежде знала эту дамочку: она миниатюрна, как Дюймовочка, лицо как у куклы, настоящая Барби.

      ― Как тебя зовут,― спросила я женщину в белом халате,― мне знакомо твое лицо, хотя  впервые вижу тебя.

        ― Моя  имя Светлана Федоровна,― отозвалась дамочка.

        ― Вергинская? ― осведомилась я.

      ― Так,― улыбнувшись загадочной улыбкой, ответила собеседница,― мы с то- бою настоящие подруги. Ты не забыла?  она подошла ко мне, молвила: «Тебе нужно немного поспать»!

      ― Я посплю, Светлана, я очень устала. Перед сном хочу сообщить страшную тайну! Я тоже была Светланой Вергинской,  и была похожа на тебя, только потом стала вампиром»!

      ― Тебе нужно отдохнуть, друг мой сердечный,― прошептала Светлана. ― Ло- жись в кроватку! Будь умницей!

     ― Вот и все, уважаемые коллеги, отмучался Шпаковский Эдгар Ипполитович! Редкий случай  в психиатрии: пять лет несчастный превращался в вампира. Сегодня достиг границы маниакальных достижений, а за этим  ― смерть! ― сообщила Светлана Федоровна.― Есть у несчастного  родственники? Надо сообщить о кончине  больного.

     ― Госпожа профессор, что же привело Шпаковского в патологии? ― спросил студент..

       ― Наследственность, иное действие?

    ― Иное действие, господа студенты! Шпаковский был небедным человеком, владелец доходной фабрики по производству памятников и прочих изделий. Была у него странность: любил  прогуливаться по кладбищу, очевидно, любовался надгробиями собственного производства. Грабители проломали ему кастетом череп, кость черепной коробки касалась мозга. Хирурги не поработали по совести. Мозг воспалился, шизофрения и печальный конец!

       Душа Эдгара  покинула тело. Наблюдает душа себя на  койке: лицо желтого цвета, под глазами темные круги, нос заострился.

«Похоже, что я умер! ― подумал он. ― Смерть творит чудо. Как прекрасен усопший»?

    ― Именно так, пан Шпаковский, ты умер! ― откликнулся в последний раз Внутренний голос.

 

                                                                                                      Владивосток. 1993 год

 

 

 

           

    Случай на Байковом кладбище

 

 

 

     На городском кладбище случилось странное событие. Тридцатого декабря со сторожевого поста исчез ночной охранник. Пропади из поля зрения Иван Драга, одинокий старикашка, быть может никто и не заметил сего события, однако сгинул Семен Иванович Шахно ― человек заметный в городе. Родственники и частный инспектор Михаил Цюпко провели расследование на месте происшествия и обнаружили в сторожке очки почтенного гражданина и один резиновый галош. Следователь пришел к умозаключению, что Шахно по причинам, известным одному господу Богу, а быть может и дьяволу, был изгнан из сторожки самым неожиданным образом, - об этом свидетельствовал оставшийся башмак. Что и кто заставил покинуть сию обитель старика, оставалось загадкой, тело старика исчезло бесследно.

     Когда родственники придавались печали, а быть может и радости, а детектив Михаил Цюпко во весь голос рассуждал об инопланетянах и НЛО, в квартиру Шахно вошла неприятного вида женщина лет дридцати-дридцати пяти - весь ее вид говорил, что она ничтожная пропойца.

      — Отвалите мне четвертак, ― грубым, охрипшим голосом молвила она, ― я вам кое-что расскажу про старикашку!

     Скажу я вам. что сей монолог длился долго, ибо дама была пьяна, нередко она противоречила себе, забывала о чем начинала говорить, однако детектив Михаил Цюпко сумел выявить следующий факт.

      По воле рока, а быть может и иных обстоятельств, сия   очаровательница   нашла   приют  в  кладбищенской сторожке. Охранники не возражали  против    такого посягательства, так как девица достаточно   молода и привлекательна. К тому же охотно дарила тело блудливым старикашкам. Старый хрыч, по словам проститутки, был странным малым, так как имел болезненное пристрастие разгуливать ночами по кладбищу, особенно часто посещая могилы только что похороненных покойников. В эту ночь почтенный старец как всегда пустился на поиски свежих погребений, а девица принялась за уничтожение вина и подарков, которые приготовил Семен Иванович. Страшный, дикий крик оторвал женщину от приятного занятия ― она потушила  свет  в сторожке   и  прильнула   к  окну.  По кладбищенской аллее во весь опор мчался Семен Иванович - мчался быстро-быстро, ей показалось, что дедок не бежал, а летел над землею, а за ним  гнался  рослый, крупный мужчина. Единственно, что сумела   рассмотреть проститутка, платье преследователя на нем была шкура животного. Через мгновенье   парочка   скрылась   среди склепов старого кладбища.

     — Не мертвяк ли вылез из гроба'? ― пробормотала девица. ― Не помочь ли мне Семену? ― она стала одеваться, а одевшись, взяла в руки топор и решительно двинулась по следам искателей приключений. Стоны и вопли  подсказали женщине, где искать своего покровителя.

    —   Эй,   вы   там, ―  крикнула   она,  ―  прекратите потасовку! Ответа не последовало.

    — Эй, мужик, отпусти деда, ― повысила голос девица и дважды  взмахнула  топором, надеясь  устрашить секретного противника.  Раздалось  рычание  глухое, надсадное и некто стал стенать все громче и громче, а в тоне слышалась ярость и злоба. Женщина отступила на несколько шагов, ее испугала неистовость в голосе врага, она оглянулась,  смекая  каким образом  лучше  покинуть место битвы. Интуиция подсказала ей, что некто не тронет ее, если немедленно удалится, но женщина вспомнила о старике, добром малом, который по славному относился к ней, падшей женщине, проститутке и алкоголичке; много ли найдется столь отзывчивых, хороших людей на белом свете, да и найдется ли вообще, кто примет участие в ее судьбе.

       — Отпусти деда. ― повторила она.

      Вой тут же утих, наступила  тишина, наконец послышалось   какое-то движение,   женщина   заподозрила,  что  мужик  в   шкуре намерен приблизиться к ней. опять раздалось рычание и что-то вылетело из кустов и упало ей под ноги. Девица в страхе метнулась в сторону, но тут же взяла себя в руки, подошла к посылке. Кровь застыла в ее жилах, когда она рассмотрела  подарок - перед  ней  лежала  рука Семена Ивановича. Она не поверила своим глазам, нагнулась к предмету...   Женщина   закричала   и   пустилась   прочь   с кладбища ― пришла в себя только на железнодорожном вокзале. Люди так и шарахались от нее - весь ее вид говорил, что она лишилась ума.

     На следующий вечер она пришла к родственникам Шахно. Странная история ошеломила и обескуражила семью Семена Ивановича, однако дети, пораскинув мозгами, решили предать сей случай забвению. На этом мы простимся с родственниками Шахно, и обратим внимание на деяния частного следователя Цюпко    Михаила Федоровича.

      Детектив парень был не прост, поэтому понял, что это преступление сплошнейшее вранье. Мотив легенды, которую выдвинула девица, зиждется на чистейшей воды прелюбодеянии  без сомнений, семидесятилетний старик, познавший тело тридцатилетней женщины, не торопился с ней расставаться. Он, Цюпко, не удивился бы. если бы парочка появилась в ином городе в какой-нибудь частной гостинице ― их вполне могут принять за отца и дочь. Однако не исключал агент и версии, что на цвинтаре могло быть совершено умышленное убийство.  Ведь могла девица  иметь сутенера,  который с радостью убил бы старика во имя славных денежных знаков? Если это так, то, стало быть, следует присмотреть за женщиной, которая к тому же вернулась на постой в кладбищенскую сторожку.

     Цюпко не мог найти лучшего места следить за девицей, чем мастерская по производству гробов. Она находилась недалеко от дежурной охранников.

    

     Ужас человека перед домовиной куда значительней, чем страх перед мертвым человеком. Скажу  я  вам,  что десяток трупов в морге, лежащих с распоротыми животами покажутся вам милыми мальчиками в сравнении с двумя десятками гробов с закрытыми крышками.  Ведь,   черт возьми, нелегко убедить себя, что в гробу нет мертвеца! Того и гляди появится рука и хвать тебя за ногу! Со страха сгинешь! Не скрою, что частный детектив тем и занялся, что  стал откупоривать  ящики,  дабы  доказать себе,  что внутри не спрятан покойник. Открыв последний гроб, он облегченно вздохнул и тихонько, прикрыв ладонью рот, засмеялся.

      — Да я же атеист! ― запоздало  пробормотал он.

Наблюдательный пункт он устроил в небольшой коморке, где помещалась широкая скамейка, выполняющая роль оттоманки, крытая войлоком, грубо сработанный стол. Венцом сих чертог был электрический обогреватель, в народе называемый «козлом».

     До одиннадцати часов вечера агент наблюдал за сторожкой, рассчитывая, что в будку войдет старик, или иной субъект, но в обители усопших- ни движения.

Добрый молодец имел намеренье вздремнуть, как вдруг между могил блеснул и погас свет. Глаз у следователя был наметан и он понял, что кто-то тайным образом пробирается по кладбищу. Велико было его удивление, когда на аллее он увидел двух рослых, крепких парней с факелами в руках. Огонь высветил несколько старомодный наряд героев, кафтаны, шаровары и, наконец, наголо стриженные головы с длинными чубами, которые закручивались за левое ухо. Следом за удальцами выплыл экипаж с молодой женщиной.

    Сей экипаж несли мужики столь же крепкие и рослые, что и факельщики. Сия кавалькада завершалась еще двумя факельщиками.

    — Ого-го! ― проговорил агент Цюпко. Его восклицание не имело смысловой нагрузки, так как он не мог объяснить происходящее.

     Тем  временем  картеж  направился  к  мастерской,  в  которой  прятался  Цюпко. Ночные гости опустили паланкин на землю, один из факельщиков помог подняться девице со скамьи. Дама была чопорна и высокомерна, и помощь принимала с достоинством. Решительным шагом она направилась к ряду дорогих гробов, подняла крышку одного из них и с невиданным проворством улеглась в нем, сложив руки на груди.

      — Ха! На этом кладбище не соскучишься! ― подумал детектив.

     — Этот гроб мне впору, ― проговорила дама резким, скрипучим голосом,  я его забираю с собою!  ― она поднялась из домовины, а ее попутчики подхватили ящик на руки и уложили на носилки. Женщина истерически расхохоталась и принялась стучать по гробу кулаками, наконец, ее утомило это занятие, она повторно вскочила на домовину и оседлала ее на манер коня.

     —  Но-но! ― воскликнула она, норовя пришпорить деревянную лошадку. Молодые люди, подхватив паланкин, поспешно направились вон из мастерской.

     — Эй, вы, ― выбежав из коморки крикнул агент, ― положите товар на место! Я не позволю воровать!

     Незнакомцы остановились, опустили носилки на землю, двое из них кинулись на агента и стали бить его ногами.

     — Хватит с него! ― вмешалась в потасовку дама.― Он же теперь наш друг! ― она тихо-тихо рассмеялась.    
     ― Барин, ― обратилась она к агенту, - не ты ли пан Цюпко Михаил  Федорович?

Детектив  поднялся   на  ноги,  устремил   взгляд  насобеседницу;  она была совершеннейшей красоты.

     — Я! ― отозвался сыщик.

    — Если так, ― сказала она широко улыбнувшись,― я тебя нашла! Я прислана к тебе от панночки Гани и ее отца пана Стойкого! Видишь   ли! ―  тут   женщина  трижды хлопнула в ладоши.  В его коморку стали входить один за другим молодые люди с невиданными яствами и винами и все что источало  нежнейший аромат далеких заморских стран.  

    ― Ты скоро станешь супругом панночки Гани, не советую тебе отказываться от дочери князя! Кстати, пан Цюпко, не желаешь ли ты выбрать себе новенький гробик?

     — Новенький   гробик?  ―  переспросил   Цюпко   и широко разинул рот. ― Зачем он мне? Зачем мне новенький гроб?

     — Гробы нужны всем, уважаемый пан, а здесь, ―

женщина указала глазами на партию домовин, ― здесь есть и хорошенькие, особенно этот, ― она ткнула ногой в черный лакированный ящик. ― Я с тобою не прощаюсь!

     Женщина   взобралась   в  домовину,  устроенную  на носилках и картеж тронулся в путь. Вскоре он скрылся среди могил.

События, приключившиеся с Цюпко Михаилом на кладбище,  не  сгинули  из  памяти   как  призрачный  сон, отнюдь, вечером волнение овладело его душой, а неведомая сила   тянула   вновь   в   пристанище   мертвецов. У него появилась убежденность,  что  эти   молодые  люди  вновь появятся на цвинтаре, но более того деяния сих удальцов связаны с исчезновением Шахно. Он должен разгадать эту тайну!

    Когда он зашел в мастерскую, его ждали два рослых молодых человека в старомодном, а, быть может, и супермодном платье.

      ― Явился, молодой пан, ― проговорил молодец и почесал бритую голову, ― тебя, пан, придется привести до мужского значения, ― и тут же названные гости усадили его на табуретку и через самое короткое время пан Цюпко был побрит и подстрижен.

    ― А теперь сними с себя басурманское платье! ― мужики положили перед следователем новый костюм, который он недавно приобрел в ателье, новую сорочку, темно-синий галстук, черные туфли, носки. Пиджак, к удивлению, был распорот по бокам ножом.

       —  Зачем это?  ― спросил он хохла, но хохол не ответил.

    Они некоторое время шли по кладбищу и остановились у склепа. Один из спутников Михаила Федоровича отворил дверь. Яркий свет ударил в глаза господину агенту. Некто с силой толкнул его в спину и Цюпко оказался в огромном зале с множеством колонн. Сотни незнакомых лиц были обращены к гостю.

     — Пан Михаил Федорович, ― выкрикнул слуга в ливрее. Толпа расступилась перед агентом, а пан Михаил в смущении потупил взор, покраснел. В зале вновь случилось оживление. Сыщик увидел девицу в подвенечном платье.

      — Здравствуй, пан Михаил, ― молвила она тихим голосом, ― не заждался ли ты невесты?

       Цюпко пожал плечами и не нашел что ответить.

      ― Наш  семейный  путь  предначертан  небом,  ―  возвысив  голос,  продолжала она,― мы можем быть вместе год или тридцать лет, как ты пожелаешь. Тридцать лет мы будем вместе, если ты примешь платоническую любовь, и год, если познаешь чувственную! Что ты ответишь мне? ― девица положила на юноше пристальный взгляд.

     О дальнейших событиях поэт сказал бы так: «воздвиглись арки ног девицы, вон- зил кинжал он в тело жрицы, раздался сладострастный стон, раскрылся девственный бутон»..

    — Ну вот и все! ― с рассветом сказала женщина.―Теперь пришло время расстаться навсегда. Она поднялась с ложа и стала одеваться.

      — Ганночка, ― вскричал молодой человек, ― ты же говорила, что наш век целый год, но ведь прошла всего лишь ночь!

     Супруга ответила: «Видишь ли, пан Михаил, короткая ночь со мною равна году жизни в твоем мире. Ты, наверное,  догадался, что я необычный человек?»

      — Обычные люди, ― подтвердил юноша,― на кладбище не живут, Ганночка, ― и кисло улыбнулся.

      — И я вовсе не человек, пан Михаил.

      — Как не человек? ― Цюпко покраснел.

      — Я мертвая душа! ― тихо молвила супруга.―Видишь ли, триста лет тому назад я возвращалась из стольного города в свое имение. Отряд басурманов напал на нас. Мои воины были изрублены, а женщины изнасилованы и забраны в полон. ― у Ганны выступили слезы, она прервала повествование, отерла глаза платком, но продолжала. ― Я не хотела быть любовницей басурманина и поэтому убила себя ударом клинка! Басурмане бросили меня на съедение волкам, ― женщина опять прервала повествование, глубоко и порывисто вздохнула. ― Меня похоронили как зверя: не стоит надо мной креста, не отпета я святыми людьми! Но теперь по воле святых духов ты должен спасти меня, спасти мою душу от терзаний подлых оборотней. Готов ли ты к этому?

      Сие открытие было настолько неожиданным для искателя приключений, что он не нашел что ответить, а только нахмурил брови, набычился. Он понял, что обманут. Ему стало досадно и горько, женщина перестала быть столь привлекательной и милой, но более того, агент стал бояться ее. Однако благодатное недоверие внезапно успокоило его; ведь черт подери, он  атеист и хорошо знает, что нет никаких мертвых душ, оборотней!

      — Поможешь ли ты мне?  ― дрогнувшим голосом повторила вопрос она. Очи ее округлились, на лбу выступили бисеринки пота.

     — Я тебе должен помочь, Ганночка, ― ответил Цюпко,― но ты сказала, что прошел год за одну ночь, которую я провел с тобою. Как теперь поживает моя мама, я бы хотел с ней поговорить, прежде чем помочь тебе!

      — Ты не доверяешь мне, мой любимый супруг? ― с горечью в голосе сказала она. ― Однако время, отпущенное нам судьбой и духом мира, заканчивается. Скажу искренне, ты не сможешь поговорить с ней, но твоя матушка здорова и проживет еще сорок шесть лет. Ты должен найти мою могилу, ― женщина не договорила и на глазах пана Цюпко исчезла. Михаил Федорович стоял у склепа посреди кладбища.

      — Выходит она не обманула меня, ― пробормотал сыщик. Кошмарный, холодный озноб пробрал тело агента. ― Я совокуплялся, что совокуплялся, женился на мертвой женщине! Но бог со мной! Я должен проведать маму! Прошел год!

      Он сделал шаг и тут же увидел собственный двор. На крыльце появилась его мать, она была в черном платье и черном платке.

     — Мама! ― крикнул он и кинулся к родительнице, но женщина не повела и бровью, не ответила на призыв.

       — Мама!

      Хозяйка дома скрылась за дверью.

      Михаил Федорович решительным шагом вошел в прихожую, в коридор, гостиную. За столом увидел мать и своих родственников, соседей. Не сразу ему бросился в глаза собственный портрет в черной рамке на середине стола.

     «Никак меня хоронят, ― подумал он, ― да и странно, почему меня не услышала мама, не стал ли я невидимкой?!

      В глаза бросилась газета, дотированная 2 января 1991 года, в  ней   заметка: «31  декабря  прошлого   года  на городском кладбище был зверски убит и спрятан в одном из гробов мастерской частный агент М. Ф. Цюпко».

       — Что же это?  ― подумал детектив.  ― Я убит! Я мертв!

     — Год прошел, Степанида, как нет твоего сына,  ― тихо сказала соседка. ― Почтим его память!

      Мать кивнула и пригубила вино, поставила рюмку, отерла пальцем глаза и тяжело и порывисто вздохнула.

      — Послушай, пан Михаил, ― вдруг кто-то тронул агента за плечо, ― тебе пора в путь.

      Цюпко оборотился и увидел одного из холопов пани Гани.

      — Что это? ― указав на стол, осведомился Цюпко.

     — Пан   Михаил,   пора   идти  в   путь, ―  мужчина поклонился господину и пропал.

      — Я иду! ― произнес он и вышел из дома, спустился с крыльца, оборотился. Дом исчез, только голубой туман, призрачно напоминающий   особняк,  стоял   над землею. Цюпко сделал еще шаг и оказался у реки. На берегу  увидел   двух   молодых  людей с   длинными  оселедцами, закрученными через левое ухо. Агент решительным шагом направился к незнакомцам.  Хохлы,  высмотрев Михаила Федоровича, приветствовали   его  низким   поклоном,  он ответил тем же, прибавив очаровательную улыбку.

      — Вы кто, пан, будете, ― погладив оселедец, спросил казак, пустив на последнем слове петуха. Глаза хохла, заметил Цюпко, были устремлены на его пиджак.

     — Отчего он уставился на меня, ― пробормотал агент, но тут вспомнил, что его пиджак изрезан ножом.

     — Я же умер! Я умер! Меня хоронили в этом платье, а могильщики побеспокои- лись о том, чтобы меня не вытряхнули из тряпок кладбищенские грабители!

      От сего неожиданного открытия стало душно и тоскливо на душе.

    Без сомнений, агент любознателен и любопытен как все люди, но сегодня ему надоело удивляться, остерегаться, шевелить мозгами. Он устал, хотел побыть в одиночестве, наконец, ему захотелось вновь увидеть маму.

     Не сделал он и трех шагов, как снова оказался в собственном дворе. Несколько незнакомых человек в траурных платьях стояли у крыльца.

      «Мои поминки затянулись»! ― подумал он. Он зашел в дом, в гостиную и увидел посреди комнаты тело усопшей пожилой женщины.

     «В доме мертвец? Кто эта женщина? Мой ли это дом?» ― он осмотрелся и заме- тил на стене свой портрет, рядом висел фотоснимок древней старухи. Цюпко невольно перевел взгляд с фотографии на лицо умершей ― сходство очевидно.

     «Неужели это моя мама?» ― пронеслось в голове и он вновь устремил глаза на умершую.

      —  Мама умерла! ― пробормотал он.

     Горький комок подкатил к горлу, и он разрыдался во весь голос. Час, а может, два он таращился на покойницу, таращился до огненных кругов в очах, смотрел и смотрел, пока голубой свет в глазах не ослепил его, закружилось в голове, онемели ноги, он едва не упал. Его взгляд пришелся на бумагу с гербовой печатью, которая свидетельствовала: «Степанида Павловна Цюпко умерла 3 июля 2036 года».

      — Я вчера вышел из дома, а уже прошло сорок шесть лет. Я бессмертен! Есть ли в этом радость?! Люди, которые мне были дороги, уже мертвы! Я одинок! Безысходность и горечь овладевает моей душой! Любой из нас, вдруг оказавшийся в положении моего героя, пожалуй, рассуждал бы примерно так... Однако позволю читателю далее продолжить сию тему о бессмертии, а я продолжу повесть о дальнейших   приключениях   агента   Цюпко   в   загробном мире.

      Михаил Федорович вновь оказался на берегу реки. Ему подумалось, что он вновь увидит чубастых хохлов, которых он оставил тут некоторое время тому назад, но берег был пустынен. Он  отметил,  что  теперь   Солнце нависло  над  горизонтом, еще  мгновение   и   край   его коснулся вершин деревьев, полонивших противоположный берег реки. С величайшей стремительностью   небесный властитель сгинул в бездне. Сейчас же лес стал мрачным и серым и слился с гладью реки. Сумерки начали обнимать белый свет, растворяя в полумраке далекие края земли, а небо опустилось на землю, залив мир черной мглой.

     — Ночь, хоть глаз  выколи,  ― проговорил Цюпко, озираясь, ― во истину тьма египетская!

    Некоторое время он стоял недвижимо, смекая в какую сторону двинуться, и наконец, решил, что следует идти вдоль берега реки, очевидно, она выведет его к какому-нибудь жилью. Он не прошел и сотни метров, как увидел на противоположном берегу несколько огней. Это обрадовало его, но не от того, что он сможет там найти приют, сие намерение едва ли выполнимо, река широка и глубока, но было приятно думать, что он не совсем одинок.

    — Спичек бы! ― пробормотал агент и пошарил по карманам, хотя знал, что таковых нет, но тут обнаружил под ногами комель дерева, присел и принялся таращиться на суетящиеся огоньки. Лодка, с горящим на корме фонарем появилась совершенно неожиданно, это напугало его;  он едва не пустился прочь.

      — Эй, Харон! ― крикнул Цюпко.

     — Я тут, ― донесся голос из темноты и через несколько минут на берег вышел с фонарем мужичишка ничтожнейшего роста и толстый как бочка.

      — Не ты  ли  меня, барин,  звал? ― спросил он  и поклонился Цюпко.

      — Я! ― отозвался молодой человек.

      — Ты хочешь добраться до таверны, пан,― осведомился лодочник и протянул ру- ку агенту, дабы помочь войти в судно.

    Когда они отплыли от берега, мужик, хитро улыбнувшись, вдруг сказал: «Ло- дочник Харон ― грек, а я Хаврон! У Харона своя речка, а у меня своя, не хуже, чем у него!».

     Хаврон установил на носу лодки фонарь и отчалил от берега, а Михаил Федорович присел на скамейку, расслабился. Он почувствовал себя уставшим, захотелось спать, веки стали смеживаться, он бы и задремал, но взгляд случайно остановился на таверне ― он заметил, что в заведении произошла суматоха, и несколько факельщиков направились к реке.

       — Не меня ли тут ждут? ― осведомился он у спутника, но спутник не ответил.

       — Ну и бог с ним, ― пробормотал агент и закрыл глаза.

     Два дюжих молодца в длиннополых кафтанах помогли доброму гостю выбраться на берег.

      —  Ты, пан, из иностранцев? ― спросил молодец, ткнув агенту кулаком в грудь.

      — Пошел вон, хохол! ― со злостью в голосе проговорил лодочник.

      ― Это пан Цюпко, кланяйся в пояс! Кланяйся! 

      Мужички тут же упали на колени и стали отбивать поклоны, а Хаврон, вложив два пальца в рот, пронзительно свистнул.

    — Сейчас пану подадут носилки, ― по неведомым причинам разведя руки, сообщил судовладелец.

    Должен вам сказать, что барину Цюпко прежде не приходилось разъезжать в подобном экипаже, да и видел он это изобретение человечества только в кино, поэтому он охотно водрузил на  седалище  свое  тело.   Носилки   оказались удобными.

     — Пошел вон! ― крикнул он столь же сердитым голосом, что и Хаврон. Четверо мужчин подхватили паланкин, и картеж направился в гору.

     У ворот таверны гостя встретил толстый, круглолицый с длинными усами хохол. Всем видом он показывал, что сие заведение принадлежит ему.

      — Будем рады, пан Цюпко, ― широко улыбнувшись, молвил толстяк.

Михаил Федорович ответил на приветствие и тоже осклабился.

     — Давно у нас не было гостей, пан Цюпко, ― сообщил мужик, ― прошу вас, ― и протянул барину руку, дабы помочь покинуть экипаж.  ― Эй. факельщики!  ― возвысил он голос.  ― Осветите горницу.

Трое молодцов со всех ног кинулись к воротам постоялого двора, разверзли ворота, пропустили гостя, а один из слуг поспешил отворить дверь харчевни. Агент вошел в зал и был удивлен: здесь было сыро, холодно, а местами он высмотрел при свете огня толстенную паутину.

      — Однако! ― пробурчал сыщик и молвил громко.― Подайте мне вина и жареного мяса!

    Хозяин ушел, попросив подождать,  ибо вино находится в подвале, а  Цюпко принялся разглядывать сию горницу. Потолки и стены прогнили и почернели  от  тления, а  пол  превратился  в  слякотную кашицу. Не сразу он заметил, что в помещении нет ни единого окна, стены не вертикальны, как следовало им стоять, а наклонены подобно Пизанской башне под никими углами к земле, причем, как отметил глаз сыщика, разными. Потолка не было, а Цюпко рассмотрел только двускатную крышу. Сквозь щели со  стен  и   из   крыши   медленно сыпался песок, кое-где торчали комья земли.

      ― Невиданная  коморка, ― пробормотал он.

     Вновь стал рассматривать дивное строение, и тут он сделал потрясающее откры- тие. Таверна ― чистейшей воды огромный гроб!

      Появился толстяк с кружкой и протянул ее гостю. Агент взял сосуд, пригубил чуть вина: кислятина невыносимая и в высшей степени холодное ― сводит челюсти.

     — Однако, господин, вино у вас чистейшая дрянь! К тому же холодное! Нет ли у вас что-нибудь покрепче?

      Хозяин не повел и бровью.

      — Кислятина,  вполголоса поторил Цюпко. ― Тоску нагоняет!

      Хозяин опять не отозвался, а только таращился на него неподвижным взором.

      — Странный малый! ― подумал Цюпко. ― Отчего  молчит! Так и хочется заехать в рожу, чтобы язык зашевелился.

      — Эй, мужик! ― с гневом сказал он. ― Вино у тебя кислое и холодное, и твой дом похож на гроб, и морда у тебя как у покойника! ― Михаил Федорович замахнулся на толстяка и намерился его ударить, но кулак пронзил пустоту. Хохол пропал, пропала и таверна, а агент стоял посреди кладбища на провалившейся могиле, одна нога погрузла в прогнивший гроб. Кругом валялись человеческие кости.

      — Однако, ― пробормотал он и попытался вытащить ногу из домовины, но некто крепко держал ступню.

     — Черт возьми! ― выкрикнул он. ― Что тут происходит? Кто держит меня? ― и он представил, что кто-то внизу, которого называют в медицине скелетированный труп, держит его за ногу. От этого стало страшно на душе, а сердце так и заходило туда-сюда, туда-сюда, словно оно было намерено выскочить из груди. Некто в погребении с силой потянул его за ногу, и агент Цюпко стал проваливаться в могилу..

      ― Помогите! ― возопил он во всю глотку.― Помогите!

      Крик, исторгнутый из недр его души, еще более напугал агента, так как прозвучал в кладбищенской тишине подобно выстрелу пушки. Он упал, грудью коснулся тленного гроба,  и ему тут же почудилось, что холодная рука мертвеца схватила его за горло.

     — Помогите, ― вновь хотел он крикнуть, но не смог от ужаса. Вопль прирос к глотке.

     — Люди, люди! ― вдруг пронеслось над цвинтаром. ― Сюда, ко мне! Помогите! А-а-а-а-а!

     Объятия того, кто был в могиле, ослабли, и он принялся выталкивать сыщика из ямы. Цюпко обессилено упал около погребения и на мгновенье впал в забытье.

      Михаил Федорович открыл глаза, поднялся, ноги едва держали   его,   он   присел.  Взгляд его остановился на памятнике. Надпись говорила, что в сей могиле, похоронен прах шинкаря Богдана Стецко. Взор  молодого человека ушел на небо, где меж облаками теснилась Луна. Соседство ночного   небесного   повелителя   успокоило   его, и испуг прошел. Любопытство привело к соседнему надгробию: надпись сообщала, что здесь покоится лодочник Мусий Штангей. Сии две могилы окружались семеркой безымянных погребений.

     — Забавный случай, ― подумал он, ― я встречал шинкаря, перевозчика и семе- рых хохлов, теперь вижу девять могил! Ни души ли сих мертвецов изгонялись надо мною?! Но черт с ними, что сейчас мне делать, куда идти, где искать мою незабвенную супругу панну Гану?

    Цюпко поднял очи к небу, дабы оно подсказало, что творить ему далее, но небесного гласа не услышал. Тем временем небесное светило сгинуло, и на землю обрушилась кромешная темнота. Он прошел несколько шагов, но тут ему показалось невозможным идти ночью по бесконечному кладбищу. Он упал на корточки, разыскал под собою надгробную плиту, поросшую   мхом; соорудил из множества ветвей и прошлогодних листьев прекрасное ложе. Он прилег, но не мог заснуть.

    Неожиданно его внимание привлек свет на востоке кладбища. Любопытство подняло сыщика, на ощупь он взобрался на надгробие: бесконечное море огней, восходящих из могил, растворяли мрак, даря обители мертвецов сумерки. Тысячи и тысячи крестов и памятников от горизонта до горизонта словно ожили, зашевелились, и казалось рядами, отрядами двинулись к нему, дабы узнать кто тот наглец, который посмел оседлать кладбищенский монумент. Сия картина взволновала агента, и он опустился на землю.

    «Этот цвинтар не такой старый? ― подумал он. ― Если двинуться к новым захоронениям, быть может, найду дорогу из обители». Мелькнула мысль, что он прибыл сюда, дабы разыскать погребение супруги, но рассудил, что это можно сделать утром или днем. Однако свои намерения ему не удалось выполнить:  едва спустился на землю, очаг огня пропал, а кладбище погрузилось в кромешную темноту. Цюпко стоял  в раздумьи, размышляя  над тем, куда двинуться. Однако путь, которым ему нужно идти, представился ему не тысячами могильных холмов, а множеством мертвецов, затаившихся в захоронении. Ему стало жутко и тоскливо, он  готов был  разрыдаться,  но  оборотил  взор  на ложе, устроенное им на плите надгробия ― ему показалось, что здесь истинное спасение от злоключений.

     Цюпко присел на лежанку, смежил веки, и вдруг неведомая сила подарила ему тепло, и стало радостно и спокойно на сердце. Он глубоко и прерывисто вздохнул и прилег на ложе. Тишина! Всемогущая, подавляющая тишина! Безмолвие и мрак отобрали у человека зрение и слух, но подарили вселенную запахов. Чуются запахи акации, мяты, чебреца, лаванды и еще сотен трав, дышится хорошо и глубоко. Удивительно устроен свет ― и во мгле человеку дано постичь блаженство и истинное назначение природы, познание живота.

        ―У-у-у-у-у! ― раздался рядом страшный вой.

Детектив вздрогнул, прислушался, не пригрезилось ли ему?

        — О-о-о-о-о! ― пронесся над кладбищем замогильный стон.

        ― Ха-ха-ха-ха-ха-ха! ― зареготал кто-то истерически, и от этого хохота затрепе- тала душа и кровь застыла в жилах, а волосы стали дыбом.

        ― Жах идет! ― тихо сказал неведомый голос. ― О-у-у-у. Жах идет!

      Михаил Федорович, как и всякий агент, был не из робкого десятка, поэтому он овладел собою и решительно взобрался на могильный монумент, ибо желал осмотреться, чтобы увидеть Жаха. Только сейчас он заметил, что могилы снова  исторгали  фосфорический  свет,  а  в  свете  огней обнаружил удивительное чудище. Роста в нем не менее двух  метров,  внешне  похоже   на человека, с  телом, поросшим густой шерстью, даже теперь было видно, что шерсть грязна, всклочена,  местами вырвана  из тела  на плечах  строилась   огромная  крысиная  голова,  из  пасти торчали клыки. Руки чудовища так и волоклись по земле. Жах   остановился   у  свежего   погребения,  украшенного венками, припал рылом  к холму, шумно втянул  в себя воздух, страшно зарычал и погрузил руки в землю, извлек из ее недр гроб, тут же раздавил его. точно пустую яичную скорлупу. Труп, лежащий в домовине, издал жуткий вопль и забился в объятиях монстра, очевидно надеясь отстранить его. но попытка была тщетна. А тем временем Жах, истекая слюной, взялся облизывать лицо мертвеца, потом, сорвав одежды, стал облизывать тело, наконец, схватив труп за ноги, принялся лобызать ему пятки. Наконец, натешившись, он вонзил зубы в ногу.

Покойник вновь возопил страшным голосом, тут же множество голосов подхватило его стенание, заколебалась пол ногами Цюпко земля, зашатались кресты и могильные монументы.

       — Жах! ― пронеслось над цвинтаром. ― Ночной Кошмар! Жах…

       Михаил Федорович, не помня себя от ужаса, огласил

округу криком. Жах, пожирающий труп, устремил взор на искателя приключений, оставил добычу и с необычным проворством двинулся к агенту. Несколько каменных монументов так и рухнули на землю, подмятые монстром. Мерзостный запах дыхания Жаха-Ночного Кошмара ударил в лицо сыщику. Еще мгновение и мутант охватил Цюпко за талию. Холодные руки чудовища все более и более сжимали юношу. Михаил Федорович удивительным способом сорвал с себя пиджак и набросил на морду оборотня, выхватил из кармана нож и вонзил в тело противника. Быть может, десять, а может, двадцать раз Цюпко ударил Жаха клинком и Жах, ослабив объятия, опустился на колени. Дрожь стала бить его тело, потом дрожь утихла, и монстр тут же сгинул, превратившись в прах.

       — Жах ушел! ― пронеслось над обиталищем мертвецов.

       — Жах–Ночной Кошмар, мертв! ― сказал кто-то рядом.

    Только сейчас агент заметил, что множество покойников восстало из могил. Безобразной внешности труп, одетый в ветхое платье женщины с провалившимися глазами и носом, обвислыми, разъеденными червями щеками, подошел к нему и молвил тихо: «Спасибо, сынок, ты спас нас от мучений! Покойник протянул руки, чтобы обнять героя, но герой отступил, залитый запахом мертвечины и тлена, его едва не стошнило.

      — Миша, сынок мой, я не думала, что когда-нибудь увижу тебя, благо, что я вижу тебя! ― труп вновь попытался привлечь к себе Цюпко, но он вновь отступил и зажал нос пальцами. Мертвое тело, заметив сие движение, понурило голову.

     — Ты, я слышала, сынок, ищешь встречи с госпожой Ганой? Я помогу тебе ее найти, сначала ты должен   получить от нас подарок. Следуй за мной. Мы решили тебе, сын, в благодарность подарить самый красивый гроб, выбирай! Некоторые из знатных покойников имеют по десятку гробов, некоторые могут менять гробы каждую ночь!!! Это самые счастливые из нас!

      —  Где мне найти панну Гану,  ― не ответив на восторженную речь трупа, спро- сил он.

     — Утром вернешься к реке и плыви по ней вниз до самого вечера, ― ответила женщина, вознесла руки над собою и скрылась в могиле. Кладбище опустело.

Из-за  туч вышла  Луна,  посеребрила   пристанище усопших. Теперь кладбище не казалось столь мрачным и унылым. С  темнотой  и ипохондрией ушел  страх.  Тут бросилась в глаза широкая дорога, ведущая с цвинтера.

     Бегом он устремился прочь. Кладбище было бесконечно, а он бежал, бежал и бежал, однако река преградила путь. Река была широкой, но он, не размышляя, кинулся в ее воды и скоро был на другом берегу. Не оглядываясь, он пошел по берегу  и, наконец, увидел   свет костра, а  чуть позже высмотрел несколько подвод, а рядом с ними дремавших казаков.  Мужики,  увидев   барина   в   столь   бедственном состоянии, в мокрой и грязной одежде, дали ему чистое, сухое платье, поднесли несколько чарок крепкого напитка, сала,  колбасы.  Утром у  Безымянного села, он  разыскал возчика, который согласился доставить барина к речным порогам.

     Михаил провел бессонную ночь, полную приключений, и поэтому, как только лодка отчалила от берега, уснул крепким сном. Было темно, когда он размежил веки, хозяина не было, судно стояло у берега, единственно, что напоминало о хохле, соломенная шляпа.

       — Где мужик? ― подумал он и принялся кричать во всю глотку, но призыв остал- ся безответный. Волчий вой обеспокоил агента, он взялся всматриваться  в темноту и отметил четверку горящих глаз. Агент подобрал с земли несколько камней и стал швырять в четвероногих братьей. Глухой удар. Волк осатанел, но не отступил. Цюпко извлек из кармана нож, которым убил Жаха, мысленно примерился к битве, рассуждая о том, коим образом умертвить волка ― решил всадить лезвие в глаз, ― ему подумалось, что сие содеять просто и это успокоило его. Тут он неожиданно для себя увидел растущее в двух десятках метров дерево ― через самое короткое время он устроился на ветвях.

      —  Барин, не желаете теплого вина, ― услышал он. Агент вздрогнул и оборотился на голос. Не сразу понял, что сидит не на дереве, а стоит у стойки бара, а толстяк шинкарь держит в руках кварту с вином.

       — Не ты ли шинкарщик Богдан Стецко? ― воскликнул агент.

      — Барин, выпейте вина и идите наверх, вас ждут, ― сказал шинкарь и указал ру- кой на лестницу, ведущую на второй этаж. Сыщик кивнул и одним махом опростал сосуд. На сей раз, вино было приятно на вкус и не холодное. Поблагодарив, он поднялся на второй этаж. Дверь одной комнаты была отворена, он вошел в апартаменты. На ложе возлеживала пани Гана, его супруга.

     — Ты победил Жаха, и духи кладбища подарили нам еще одну ночь, ― она протянула ему руки и привлекла к себе.

      Михаилу Цюпко снился страшный сон. Он видел себя не в объятиях прекрасной Ганы, а вкушал любовь с уродливым чудовищем Жахом. Его руки ласкали не упругие груди молодицы и не нежные, как персик бедра, а тело, поросшее густой шерстью. Михаил проснулся, его дробил озноб, градом катился холодный пот. Онпопытался  сесть на ложе, но головокружение опрокинуло его , смежил до боли веки, золотые круги явились перед очами. Михаил усилием воли усмирил бег сердца, раскрыл глаза. Он поймал себя на мысли, что боится обратить взор на супругу,  не  стала ли  она  действительно  монстром. Преодолев трепет, он тронул женщину за бедро: тело горячо и нежно, оборотил взгляд на нее. Гана спит, тихо посапывая, разметавшись   на  шелковых  постелях. Дева хороша и ее совершенство вновь возбудило в нем желание  овладеть  нею. Он  коснулся  рукой  ее  щеки  и содрогнулся от кошмара. Ладонь, как три человеческие, с острыми и длинными когтями терзали лицо девицы. Агент заревел, завыл  диким  голосом, ― он  превратился  в чудовище  ЖахНочной Кошмар.

«Это злая ворожба, ― подумал он.  ― У меня не хватило ума  понять, что оборотня  нельзя безнаказанно убить. Меня обманули»!

       Тут его взор остановился на очаровательной деве, она улыбалась ему.

       — Мой милый, ― ласково молвила Гана, ― ты теперь стал бессмертным, я люб- лю тебя! ― она поднялась с ложа, подошла к Жаху и поцеловала его. ― Ты мой супруг, я теперь буду подругой великого Жаха. ― Жена оборотня рассмеялась, вновь прижалась  к  монстру. ― Прежний властитель был груб со мной, очень глуп, поэтому посмел нарушить  законы  духов кладбища, он убил  живого человека! Теперь он сгинул! Ты истинный повелитель сей обители! Мы владетельные князи тьмы!

      Женщина тут же сгинула, и перед Жахом появилось чудовище иного пола.

     — Не хочешь  ли ты пройтись  по кладбищу, полакомиться печенью младенца? Его похоронили сегодня утром?

     —  Жах идет! Ночной Кошмар идет!!― закричали мертвецы.

    —  Жах, Жах. Жах! Кошмар, Кошмар, Кошмар!― отозвалось где-то и сгинуло в бескрайних просторах кладбища.

 

 

                                                                                                                     1989 год Крым.