официальный сайт писателя

Катернога

gallery/кривые

     Читатель, прочтя заглавие романа, подумает, что суть сочинения зиждется на лютой борьбе жи­вого человека с мертвецами; читатель не ошибет­ся. Это именно так; впрочем, хочу добавить, что мертвецы в романе–– не совсем мертвые…

     Героями моего романа будет Валерия Деники­на и полковник КГБ в отставке, великий воин с силами зла и с силами Ада, Александр Касьян. Читатель, наверное, знает, что субъект, вступивший из мира суеты че­ловеческой, в мир нашего господа Бога принимает новое имя — отец  Александр, ныне  служитель  монастыря.

     Если читателю доводилось встретить прежде мои сочинения, «Десница Дьявола», «Красная борода», конеч­но, с величайшим вдохновением и азартом возьмется за чтиво,  и вспомнит знаменитого героя моих романов.

     Итак, именем нашего Господа Бога,  с этой ми­нуты я, автор сего романа, нарекаю полковника КГБ  Касьян отцом Александром.

      Странная история, о которой хочу расска­зать, произошла в стольном Городе, а началась на кладбище, которое обыватели прозвали Сырецким. Не буду занимать внимание читателей, любителей романов, общими местами о цвинтарах ужаса, ибо это ни к чему, это может быть, истин­ной скукой, поэтому немедленно начну свою по­весть.

      Искомое кладбище, как и многие другие, в ны­нешнее время, стало не только приютом мертвецов, но и убежищем категорий людей, которых мы на­зываем христарадниками, убогими, бездомными.       Бомжи, как сейчас называют субъектов, лишенных жилища, без стеснения по­лонили множество склепов, изгнали из обители скорби усопших, установили пе­чурки и здравствовали, оскверняя могилы почивших.

     Итак, прочтите статью из газеты:

   

   «В прошедшую ночь на Сырецком кладбище про­изошло чрезвычайное происшествие. Чуть за пол­ночь в недрах кладбища раздались жуткие, дикие вопли. Когда на место  происшествия прибыл отряд милиции, бы­ло обнаружено тринадцать трупов субъектов без паспортов. Трупы были настолько изуродованы, что началь­ник группы захвата воскликнул: «Эти убийства, не человеческих рук»!

     Блюстителям порядка повезло, им удалось в мо­гильном склепе обнаружить некого Иса Левина, который утверждал, что сии злодеяния совершили твари, вышедшие из могил и мавзо­леев, но прибавил: «Эти типчики не совсем мертвецы, а кто-то другой; возможно, инопланетяне, а, может, особы из будущего».

     Пресса: «Но мы далеки от мистицизма и предполагаем, что эта потасовка была разделом сфер влияния между бандами гробокопателей. Допросить Ле­вина не удалось, он скрылся правоохра­нителей. Куда смотрит наша прокуратура»?

            М. Захарук, собкор газеты «Ночные Призраки».

 

 

 

                                              Глава 2 Визит Исы Левина

                                             (Рассказ Валерии Деникиной.)

 

     Поздним вечером 13 апреля мне телефонировал отец и велел срочно приехать в редакцию.

     — Лерочка, дорогая — возбужденным голосом сказал он, — сегодня утром ко мне явился один странный тип, о котором ты, наверное, слышала?

     — Не думаю, папаня, — откликнулась я, — у тебя множество знакомых, которых можно назвать странными, психованными, юродивыми.

     Мой отец, Федор Федорович Деникин, был ве­личайшим из сочинителей романов ужасов: рома­ны о мертвецах, вампирах, Сатане, Вельзевуле, тешили и развлекали читателей, однако он не был склонен к мистицизму ни на йоту. Не верил он в Бога, не верил в дьявола, считал свои работы, сказками для взрослых, во всяком случае, он лю­бил так говорить. Я подозревала, что великий мудрец вовсе не атеист. В душе он верит в загробную жизнь, в адские силы, иные энергии зла.

     — Тут необычное происшествие, дочка, — возразил отец. — Ты прессу читаешь? Слышала о событиях Сырецкого кладбища? Ты чем-нибудь вообще ин­тересуешься, моя дочь? — в голосе отца засквози­ли нотки нетерпения, вызванного моей несообра­зительностью. — Ты  вся в свою мать.

     Я смекнула, что отец намерен сообщить необычную весть.

     — Неужели, к тебе явился Иса Левин, — вскри­чала я, проявив   изумительную смекалку.

     Я услышала, как отец засмеялся и отвечал: «До­гадаться, что к специалисту по мистике, писателю Деникину явился юродивый с кладбища, утвер­ждающий, что воочию видел живых мертвецов, несложно, но, что он принес?»

     — А что может гробокопатель доставить с клад­бища, — спросила я, — неужели «страшную руку», убивающую челове­ческую плоть?

     Отец тихо рассмеялся, поцокал языком и сказал: «Он принес книгу мертвых. Приезжай, немедленно».

     — Книга мертвых? — повторила я, не скрыв изумления.

     Я знала о книге мертвых много историй. Мой отец был увлечен идеей существования сего Фо­лианта, рожденного незнаемой рукой в неведомые времена. Много раз папа показы­вал древние циркуляры, подтверждающие реаль­ность сего шедевра. В моем воображении это была толстенная книженция в несколько сотен страниц, изукрашенная пентаграммами, колдовскими знака­ми и всякой всячиной, которая могла убедить добрых людей в суще­ствовании сил преисподней, существование Сата­ны и иных дьяволов Ада.

     — Книга мертвых, — подтвердил папа и сызно­ва рассмеялся возбужденным смехом: «Почтенный муж, господин Левин, просил разгадать тайну ру­кописи, — продолжил отец, — книга написана на языке, который неизвестен, но напоминает язык койне, язык эпо­хи создания Нового завета.

   — Но откуда ты знаешь, что у тебя книга мерт­вых? — осведомилась я. — Ты предполага­ешь или  можешь доказать это?

     — Дочка, единственная  фраза, которую я сумел прочесть в фолианте, гласит, что перед нами лежит «Зловещая книга зловещего Мира». Надпись сделана пару тысяч лет на арамейском языке. Текст книги  написан еще раньше.

    — Папа, буду у тебя через тридцать минут! — вскричала я и устремилась в гараж к своей маши­не.

     Отца застала в кабинете, он сидел в кресле, точно одеревенел. По всей комнате стелился сизый дым, рожденный бесчисленным количеством вы­куренных сигар.

    — Вот и ты, дочурка, — произнес он голо­сом, огрубевшим от дьявольского табака, — мне чудилось, что ты никогда не приедешь, так долго добиралась домой. Вот видишь,— продол­жил он и кулаком ударил по огромной книге из рода фолиантов, — вот она суть из всей сутей, книга зла, — с этими словами отец поднялся со стула и, не обращая на меня внимания, принялся вымерять комнату огромными шагами.

     Мой отец был очень высокого роста, плечист. Я не переставала думать, что не было человека на свете сильней папани.  Могла поразить размером его голова, голова походила на бычью, но не только величи­ной. В пользу происхождения моего отца от быка  глубоко запавшие глаза и грозный взгляд. Лицо, темное от загара дополняло сию иллюзию.

    — Каким образом сей  изумительнейший ше­девр попал к Левину, — вдруг, остановившись, проговорил отец, — и почему иудей, — но тут отец умолк и застыл, как из­ваяние. Я впилась очами в отца, стараясь постичь тайну незаконченней фразы, но его  лик окаменел.

     — Но что случилось? — вскричала я, встрево­женная оцепенением папы.

     — Не знаю, дочка, — сказал он с такой инто­нацией, которая привела меня в отчаяние и, как мне почудилось, сделал беседу невозможной.

      Отец  снова метался по кабинету, а я таращилась на него, терпе­ливо ожидая разгадки   секрета.

     — Тут обман, грандиозный, чу­довищный, небывалый! — воскликнул отец.–– Левин хочет провести меня. Знаешь ли, если человек приносит тебе изумительную книгу, просит помочь расшифровать письмена? Это понятно, но зачем он требует от меня тринадцать грошей и расписку? Не он ли мне должен дать тринадцать монет за работу? Вот в чем вопрос? Здесь какая-то несуразица, чушь, хитрость?  Знаешь ли, Лера, у меня поя­вилось желание надуть Левина.

     В эту минуту отец мне виделся типом, лишен­ным самообладания. Зрела я папу таковым впер­вые. Внезапно осознала, что он был чрез­вычайно оскорблен деянием Левина.

      — Иса Левин вообразил, что я сущий болван, вот уж азиаты народ неприятнейший! — произнес он голосом, в котором сквозила досада и обида. — Хотя, быть может, он был не в своем уме, — прибавил папа и улыбнулся горестной улыбкой.

     Я сообразила, что он нашел утешение в этом открытии, и я перестала тревожиться о нем. Я думала о книге мертвых, о книге мертве­цов. Легенда о ней давно прижилась в нашей се­мье, возможно, потому, что близкие были полны жгучего мистицизма. Мудрено ли? Разве дано ускользнуть от взора родственников тайной стра­сти отца: преклонения перед силами сатанизма? Не мой ли, отец величайший из писателей, явил в своих романах лики загробных тварей? Иногда, отец поговаривал, что книгу зла написал дьявол Асмодей, а иногда, что сочинение было сотворе­но колдунами; порой утверждал, что сие сделали ведьмы. Колдовство и ведьмовство, стихия понят­ная, но суть дьявола интриговала.

      — Папа, — как-то спросила я у писателя Дени­кина, — а кто таков Асмодей?

     —  Асмодей, удивительный дьявол, у него есть особое место в мире сатанизма, с него  началось, если верить мудрым  иудеям, сотво­рение христианского мира. Знаешь ли, Валерка, господь Бог весьма отврати­тельный тип, сущий садист и прохвост. Он вовсе не любил человека, создал его только для своих забав. Асмодей свидетель сему. Известно ли тебе, что Бог сначала материализовал бесов, а потом че­ловека. Если бы Бог любил человека, то не изобретал бесов, морочащих  человека. Человек, дочка, творение бога, но второго сорта. А бесы — господа! Скажем, Асмодей, любит по­этов, писателей, воров,„..обучает житейской муд­рости. Вот почему ходит легенда, что книгу зла написал Асмодей! Он обучил письменности лю­дей и, очевидно, написал первую книга?

     Молчание после монолога, подсказало мне, что отец ждет вопросов. Но я растерялась и не нахо­дила, что спросить  у писателя. Отец заметил мое смущение и выговорил сердито: «Ты не можешь поверить тому, что я говорю»?

     — Нет, верю, — слабым голосом возрази­ла и намерилась подняться из кресла, мне захоте­лось пройтись по кабинету — воистину, ноги со­юзники страстей.

      — Сиди! — отец и толкнул меня в плечо. — Нет в ногах правды, так говорят на Ру­си! Сиди и слушай! Есть еще свидетельства, что книга написана бесами. Ты упрямая, как я. Слу­шай, слушай, — быстро, быстро выговорил он по­следние слова и опустился в кресло. — В книге 666 страниц, 13 глав и две части.  Число 666 страниц символизирует силу ада и Сатану, число 13 — это чертова дюжина, это число дьявола, двойка ут­верждает два рога дьявола и раздвоенные копыта беса. Если помнишь, Валерка, в аду правят трина­дцать главных дьяволов: Сатана, Вельзевул, Лю­цифер, Лилит, Асторот, Асмодей и другие демоны.  Было мнение, что каждая написана одним из демонов, но я доказал, что книгу сочинял Асмодей.   Дочка, пока ты добиралась до моего дома, я до­полнил  открытие о происхождении книги, — тут отец налег локтями на стол, приблизившись ко мне, шепнул, — судя по всему возраст фолианта около пятнадцати ты­сяч лет. Книга была изготовлена в конце тринадца­того тысячелетия до нашей эры. А человек, рож­денный Адамом Евой, как утверждают древние информаторы, появился только через тысячу лет после явления книги,— тут отец снова умолк, вперил взор в ковер.

   Я не решалась прервать его молчание, ибо знала, что теперь отец намерен ска­зать нечто невероятное.  Но вдруг мои мысли сделали скачок: «Папа, давно хочу   спросить, почему «Зловещая книгу Зловещего времени», которую исследователи называли книгой мертвых; если не было че­ловека живого, не могло быть и  мертвого?!

     — Это книга для будущих мертвецов, — отве­тил отец, осклабившись, — но я тебе хочу закончить мысль и сказать, что привело  меня в дурацкое расположение духа. Цифра тринадцать. Тринадцать монет Левин затребовал от меня за изучение кни­ги, тринадцатого числа он пришел ко мне, тринадцатого числа родился я, тринадцатого числа родилась ты. Все это тебе доказывает, что трина­дцать гривен, которые взял с меня хитрый иудей,  не случайное обстоятельство, он думает обмануть мою персону. Я тебе уже говорил о расписке, если помнишь. Я отыскал в книге еще один любопытный документ, другую расписку, написанную на раннем арамейском языке. Некто Палак дарит книгу некому Исааку сыну Леви эту книгу и добровольно. Почему? А почему я дол­жен платить 13 грошей и при этом, перевести книгу на современный язык? Сущее надуватель­ство, грубый обман. И вот что! Я проверил существования всех Исаа­ков Левиных за последние сто лет. Последний Исаак Левин умер более тридцати лет тому назад. Стало быть, передо мной был, либо не Левин, либо Левин, который умер тридцать лет тому назад. Так сказать передо мной была душа усопшего Левина?

     — А может, в самом деле, к тебе приходила душа умершего? — шепотом спросила я, по­едая отца взглядом.

    Я ожидала, что он ехидно и скорбно улыбнется, пожурит меня, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Я вдруг поняла, что рассказ отца о книге, не ироническая хлябь, рас­считанная на воспаленный ум любителей романов, а исти­на, суть из сутей, которая овла­дела его душой и сердцем. Не веря собственным догадкам, я  сказала: «Папа, ты, признал существование за­гробного мира, чертовщины, дьявольщины?!

     Отец положил на мне смущенный взор, потупил голову и проговорил: «Как тут не поверить в су­ществование неведомых сил, если книга сущест­вует пятнадцать тысяч лет? Много ли вещей в ми­ре, которым 15 тысяч лет»?

      — Наверное, папа, правда, что на Сырецком кладбище убийства совершили мертвецы, вос­ставшие из могил. Это же, — но я не дого­ворила фразы, ибо дикой, невероятной показалось предположение, что наступает конец света: восстанут  из могил мертвецы и уничтожать живую плоть. Погрузится мир во мрак мракобесия.

      — Появление Зловещей книги зловещего Мира и Исаака Левина не случайно, — разом выговорили мы с отцом, переглянувшись.

      — Стало быть, если мертвецы восстают из мо­гил, чтобы уничтожать подлунный мир, а один из них пришел ко мне, специалисту по древним языкам, выходит, что мертвой братии книга  пока  не за надобностью, пока я не расшифрую письмена?

      — Это так, — откликнулась я.

    Наш разговор был прерван престраннейшими обстоятельствами. В проеме дверей кабинета поя­вился отвратительной внешности тип, в котором я признала Исаака Левина. На вид ему было лет за восемьдесят. Он  лыс. В прозрачных, почти мертвых глазах таилась неведомая сила. Глаза были огромны, а взор пронизывал насквозь. Морщини­стое лицо и голый череп были единого темно-коричневого колера. Я почувствовала, что побледнела от ужаса, испарина покрыла лоб. Еще большая жуть овладела мною, когда гость «осветил» физиономию улыбкой, которой позавидовала бы  египетская мумия.

    —  Господин профессор, — выговорил он глу­хим, надтреснутым голосом,— я не­сколько дней тому приносил вам древнюю книгу, дабы вы открыли мне ее тайну, помогли прочесть книгу  добрым людям. Чем порадуете ме­ня?

       Мой отец не ответил,  только едва дрогнули  губы.

      — Вы смотрите на меня так, словно видите впервые, — сказал гость, осклабившись, выказав несколько гнилых зубов,  тут он, прищурив глаза, взглянул на отца так,  словно  подытоживал  взо­ром суть своих слов,

     — Вы вошли, господин хороший, в дом, не СОИЗВОЛИВ постучать в дверь,— возразил сердито отец, — прилично ли   это? –– отец бросил на старика строгий взгляд, и сразу настала тишина, как и подобает для сего момента..

      — Но вы простите меня, старика, — нашелся гость, — я забыл нажать на кнопку звонка, простите, профессор. Я присяду, Федор Федорович, — выговорил визитер и, не получив согласия, устро­ился на диване. Волна мерзостной вони так и одо­лела меня, я нечаянно сомкнула пальцами ноздри.

      — Это ваша дочь? — осведомился пришелец, одарив меня пристальным взглядом, — сходство исключено, но это ваша кровинушка. Все говорит в ней, что она  живописец?

     Старик, мне чудилось так и копается в моих мыслях и в моем мозгу. Мне грезились глаза старца мертвыми и живыми одновременно.  Пришла на ум дикая мысль, что мертвые глаза претворяют­ся живыми.

     — Я пришел за книгой и хочу знать сумели ли вы, профессор, разгадать тайну письменности книги?

       — Мне это не под силу, — отозвался отец, –– готов вам вернуть   фолиант.

       —  Папа! —  вскричала я, так как была недопустима дума, что шедевр вернется в руки типа, — может, мы поработаем еще над   книгой; я тоже смыслю в древних языках.

       — Уже никак невозможно! — возразил старик, оценив меня взором. — Увы, никак! — его физию исказила гримаса, которую мог явить лишь обманутый человек.

      Мой отец, покачал головой, пожал плечами и выговорил: «Уважаемый гость, ничего не поделаешь. Здесь надо работать и работать, — и отец протянул ему фолиант. Старик без промедления уложил  книгу в кейс, поднялся с дивана и  не простившись пошел прочь.

       — Папа, зачем ты вернул ему книгу? –– вскричала я, пораженная  странным поступком от­ца.

       — Знаешь, дочка, — шепотом проговорил отец, — а ведь мы видели живого  мертвеца.  Это, кто угодно,  вампир, призрак, только не человек.  Он не постучался  в дверь, поскольку изучал кабинет, дабы убедиться, что в комнате нет зеркал; если помнишь, нечистая сила, демоны не отображаются  в зеркалах. Но у меня часы с зеркальным циферблатом. Я не видел в отражении Левина, крутил я часы и так, и этак…

     — Зачем ты отдал демону книгу? Не для хороших дел демонам нужен фолиант?

     — Я отдал ему копию шедевра, настоящая книга лежит у тебя в машине.  А я, по­жалуй, пойду следом за стариком. Интересно, куда пойдет мертвый дух. Помни, что книга твоя собственность. Ее отдавай никому, пока не узнаешь ее тайны.

     — Папа, что ты задумал?!

   — Я иду следом за Левиным; дело непростое. Связываться будем по радио. Если исчезну,  позвонишь по этому телефону, — и он протянул мне клочок бумаги, я машинально развернула бумагу: Касьян Саша, священник, — прочла я. — тел: .666-13-13.

    «Мой папаня, стал дружить и  с попами. Это неожиданно»,— поду­мала я

    Отец скрылся с глаз долой, я устроилась в салоне автомобиля, положила на колени радиостанцию.

     — Валерия, — услышала я голос отца, — сле­дую за стариком; он направляется в сторону Сырецкого кладбища. Левин вошел в подъезд дома № 43, иду за ним! Ого! — воскликнул отец. — Здесь сквозной проход и узкий переулок. Кругом грязь, словно попал в бронзовый век, дома покрыты соломой. Переулок иссяк, вижу калитку; за калит­кой парк. Откуда здесь парк? Каменный забор покрыт лишаями. Чудеса? Кладбище! Но не Сырецкое. Старик идет между моги­лами; вижу, что он чувствует себя уверенно. Он приблизился к склепу. Отворил дверь, вошел в склеп.

       —  Папа, возвращайся! — крикнула я.

      —  Взгляну на склеп и возвращаюсь, дорогая,— отозвался отец. — Тут мертвецы, — приба­вил он. — Склеп, как склеп.

      Что-то вдруг щелкнуло в радио, голос отца пропал.

     «Беда», — пронзила жгучая мысль, я почувствовала, как холодеют мои члены, в голове закружилось. Неистовым усилием воли овладела собою. Нель­зя терять контроль; жизнь  отца зависит от меня.

     Впервые в жизни подумала над тем — реален ли загробный мир? Реальны ли живые мертвецы, вур­далаки? Теперь не хотелось думать, что это так, что это вымысел вы­живших из ума людей. То, что происходит со мной и папой  невозможно.

     Сей ход раздумий успокоил меня, придал трезвости ума, было очевидно, что нужно делать так, как говорил отец.  Обнаружение  усмирило мои страхи. На глаза попалась визитная карточка с телефоном   Саши Касьяна. Я слы­шала это имя. Доктор исторических и оккультных наук, Касьян Саша, он же отец Александр, монах Святониколаевского монастыря.  Однако трудно  связать  моего благоразумно  мыслящего отца с доктором оккультных наук. Я набрала телефонный номер.

       — Что вам угодно? — услышала  голос. –– С вами говорит автоответчик.

      Я растерялась, смешалась, не зная, что сказать, ведь не скажешь незнакомке, что мой отец попал в плен мертвецам, но вот я нашлась.

     —  Мне нужен  срочно доктор Касьян.

     — Кто спрашивает?!

     — Валерия Деникина, — отозвалась я.

     —  Одну минутку, я вас соединяю.

     — Я вас слушаю!

     — Я дочь писателя Деникина, отец дал ваш телефон.

      — Валерия?! Где вы?!

      — У дома отца,  в джипе красного цвета.

      — Что с папой?!

      — Папа пошел следом за Левиным и пропал...

      — Буду через десять минут.

     Либо тон, которым говорил собеседник, а быть может,   простые и нужные слова, но и, наверное, осведомленность доктора о делах моего отца, успокоили меня.

      — Извините, как вас называть, док­тор? Отец Касьян?

      ––   Не возражаю. Ждите меня!

      Отсчет времени. Вот уж неприятное обстоя­тельство, гляжу на часы, секундная стрелка едва-едва движется. Отвела взор. Включила таймер. Таймер проворней. Стало на мгновенье легче. Но только на мгновение. Кажется, что попала в мир небытия. Смежила веки. В голове истин­ный шум, хаос, барабанная дробь.

      —  Валерия Деникина, — вдруг услышала подле себя голос.

      Я вскинула глаза.

     —  Прибыл отец Касьян, — улыбнувшись, со­общил мне мужчина, — к вашим услугам.

Призрачный мир господина К.

                   Глава 3.Отец Касьян,  монах Святониколаевской обители

    

     Священник был таковым, каким я представила борца с нечистой силой: крупного и сильного мужчину; всем видом он должен поразить, оше­ломить противников.

      Если   вновь говорить о сходстве человека с животным, то и друг папы похож на слона. Его череп –– сущая пустыня. Впалые щеки подчер­кивали, выступающие скулы; это грозное лицо было озарено двумя ис­крящимися карими глазами, спокойными, лас­ковыми. Он едва щурился, смеживая длинные ресницы, а мне почудилось, что он намеренно га­сит завораживающий, полный силы взгляд. Ис­тинно христианским смирением так и веяло от не­го, но смирением, подсказанным разумом и созна­нием того, что его гений воителя вовсе не беспо­лезное обстоятельство. Итак, монах был похож на моего отца, рознил лишь возраст —  ему было около сорока лет.

     — Вы, Валерия, спрашиваете, как меня назы­вать? Я монах– экзорцист, и специалист по оккультным наукам, Валерия; знаете ли,  слово Божье помогает в деяниях против нечисти, это очень хорошо, — простота, с которой сказал он эти слова, еще более расположили меня к нему. — Однако, дитя, вам нужно рассказать все, что вы знаете об исчезнове­нии отца, его делах и делишках. Уж, этот писатель, — на последней фразе он возвысил тон, в тоне послышалась ирония. Эта ирония чело­века, наружность которого была столь вну­шительна, таила в себе что-то глубокое, значи­тельное, быть может, величественное.    Взгляды, которыми  мы  обменялись,  утвердили  меня  во мнении, что между нами будет царить согласие. Очарованная его манерами, силой, энергией, я вдруг поняла, что мы станем  друзья­ми. Миллион дум родилось в голове, но я не могла найти в себе силу рассказать священнику о Зловещей книге Мира; отец приказал мне мол­чать.

     — Валерия, что ты можешь мне рассказать о    Зловещей книге Зловещего мира? Знаю, что отец запретил тебе говорить о ней, знаю и то, что отец не вернул книгу Левину. Где фолиант?

      —  Фолиант в машине в  коробке, окропленной святой водой, –– отозвалась я.

      –– Береженого Бог бережет, девочка.

  

     На колокольне Флоренского монастыря часы стали отбивать полуночный час: «Бум, бум, бум»!

     — Сейчас произойдет нечто не­обычное, Валера, — сообщил Касьян, усаживаясь в машину, — и это докажет, что Исаак выбрался из племени вурдалаков и живых мертвецов. Нельзя сей братии отдать то, что ввергнет человечество в гие­ну огненную. Зловещая книга, это путь к бессмертию живых, но и мертвых.

      — Вы хотите сказать, что с минуту на минуту  явится  покойнички  на наши очи? Разве здесь кладби­ще?

    — Тут когда-то был цвинтар, — Александр не договорил фразы, как вдруг небо озарилось кровавым пламенем, город сгинул, словно провалился в бездну, а я увидела безграничное кладбище. Тысячи и тысячи могил окружали нас. Не сразу заметила, что моя машина охвачена могильной оградой. Автомобиль внезап­но вздрогнул, стал раскачиваться из стороны в сторону, точно лодчонка в безбрежном океане; я закричала от ужаса. На капоте машины узрела две скелетированные руки. Еще миг. Мои глаза высмотрели  голову трупа; он  уставился на мою особу.

     — Сделай вид, что не наблюдаешь монстров, — негромко сказал священник. –– Все, что сокрыто могильной оградой не дос­тупно их взору.

      Тем временем тварь отворо­тила от нас взоры, один из трупов тронул рукой  обнос, за которым мы была сокрыта моя машина, и принялся его раскачивать. Смекнула, что монах ошибся в том, что создание не видит нас. Зомби видел, либо нас,  либо джип, а, может, и джип и меня с  отцом Касьяном. Вдруг тлен взором отыскал калитку нашего ограждения и скачками напра­вился в искомом направлении. Омерзительная вонь объяла меня, я сомкнула рукой уста и нос. Зомби застыл в нескольких шагах от машины, при­нялся озираться.

     —  Как вольно дышится, — выговорил усоп­ший голосом, который мог родиться только в мертвой плоти. — Воль­но дышать! — донеслось из глубин кладбища.

     — Ааааа! — разнеслось кругом и я

     Во мраке могильных просторов   высмотрела особу в женском одеянии:

                       

                                Давно уж сгрызли черви мое тело,

                                Застенчиво лежат в гробу мои лишь кости,

                                Но разве есть ко мне какое дело,

                                Поймет ли кто причину моей злости! — произнесла она.

      — Адель, это ты, дорогая, как свежо в мире.

      — Да, Арнольд, это я. Как свежо в мире! — отозвалась иная тварь.

     — Я люблю тебя, Адель. Знаешь ли, что мой гений создал  стихотворный шедевр, по­слушай, это о тебе!

 

                                            Как сладок мне тот сон,

                                            В котором снилась ты,

                                            Уснуть хочу, что б он

                                            Вернул мои мечты!

                                            Тоскливы часы дня,

                                            Томителен их бег,

                                            Досада жжет меня,

                                            Конца им края нет.

                                            Но вот уж дню конец,

                                            И вечер вновь пришел,

                                            Счастливых снов гонец,

                                            Придя, к тебе увел!

 

     — Адель, неужели не понравились стихи, ко­торые я сочинил в твою честь? — осведомился  труп.

       — Стихи великолепны, но нам пора сделать то, что велено общиной мертвых людей. Не ищем ли мы книгу бессмертия, Арнольд?!

        ––  Я чую запах книги, но я не вижу ее? — ска­зал Арнольд.

       –– Что-то мешает нам увидеть ее и отобрать у жалких людишек, — заметила Адель, — или лучше позвать ли нам на помощь великого князя тьмы, отца Вельзевула?!

        — Отец Вельзевул, отец Вельзевул! — раз­неслось над цвинтаром.

       Только сейчас заметила, что сотни  мертвецов оточили наш приют.

       — Тише! — вскричала Адель. — К нам при­ближается пиршественный обед, сладкая трапеза.

     — Да сгинет наша обитель! — выкрикнула Адель и, кладбище исчезло, словно провалилось в преисподнюю. Мы тут же оказались у дома моего отца.

      — Ноги нужно уносить отсюда! — вскричала я, машина рванулась, но через минуту двигатель заглох.

       — Нам не вырваться от них, священ­ник, — вскричала я.

       — Лера, мертвяки ничего не смогут сделать, — возразил Касьян, пока мы в машине, — а сейчас нужно помочь молодым людям, — он указал ру­кой на парочку влюбленных. — Их надо спрятать от зомби в салоне.

     Монах намерился открыть дверь салона, что­бы подозвать влюбленных, как вновь над миром воссияла кровавое небо; материализовалось клад­бище и сотни тварей.

     —  Живая плоть! Живая плоть! — разнеслось над  миром.

      Адель и Арнольд бросились на несчастных мо­лодых людей.

     — Аааа! — раздался предсмертный вопль.

     —  Аааа! — закричала я, отворотив взор от жуткого зрелища.

     «Как тепла и сладка кровь,— услышала я чей-то глас. — Как сладка плоть живого че­ловека! — сказал иной голос. — О, мы тут ни од­ни. Тут  и живые искатели книги бессмертия».

      –– Мертвецы разом уставились на нас. Теперь они видят нас, Лерочка!

     Возле нас явился жуткое тело без глаз, а с пус­тыми глазницами, которые таращились на нас. Тело воздело руки и вскричало: «Путь к бессмертию открыт. Живые искатели книги Зловещего Мира у нас в полоне»!

     Его руки, пораженные тленом и червями, легли на капот автомобиля. Черви так и падали на наше убежище, расползались сотнями и сотнями по машине. Внезапная чесотка, переходящие в зуд околдовали меня: казалось, что детишки преисподней ползут по моей плоти, по лицу…

     — Надо, Валерия, отогнать сих тварей, — про­шептал священник. — Надо их обмануть!

     —  Обмануть! Как? — вскричала я.

    — Вот так! — вымолвил он, открыл кейс, из­влек из кейса металлическую тарелку и ударил по ней молотком.

     — Бом, бом, бом, бум! — прокатилось по клад­бищу. — Четыре раза! — сообразила я. — Он про­бил четыре раза. Монах объявил живым мертвецам, что ночь сатаны иссякла, и  при­шло утро.

     Вурдалаки, осаждавшие автомобиль, отступили.

     — Они поверят?!

     — Уже поверили, Лера, — сказал монах, —  Исчезают могильные ограды, па­мятники, склепы! Теперь включай мотор и вперед.

     Взревел мотор.

      — Машине не пройти, поп.

      –– Дави их!

      Автомобиль пополз вперед, потупила взор, что­бы не видеть отвратительной картины.

     — Смотри вперед! — вскричал доктор, и пере­хватил руль автомобиля, ведь  каменное надгробие перекрыло дорогу.

     Зомби, очумевшие от света фар машины, от рева двигателя  бросались под колеса, чтобы остановить авто. Хруст костей, стоны, рычание, вопли ошеломляли мой слух.

       — Открой же, глаза. Нам нельзя проиграть битву, Лера.

     Я выхватила взглядом в потоке света усопшего, тварь растворила руки. Удар. Ни в одном фильме ужасов, ни в одном кошмарном сне не зрела столь изумительной картины: мертвец, по­добно фарфоровой статуэтки, разлетелась на мно­жество частей. Череп, как пушечное ядро врезался в тающее надгробье, превратился во прах. Только мертвый глаз так и таращился на меня. Потом я пыталась изгнать из памяти сию картину, сверлящий глаз покойника. Мне еще дол­го грезилось, что он следит и следит за мной. Вдруг высочайший обнос восстал перед нами. Скрип тормозов. Фары погасли. Пала тьма египет­ская.

      — Машина и стекла целы, у нас все в по­рядке! — произнес монах. — Твари исчезли, они окончательно пове­рили, что пришло утро, время божественного ча­са.

      –– Стало быть, Лерочка, у нас все в порядке?

      — У нас все в порядке? — осведомилась, смущенно улыбнувшись, я.

      — В самом деле, у нас все в порядке, — выго­ворил экзорцист, помягчевшим тоном.

     — Мы живы! Книга с нами, это порядок, —  голос монаха вдруг утратил мягкость, и он прибавил: «Мы дали хороший  отпор им». 

     Взгляд и жест убедили меня в том, что события сего часа не мираж, не фантазия мозга. Происшествия не рас­сеется, как легкие облака под порывом ветра.

     Я таращилась на каменный забор, полуразру­шенный и побитый крупными трещинами. Трещи­ны змеились по его стенам, поросшим лишаями. И я мыслила о мертвецах, которые охотились на человечка, схоронившись в тиши кладбища.

     В нашей жизни  бывают положе­ния, когда вследствие слишком глубокого потря­сения думается, что не за что ухватиться в бытие: настоящее теряет связь с прошлым, отри­нуто будущее, а ты как будто не существуешь: ре­альна лишь душа, потрясенная страхом, полонен­ная ужасом.

     Карканье ворон придало еще больше, тре­пета.

     — Валерия, им не одолеть нас, я не дам в оби­ду дочь своего лучшего друга, — сказал отец Александр мяг­ко, тронув меня за руку.

    «Не дам Валерию в обиду, — подумала я, — слова обыкновенные, но интонация; суть благо­склонности и доброты».

     Мне показалось, что я знаю Александра Касьяна уже немало лет; ощутила легкое смятение в душе, затрепетало сердце. С нежностью подумала об отце; мой папа — никогда не забывал обо мне и его любовь ко мне беско­нечна. Ой, папа, папа, где ты сейчас?! Бешеным усилием воли изгнала мысль, что папа встретился с мертвецами в подлой битве.

     Кто-то постучался в стекло автомобиля, я вздрогнула, схватила монаха за руку. У машины стоял отец.  Лицо его было бледно, искажено отчаянием.

     — Папа! — вскричала я. — Папочка,— и хотела отворить дверь автомобиля, но некая сила остановила меня. Я обменялась взорами со свя­щенником.

    — Доченька, спаси меня от мерт­вых людей, — вскричал он, озираясь, — или ты позволишь им убить живого челове­ка? — в голосе послышалась досада, но вдруг ме­таллическая твердь, которую я прежде не слыша­ла в голосе отца

     — Спасти тебя от мертвых людей? — пере­спросила я. Мне странным показалось и сие со­четание слов устах отца.

     — Это не отец, Лера, — шепнул монаха и с этими словами снял с груди крест, коснулся оным окна.

     — Как не отец? — закричал субъект и отшат­нулся от машины; еще мгновенье особь выхватила из могилы чугунный крест и обрушила на автомо­биль. Раздался звук, какой издает наковальня при встрече с молотом. Тинь! Тинь! Тинь!

    — Валерия, я окропил машину святой водой, поэтому оборотню не разбить автомобиля.

    Вдруг меня ослепил яркий свет, зажмурилась, в воздухе почуялся запах серы, смолы. Машина со­дрогнулась, закачалась, словно утлая лодчонка в чреве стихий, но тут замерла. Несколько могиль­ных памятников были снесены напрочь. Из недр цвинтара выбрался страшный бес. Выпученные, огромные глаза так и впились в меня. Холодный озноб поразил мое тело, а в груди загорелось жарчайшее пламя.

     — Сей господин из преисподней немалый чин. Мы побеждаем! — воскликнул Касьян, в голосе сквозило высокомерие и пре­зрение.

     — Это не Левин! — прошептала я.

     —  Похитители книги зла пред моими оча­ми?! —  проговорил бес.

     Монах извлек из кармана рясы электриче­ский фонарь. Тонкий луч света ударил в глаза монстра. Оборотень потупил взор, сокрыл лик страшной дланью. Не сразу заметила в руках у отца Александра распятие Иисуса Христа. Распятие ис­точало дивное сияние. Мракобесное создание пало на колени, издала вопль, но тут, поднявшись на ноги, бросилось прочь в глубину кладбища.

    — Кажется, распятие помогло, — прошептал монах, осветив почерневшее от душевных потрясений лицо.

   — Не помогло! — вскричал демон кладбища, теперь в его руках он держал чудище, которое недавно являло собою копию моего отца. Это бы­ла удивительная фантастическая, невероятнейшая картина, которую мне не забыть до конца своих дней. Огромный, не менее четырех метров оборо­тень, держал в руках плоть, очевидно, тело Исы Левина; тело так и извивалась, так и извивалась. Вдруг демон оторвал голову субъекту, вознес труп над собою и бросил на могильную ограду. Глухой стук: десяток стальных прутьев впилось в тело мертвеца. Обезглавленный мертвец издал дикий крик. Кладбище сызнова озарилось кровавым светом, разверзлось тысячи и тысячи могил, мерт­вецы восставали из недр земли. Разом они возде­ли руки и воскликнули: «Как тепла и сладка чело­веческая кровь! Как сладка плоть человека. О ве­ликий князь тьмы, о великий отрицатель всего жи­вого, о, великий Вельзевул. Не дай уйти сладкой плоти из владений твоих.

    Огромный бес оскалился и выговорил: «Я слы­шал вашу просьбу. Только кровь новорожденного может отворить вам двери сего экипажа, — гро­моподобным голосом выговорил Вельзевул.

     — Примите дар, — князь тьмы явил на свет младенца, разорвал его на части и бросил на наш автомобиль. — Я слизнул святую воду, — прибавил дьявол, указав рукой на маши­ну, — наслаждайтесь живой плотью, сыны и до­чери мои.

    — Да здравствует живая плоть, да будет книга бессмертия принадлежать нам, — закричали оборотни.

    Вдруг братия сгинула, сгинуло и кладбище. Церковные часы пробили четыре раза. Пропели петухи, не сразу пришла в себя; не сразу ощутила  ноги, руки, тело. Не сразу поняла, что ночь дьявола ушла.

     — Мы уже дома, — уставшим, охрипшим го­лосом произнес Касьян. — Нам повезло. Сегодня мы перехитрила их, но завтра они придумают иное, кроме жертвенного младенца, —  монах умолк и сидел недвижимо, но продолжил, — важна книга для нечисти, неужели она путь к бессмертию тварей?

    — А где мой папа? — спросила я.

    — Отец твой жив, его они не могут убить, поскольку по законам ада он должен вернуть книгу им доб­ровольно, иначе книга потеряет силу.   

                                             Глава 4. Тайна книги Зла

 

    Из прессы: «Не наступает ли конец света?! Нынешней ночью было совершено убийство более двадцати человек. Убийства совершены в районе старых кладбищ. Тела были разорваны на множе­ство частей. Кто совершает жуткие преступ­ления?! Чудом осталась в живых госпожа Сере­гина. Она рассказывает, ночью возвращалась до­мой и проходила мимо Сырецкого кладбища по улице Сталина. Внезапно она оказалась, в середи­не могильной ограды, которая, словно выросла из земли. Типы, смахивающие на мертвецов, которые, как показалось даме, выбрались из могил и на ее глазах атаковали прохожих, очутившихся в пределах цвинтара. Началась истинная битва между мертвецами и живыми людьми. Вдруг раздался необычно громкий и страшный крик. Госпожа Серегина рассказыва­ет, что узрела невдалеке огромного типа ростом метра три, четыре. Сей циклоп выкрикнул: «Все по могилам! Не пришло еще наше время»! В тот же миг исчезло кладбище, а с ним мертвецы. Сле­дует, уважаемые читатели, вспомнить рассказ некого Сидора Сидорова нашего читателя, кото­рый также утверждал, что горожан морочат не мертвецы, а инопланетяне. Дождались родных».

       Собкор. Иван Булкин.

     

     Анатолия Петровича Косарева я, автор ро­мана, застал за чтением сенсационного материала, изложенного в столичной газете в автомобиле марки  «Хонда».

    «Что может придумать газетчик, дабы увеличить тираж газеты, — подумал бывший офицер, ныне частный детектив, — послушай, Отелло,—  он об­ратился к собачке из породы «дворняжек», — что ду­маешь, ты, по поводу мертвяков и инопланетян? Ничего не думаешь, вижу по твоей морде. В самом деле, не­ужели, всякая тварюка может прохаживаться запро­сто по земному простору, а милиция и КГБ и сам Президент сего не досмотрели?»

     Пес вильнул хвостом, тихо заскулил в ответ, приблизился к детективу и лизнул руку.

      — Вот видишь, Отелло, — Косарев решитель­но схватил собаку за голову и направил взор четвероногого брата на кладбище, — гово­рят, что ночью кладбище растет, как на дрожжах. Но я знаю, что этого не может быть.

     Экс-капитан Косарев знает, что эти рекламные трюки произве­дены для того, чтобы поднять на погосте цены на могильные ямки для новоиспеченных мертвяков из богатых людей.

    Псина вильнул  хвостом, попытался вырваться из рук собеседника, наконец, ему удалось бежать из  рук сыщика, он выскочил из автомобиля через окно.

     —   Отелло! — гневно  вскричал агент, — в машину, мигом!

     Псинка, изгибаясь и не в меру, виляя хвостом, стал приближаться машине; отворилась дверь салона.

     —  Ты, брат, самый умный пес на свете,— за­метил экс-капитан и тут же усадил собаку на ко­лени,— ты всегда согласен со мной и по­нимаешь, что одна голова хорошо, а две лучше.

   Приятный диалог между псом и Косаревым был прерван следующими обстоятельствами. Словно по щучьему велению подле его автомобиля мате­риализовался джип. Анатолий Петрович учуял странный запах, который явился с появ­лением автомобиля: воняло серой и смолой

     «Ну и разит черт, как в аду», — поду­мал частный сыщик и вперил взор на джип. В ав­томобиле он высмотрел девушку лет двадцати и мужчину лет сорока в платье священника; ему по­чудилось, что он встречал сего по­па..

      «Однако,— пронзила Анатолия Петровича изу­мительная мысль, — а откуда появился джип? Не­ужели с неба? Я же не видел и не слышал, как он подъехал? Отелло, что ты думаешь на этот счет?! — адресовался бывший офицер к четвероногому при­ятелю.

     Он вдруг  отметил, что пес забился в угол машины, скрутившись калачиком, и скалил зубы.

     — Чего ты испугался, — сказал встрево­женный резидент, переведя взгляд на джип, — придется допросить седоков, вот уж чертовщина, –– и он намерился выбраться из автомобиля, но оробел, а сердце, так и затрепетало.

   «В самом деле, тут необычное кладбище. Следу­ет ли мне доложить начальству, Отелло? Ты тявк­нул: стало быть, советуешь не торопиться. Согла­сен! Да и что я доложу? Упал с неба джип, в кото­ром поселился поп в фиолетовой рясе, а от джипа или попа так и несет серой и смолой, точно гости прибыли из ада»?

     — Наверное, — подумал он вслух, — я задре­мал, и мне привиделось приключение с джипом? А, если не показалось представление, то, все равно,  никто не поверит, в лучшем случае, директор сыскного агентства Аркадий Дуб, по­грозит пальцем и скажет: «Опять, Толик, набрался водки до чертиков».

    Читатель, если внимательно изучал роман, наверное, додумался, что перед очами сыщика появились Валерия Деникина и монах–экзорцист Александр Касьян. Взоры Валерии и священника встретились с глазами Анатолия Петрови­ча. Валерию поразило не внезапное появление типа с внеш­ностью секретного агента, а его изумление и страх, который отпечатался на лике сыщика.

    — Простите, дамочка и господин, — Анатолий Петрович отдал честь искателям приключений, приложив руку к козырьку кепки, — откуда вы появились здесь? — спросил он прерывающимся от волнения голосом.

    Досада на самое себя, множество возбужденных и подав­ленных мыслей, придали  агенту глупейшую мину. Это личико вызвала невольную улыбку пассажиров джипа.

      — Это мой пост, — возвысив тон агент, дабы подчеркнуть собственную значимость, — приба­вил он и тут он умолк,–– впрочем, еще секунду тому назад вас здесь не было, а сейчас вы, раз, и тут? Откуда вы взялись барышня, и при­том с попом? Из небесных чертог? А, мо­жет, из преисподней? — агент указал пальцем наземь, пожал плечами. — Если это не нарушение закона, то чертовщина!

     Валерия вновь повернулась к молодому человеку, оценила его взором, бросила на говоруна лукавый взгляд. В ду­ше нарождался хохот, она сомкнула уста рукой, дабы удержать сей порыв. Агент сообразил, что стал предметом насмешек парочки, поэтому, при­дав голосу иронию, проговорил: «Ну и, граждане, времена ныне пошли, начитаешься газет, и кажет­ся невесть что? Правда, Отелло? — сыщик взял на руки собачку усадил на коле­ни. — Заметил я, что мой песик изрядно напугал­ся, узнав о вашем прибытии. Он зарычал, хотя меня тихоня, — сыщик перевел дыхание, широко улыбнулся, стараясь придать се­бе, вид бравого оловянного солдатика, но гла­за все еще сияли тревожным блеском, смешанным со страхом. Анатолий Косарев умолк на некоторое время, рассчитывая на простодушную откровен­ность собеседников, ему вдруг захотелось полу­чить подтверждение, что внезапное появление джипа пригрезилось, что автомобиль с пассажирами стоял подле него нема­ло времени.

     Вспомнил о заметке в газете, о демонах.  Но ни мо­лодая женщина, ни священник не обмолвились ни словом на сей счет. Мелькнула мысль, что он не видит джипа, ему джип мерещится.

     —  Если бы я выпил пару бутылок водки накануне, то не придал этому происшест­вию значения, но я  трезв. И тут, бах! Автомобиль перед носом, а собака  стала выть. Запах серы и смолы так и столбится,  — повторил агент и вдруг взялся хохо­тать, приседая, похлопывая себя по бедрам, яго­дицам; но вот смех иссяк, он отер глаза  и приба­вил: «А вы, господин священник, не знаменитый экзорцист Касьян, победитель дьявольщины»? — на лице отразилось радостное ошеломление, которое через мгновенье перероди­лось в безмятежность.

      — Это я, — отозвался монах, —  но я не знал , что знаменит, как борец с нечистой силой!

     — Я читал  парочку ваших книг,— сообщил сыщик Ко­сарев, — смущенный лик отразил происходившую в его душе борьбу между реальным и не реальным миром. –– Неужели грядет апокалипсис и вы прибыли сюда, чтобы разо­браться в этом загадочном деле о мертвецах, может, зомби, может, инопланетянах?

      — Это именно так, — ответил священник и рассмеялся. — Мы были в полоне тварей, которые похожи на мертвецов. Действительно, твари, напоминающие покойников, истребля­ют живых людей, но утром, в 4 часа утра, после боя церковных колоколов, мертвецы и жертвы их исчезают с лона бренной земли, — прибавил монах, окинув внимательным взором сыщика.

    — Вы, господин экзорцист, авторитетное лицо, я верю вам, хотя  это кажется ужасающим вымыслом, но присмотреться кругом ––это факт; да и сам кое-что наблюдал, кажется?

      — Нам нужны люди, которые не боятся тварей, мог­ли бы поработать вместе?!

      — Я согласен. Завтра возьму на  службе отпуск.

     Валерия, озадаченная диалогом сыщика и священника, пожала плечами, глянула на Касьяна, монах в ответ улыбнулся ей и пожал руку Анатолию Петровичу.

      На горизонте появилось кроваво-желтое Солн­це. Герои моего романа разом устремили глаза на небесного повелителя; тучи одолели светило, оно потускнело, пропало, оставив пылающим небо, но вот Солнце снова выбралось из мрака и с вели­чайшей стремительностью стало взбираться на Олимп. Черные тучи, оставленные у края небо­склона, превратились в белые облака, а кровавый небосвод в синюю твердь. Солнце, утро, голубое небо, нечаянная радость, явившаяся с появлением нового друга, изгнали из души девушки духоту и ужас ушедшей ночи.

    «Мы спасем отца», — подумала она, вздохнув глубоко и порывисто. Надежда и вера в друзей оживила яркими красками ее бледное лицо, и ясно было, что мир, рожденный страшным таинством ночи, отступает. Друзья переглянусь, было оче­видно, что между ними возникло величайшее со­гласие сердец.

     — До вечера, друзья, — произнес агент, не ос­меливаясь повторно глянуть на Валерию, ибо опасная красота смутило его сердце.

   Девушка заметила восторженные очи красивого юноши. Вдруг неведомая волна кокетства околдо­вала девушку, еще более яркие краски выступи­ли на ее щеках, но вот взгляд оставил Анатолия, замкнулся на священнике, автору романа стало ясно, что для Валерии существует  в мире лишь один мужчина, отец Александр.

    Девушке было двадцать два года. Статная, бе­локурая славянка, блиставшая красотой, Валерия  не могла не очаровать лю­бого доброго молодца. Взгляд синих глаз глубок, и выражал, и гордость характера,  и нежность души. Ниспадающие волосы, обрамляющие тонкое лицо, придавали лицу неповторимую прелесть.

 

    Уважаемый читатель, а теперь я перенесу тебя в один из номеров гостиницы «Российская Импе­рия», в которой обнаружил доктора оккультных наук, монаха- экзоциста, Касьяна Александра и Деникину Валерию. Ныне Валерия и Олег оцепили стол, на столе теснится громадная книга.

      — Фолианту  несколько тысяч лет, а на вид и ста лет не дашь, — сказал монах.

     —  Александр, — заметила Валерия,— думается, что говоря эти слова, вы пытае­тесь скрыть трепет перед великой книгой.

    Отец Александр молча кивнул. На несколько минут в гостиной номера отеля воцарилась глубокая тишина. Перед друзьями лежала Зловещая Книга Зло­вещего Мира, написанная неведомым авто­ром, быть может, самим Господом, а, может, и Дьяволом. Здесь сейчас разыгрывалась одна из наиболее странных и восхитительных сцен, со­чиненных по замыслу создателей нашего Мира. Впрочем, странен и разговор.

      — А почему, Валерия, Богу не написать одну книгу для мерт­вых людей и одну для живых людей, дабы усмирить противоречия? –– проговорил  монах, — ведь для Бога едины и жи­вой, и мертвый человек?

      — Я уверена, священник,  и вы со мною согласитесь, — возразила Валерия,— чтобы стать мертвецу, надо быть живым, не так ли?! Согласны?

      — Но из мертвой плоти создан человек, — сказал Касьян, — Адам из гли­ны, Ева из ребра Адама. Быть может, книга была задумана только для мертвой плоти, может, для демонов, а потом Бо­гу пришла на ум мысль вдохнуть душу в человека? История союза Лилит и Адама не фигурирует в библии, но косвенные подтвержде­ния можно найти в Бытии 5.З., где сообщается о том, что Адам прожил 130 лет и после этого с Евой родил сына по подобию своему. Намек на то, что старшие сыновья, демоны, были рождены не по его образу и подобию. Я думаю, что оборотни-мертвецы — это переходная субстанцию от гли­ны, из которой был сделан Адам, к его детям, то есть к человеку.

     — Вы хотите оказать,  поп, что книга, которой владеем принад­лежит  мертвецам?

     —  Возможно, это так, — отозвался Касьян.

     Глаза Валерии и   отца Александра прикованы к фолианту.

     —  Но более того, Валерия, книга, возможно, создана Богом для того, чтобы его первые дети, бесовские создания, тешились куклой человека. Только потом Богу пришло на ум вдохнуть в куклу душу, которую и назвал человеком. Вот в чем толк.

    Отец Александр отер капли пота, выступившие  на лбу, очевидно, что откровение монаха ошеломило его самого.

      — Это надо спросить у Бога, — ответил монах, и воздел палец, — но  тайну должны разгадать мы, — и Касьян устремил на фолиант многозначитель­ный взгляд, придав взору опасливое выражение. Эти глаза  обдали  Валерию холодом, отре­шенностью. Монах погрузился в глубокое раз­думье.

     — Не разбив яйца, не пожаришь яичницу, —    проговорила девушка. –– Не может доктор оккультных наук страшиться чертовщины.

      — Разумеется, Валерия, но мы жарим не яич­ницу и имеем дело не с яйцом, — доктор оккультных наук протянул руку к фолианту и тут отдернул, словно его поразил электрический ток.

     — Я опасался не того, что книгу зла будет трудно прочесть, а того, что она не подпустит к себе каждого субъекта, — заметил поп и вновь протянул руку к фолианту. Смотри, — и вдруг неведомая сила, словно бумажную куклу, отринула монаха от стола.

     — Знаешь ли, Валерия, думаю, что на кладбище, мы спаслись от сил ада не без помощи этой фолианта. Неужели Вельзевула, одного из три­надцати главных дьяволов ада можно испу­гать святой водой из Андреевской церкви? Едва ли! Книга защищала тебя! А вот, если ты сейчас тронешься книги, а она не ударит тебя электрическим током, это докажет мою версию.

    Его голос, жест, взгляд придали обстоятельст­вам великую значимость, некое величие, которому недоставало только подмостков сцены.

     Валерия приблизилась к книге, положила руку на обложку.

      — Веет от книги теплом, — сказала она, –– следует: в книге есть документ, под­тверждающий мое право на владение фолиантом. Отец говорил о нем.

     —  Доказано,  Лера, что Вельзевул и оборотни намеревались отобрать у нас фолиант, но что-то их остановило; это что-то лежит в книге. Открывай кни­гу, Валера.

     — Черт побери, — вскричала  девушка, отворив шедевр, — тут лежит конверт с документами, исписанные отцом, —  девушка извлекла из фолианта формулярчик––это доверенность, ––проговорила она,  взглянув на монаха, –– зачитываю: «Я, Деникин Федор Федорович, передаю в пользование искомую книгу дочери моей Деники­ной Валерии».   Подпись отца. А вот расписка, утверждаю­щая, что Исаак Левин передал фолиант в пользование Де­никину. Деникиным уплачено тринадцать монет».  Мерзопакостный  Исаак, — прибавила Валерия, — не прост умом.

     — Документ многое дает, — про­говорил монах и впал в состояние глубокой за­думчивости, которое охватывает деятельных лю­дей, убедившихся в пользе действия собственной гипотезы. Но теперь речь шла уже не об Исааке Ле­вине, проигравшем битву, теперь речь идет о си­лах преисподней, потерпевших поражение.

      — Неужели Вельзевул, Люцифер, всемогущие князи подземной канцелярии не могут разгадать тайны книги?  А не доказывает ли это, что книгу написал сам господь Бог?  Однако папа говорил, что фолиант написал бес Асмодей? Какая-то путаница,— от­кликнулась Валерия. Документ я должна подписать, отец Александр; вот  и моя ручка,–– она повернулась к монаху в опьянении собственной решимости, бросила на него взор. Взволнованные лица искателей приключений просветлели.

     —Тут есть документ, написанный на латыни, — прибавила  Валерия, — он говорит: «Сия грамота передана Исааку Левину», но  от кого, кому, когда не   прочесть: все замарано чернилами..

 

                                          Глава 5. Тайна грамоты демона

 

     Разговор о великом фолианте иссяк, диалог вдруг перешел на общие темы общими словами, но должен заметить, дорогой читатель, что умные люди, а особенно те особы, у которых вдруг стало нарождаться чувство влюбленности, могут при­дать избитым фразам новое, необычное значение. За внешне легкомысленной беседой, скрывались волновавшие их желание поболее узнать друг о друге. Валерия была намеренно иронична, ибо опасалась, что Касьян отринет ее еще робкое чув­ство, она должна быть настороже. Монах был сдер­жан, он старался блеснуть благовоспитанностью, любезностью истинно славянской, немного лег­комысленной, но больше глубокой. Вот беседа умолкла, молодые люди молча глядели друг на друга. Без сомнения, что экзорцист пленился ее красо­той, великой решительностью духа, его влекло к ней и любопытство, а Валерии хотелось и нрави­лось дразнить любопытство. Вновь вспомнили о фолианте. Обладание сей книгой сообщило ощу­щениям удивительную окраску. Но вдруг загово­рили о погоде, прекрасном утре, красивом сто­личном городе сызнова повели толк о фолианте, но и том, что, одолев силы преисподней, им, воз­можно, придется расстаться. Это заметил монах, привыкший к подобному положениям, ему хоте­лось перейти на косвенные признания в настоя­щей дружбе.

      — Согласна ли ты, что на нашем пути могут родиться необычные чувства?

     — Да, священник, все вокруг нас по­ражает меня какой-то внезапностью?!

     — В такую пору люди соединяются  не­ожиданно.

     — Среди опасностей живется ост­рей, а жизнь протекает азартней! — сказал Касьян.

       — У людей появляется потребность жить бы­стро, пережить больше, — проговорила Лера, вста­ла из кресла приблизилась к окну.

     — Отец Александр, господи, — вдруг вскричала она, ука­зав рукой за окно, — там Левин Исаак.

      — Не ошиблась? — он поспе­шил к ней.

      По площади шел почтенного возраста господин. Глаза его, как привиделось, девушке, были направ­лены на окна ее комнаты. Она невольно отступила от окна, затеняя себя шторой.

     — Ну и наружность, — прошептал Олег. — Не удивлюсь, что субъект прожил не одну сотню лет.

     Безжизненный череп коричневого колера, без­жизненные глаза, огромный сионистский нос, тол­стые синюшные губы, физиономия, обтянутая, ка­залось не кожей, а пергаментом, вот, что представлял собою Исаак.

     –– Я никогда не видела более отвратительной внешности, — сообщила девушка.

     — Может это не Левин? Ты его воочию видела?

     — Да, на видеозаписи.  Удивительно, свя­щенник, Левина, мы считали вампир или оборотень, но разве тварь может появиться днем на улице? Выходит он не демон?

     — Значит, он не демон,— откликнулся протоирей.

     —  Как он нашел меня?!

     — Он разыскал не тебя, а твой автомо­биль.

    Действительно, старик подозвал служителя отеля, указал пальцем на джип, затем протянул малому американскую банкноту, направился к па­радному входу гостиницы.

     — А, если он войдет к нам, как я смогу не от­дать ему его книгу, фолиант принадлежит Левину? Отец присвоил фолиант хитростью!

    —  Фолиант уже твой, ты получила доказательства, он не ударил тебя током  к тому же тайные бумаги,— возразил монах, указав на пакет документов, –– тоже это подтверждают. — К тому же, иначе нам трудно будет спасти Деникина. Естественно, что Левин по­даст в суд на твоего отца, но суд дело долгое и не­понятное.                                                                           

    Валерия  согласно кивнула.              

    — А теперь я уничтожу грамоту, в которой              Левин обозначался хозяином книги, —  монах кинул грамоту в огонь. — Если книга его, то пусть возьмет ее сам со стола, — рассмеявшись, сказал монах, — у этой вещицы есть острые зубы. Валерия, вы надеетесь, возвратив книгу, вернуть отца, но сие поздно. Служители  преисподней уже вне­сли нас в реестр своих противников. Вырвать из плена наших врагов должны сами, перехитрив их. Силой нам их не одолеть. Мы можем открыть тайну, ибо теперь книга послуш­на тебе, и защищает тебя.

     Пронзительный, дикий вопль, донесшийся с ули­цы, ошеломил собеседников. Взор устремился за окно. Во всю прыть, длинными прыжками, бежал Исаак. Он раз за разом озирался, кричал, падал на землю...

     — Похоже, что Левин особа известная, — про­изнес  монах. — А вот и те, кто интересуется им.

     Два рослых, крепких типа, размахивая клюками, преследовали Исаак; один из молодцов кинув ему вдогонку оную и палка достигла , ударила Леви­на по шее. Старик пал наземь, как подкошенный, не издав ни звука. Через миг охотники оказались около старикашки и принялись  бить стари­ка, что говориться,  не жалея башмаков. Два ат­летически сложенных человека, найдя схватку неравной, поспешили на помощь к Левину, но насильники, поворотившись к доброхотам, вогнали каждому по длинному клинку в грудь

     Предсмертные стенания умерщв­ляемых тяжелый вздох зрителей пронесся над  площадью, на мгновенье толпа застыла, но еще  через  миг добрейшие горожане бросились врассыпную.

    — Милиция, милиция, на помощь!!

    

      Гостиничная площадь опустела, на площади два бездыханных атлета и труп Исаака. Убийцы отчленяли голову иудею, наконец, оная была от­членена и брошена в котомку, и воители бросились прочь. Десяткам горожанам привиделось, что убийцы чудесным образом рас­творились в воздухе, в тот момент, когда голова старика вскричала: «я вам этого, не прощу, черти полосатые».

       Сообщение   прессы:

     Что происходит в столичном городе? Что случилось в мире?! Апокалипсис? Армагоденов день?! Конец света?! Мертвецы восстают из мо­гил или оборотни с марсианами атакуют нас? Может, по площадям столицы разгуливают слуги Са­таны?! 13 августа на глазах у сотен горожан был растерзан неизвестный гражданин, очень пожи­лой человек; ему отрезала голову, а также были зарезаны два молодых человека. Убийцы, совершившие жуткое преступление словно сгинули в преисподней!

    Городские власти молчат. Правоохранитель­ные органы не находят ответа. Убийства про­должаются.

       Господин К., отказавшийся назвать свое имя, специалист по черной магии, утверждает, что нынешний год, 1998 год, год Сатаны, ибо этот год носит в себе число 666 — число Сатаны.

666 лет тому назад случился великий холерный мор, унесший две трети человечества. Дважды 666 лет — человечество было уничтожено в ог­ромном множестве чумой. Трижды 666 лет — пришел в мир Сатана, пришла в мир новая эра! Мужайтесь! Боритесь с силами ада»!

  

     — Левину отрезали башку и уволокли в ад потому, что он потерял фолиант,— прого­ворил монах-экзорцист, — я предполагаю, что над фолиантом тяготеет символ сатанинской двойки, у книги два хозяина: Валерия и сам Сатана. Нам тоже следует задуматься над происшествием с иудеем. Не дано субъекту терять небесную или адскую поделку и остаться живым. Боюсь, мы все стали заложниками Зловещей книги Зловещего мира и заложниками ада.

    — Стало быть, мы долж­ны разгадать тайны фолианта?

     — А для этого нужно самим поработать мозга­ми, отыскать  отца; будет веселей. А сейчас тебе надо отдохнуть.  Судя по тому, что убийцы уничтожили Левина, они будут искать фолиант в доме твоего отца. В загробном мире, обману­тый бес должен доказать верховному князю, что служитель ада хитрее и умней человека, если не докажет, ему придется топить котлы с грешниками. А теперь я пошел в разведку в дом Деникина.

    — Я не устала! — возразила девушка, а сделав короткую паузу, прибавила. Нам лучше быть вме­сте. Он улыбнулся, как будто принимая предложение девушки, но покачал отрицательно головой. Ей показалось, что между ними родилась преграда отчуждения и недоверие. Касьян понял состояние ее души и заметил: «Валерия в мире есть мужская работа. Так уж устроена вселенная.

      — Пусть будет так, –– это было сказано столь простодушно, что у попа вырвался невольный жест огорчения. Он пристально взглянул на девушку.

      — Время ли нам ссориться, Лера? — он сжал ее руку в своей.

      — Пусть, господин священник, по-вашему!

    

     Трудно сказать, что растревожило ее сон, — не то звон будильника, отметившим три часа попо­лудни, не то громкий разговор за пределами комнаты. Она прислушалась к голо­сам. Толк идет об убийстве, случившемся утром. Валерия вновь захотела закрыть глаза, как подле нее появились два молодых человека.

     —  Кто вы такие?

     — Вам не нужно бояться нас! — отозва­лись незваные гости.

     Она признала в гостях молотобойцев, умертвивших Левина.  От сего  смертный холод стеснил грудь,  сознание помутилось, когда в руках одного из убийц увидела котомку, пропи­танную кровью. В торбе  была голова Левина.

     «Помогите», — хотела крикнуть она, но и звука не вырвалось из глотки.

    — Вам нужно выслушать нас, — сказал малый с торбой, — мы ваши друзья, благородная Валери.

    — Вы убили   несколько человек,..старика…

    — Уничтожен Леви, которого вы называете  Исааком Левиным по воле Всеблагих Богов и Ве­ликого Зевса, повелителя вселенной. Леви похитил кни­гу, принадлежащую  царю Аиду, по­велителю подземной канцелярии. Теперь Леви наказан временным отсечением го­ловы. Прощай благородная Валери, прощаясь мы дарим тебе презент, -- молодцы поставили на журнальный стол торбу и сгинули с глаз долой.

     Сумка скатилась со стола и упала на пол, из ее  недр выкатилась голова Леви.

     — Это ложь, Валери, — сказала голо­ва, осклабившись, –– я не опущусь до воровства. Так или сяк, книга была всегда моей.

     — Валери, проснись, —  донесся до нее голос. Это был свя­щенник, а рядом с ним стоял сыщик.

     —  Приснился ужасный сон, ты кричала?

     — Мне виделись демоны, которые отчленили Леви голову.

      — Пригрезилось? — переспросил Олег и пе­реглянулся с агентом Косаревым, — возле этой книги и сон может быть не сном.

      — Демоны сказали, что Леви украл у царя Аида и  книгу мертвых. А затем я ви­дела  говорящую голову Исаака. Голова  закатилась под стол, — Валерия указала на искомый предмет.

    Экзорцист и сыщик уставились на стол, некое движение под столом озадачило искателей приключений.

    — Неужели голова? —  вы­говорили друзья. –– Такого не может быть.

     — Это же бред! — сказал отрывисто Ко­сарев. Сыщики  стояли в недвижимости.

    — Не заглянуть  ли нам под стол, поискать голову  Исаака?— сказал Касьян и решительным образом подошел к столу, поднял полог скатерти. Огромный черный котище выскочил из глубин, оголосив комнату воплем и кинулся прочь. Он остановился у порога жилища, издал вопль и, поднявшись на задние лапы,  отворил дверь комнаты.

     —  Кот чувствует себя, как дома. На ведьмака смахивает, — вставил агент. — Разразит меня гром, если это кошечка не демон.

      Жесты сыщика, выдавшие трепет, убедили Ва­лерию, что Анатолий новичок  в подобном деле.

            

           

                                           Глава 6. Дом на улице Тюльпанов №2

    

      — Клянусь кипой, — сказал свя­щенник, –– нам пора отправляться в дом на улице Тюльпанов №2 в доме Деникина.  Демоны надеются найти фолиант.

     — Это так! — откликнулся Косарев решительным тоном и к словам добавил жест, утвердивший  наме­рение одолеть нечистую силу.

     Замок моего отца, как называл двухэтажный коттедж папа, находился в одном из живопис­нейших мест столичного города. Дом теснился на вершине небольшой сопочки и был окружен тра­вяной поляной, рассеченной несколькими тропин­ками, какие можно увидать лишь на сельских про­сторах. Широкая проселочная дорога взбиралась к воротам имения, у врат раздваивалась и устремля­лась к невысокому строению. Человеку, имеюще­му воображение художника, легко представить себе, что он оказал­ся чудесным образом в прошедших веках.

     Деревянное строение, кото­рое прежде служило мастерской или ка­ретным сараем в пару сотен шагов убедит вас в этом. Подле сарая доживает свой век колодец, ныне замкнутый бетонной плитой. Забыты тут сельско­хозяйственные машины из давних времен, а их было немало. Не огорчит любителя экзотики и стадо кур, разгуливающих по земному лону. Кот­тедж охвачен высоченным забором в два челове­ческих роста, сие единообразие разбито легкими воротами, изваянный искусной рукой мастера. Во­рота сторожат два фонаря, каждый в четыре све­тильника. Теперь мглистый свет фонарей родил несколько теней, придавший палестинам жуткое очарование.

     — Мадам Вебер покинет усадь­бу через  23 минуты, — сказал монах и выбрался из автомо­биля, извлек из карманов куртки мо­лоток и принялся забивать в землю деревянные столбики.

      — Помочь! —   спросил сыщик.

     —Нет, тут надо знать природу вещей: эти столбики и веревочки, освященные святой водой, могут спасти нас и джип, и книгу мира, вот почему  строится круг из палочек.

      — Кто такова мадам Вебер, которая пунктуаль­но, как курьерский поезд? — осведомился у Ва­лерии Косарев.

     — Домоправительница, родом из Германии,— отозвалась Лера. — По средам она покидает усадьбу отца до шести часов утра. Сегодня среда.

       — Поэтому этой ночью твари атакуют замок. Любят твари католичек?

       –– Она, понимаю, из старых дев, Лерочка?

       Валерия пожала плечами и выговорила: «Вид смертельного наказания Ле­вина заставляет задумываться над тем, почему ему отчленили голову, и почему унесли с собой. Однако следует следить за усадьбой, друзья.

 

     Вот загорелся ночной фонарь,  и скоро за пределами ворот появилась мадам Вебер. Она села в автомобиль и была такова. Прошел еще час. Касьян вы­брался из салона, стал медленно прохаживаться по полянке.

    На церковных часах пробило одиннадцать раз. Опустился туман, окутав непроглядной тьмой за­мок.   Великий трепет все более охватывал Валерию, она тщилась скрыть чувства, крепко скрестив руки на груди, не спуская глаз со све­тильника у парадного крыльца коттеджа. Мир как будто замер, оцепенела живая суть вселенной. Глубокую тишину нарушало журчание ручейка, впадающего в колодец, мерные  удары ко­локола, отбивающего время, тяжелые шаги монаха, фланирующего по лужайке.

     Взошла Лу­на и туман стал похожим на белый дым. Свет Лу­ны позволил различить в тумане несколько стран­ных фигур, которые Валерия приняла за кусты ракитника. Внезапно  фигуры сги­нули и только шум, растворявшийся во мгле, убеждал, что некто, скрылся с глаз до­лой. Когда к автомобилю подошел экзорцист, полог ненастья стал покидать бренную землю, обнажая, ночной пейзаж.

       –– Я заметил в тумане движение, — сказал  отец Александр, — сначала принял кого-то за дерево туи, однако понял,  кто-то следит за нами.

       — Шпионы? — спросил сыщик.

      — Вероятно, они следят за Валерией и знают, что Зловещая Книга у нее. Уверен, что бесы допросили голову Ле­вина с пристрастием,  и голова Исаака рассказала об этом.

     Неприятные ощущения поразили Валерию. С чудовищной отчетливостью она осознала, что дом, в котором она выросла, в котором прошло ее детство, юношество перестал быть родным очагом. Теперь она зрела пенаты посторонним взгля­дом.  Вспомнилась ей детская комната, полная чудес, кабинет отца, в котором девочка коротала время за чтением книг. О, Боже, как это далеко. Сейчас замок добрых сказок полонен силами зла. Страстный порыв, вы­званный воспоминаниями, угас. Очутившись те­перь у семейного очага, она за­трепетала, страх стал вползать в  душу. Ночная тишина, столь глубокая в затаенном уголочке, позволяла расслышать шорох листьев кустар­ника, деревьев, цветов палисадника. Эти звуки  лишь утверждали царившую здесь безмолвную жуть.

      По небу неслись облака, раз за разом, затеняющие Луну. То свет, то тьма придавали самым ничтожным, пред­метам фантастический вид, усиливая страх Валери. Она обратила очи на Оле­га, священник высмотрел в глазах де­вушки  робость и ободряюще улыбнулся, отворил дверь машины и сел подле нее.

     — Стоит пройти, Валерия, несколько  шагов и будешь дома, — проговорил монах, — увы,  сейчас  не помочь Деникину. Впереди смертельная схватка; помолился господу нашему.

     Девушка поймала себя на мысли, что святой отец  пал духом перед боем, посему обратил свои думы к Богу,  в какое-то мгновенье и Валерии захотелось бежать от проклятого места, чтобы уберечь себя.

     По­том, через годы, в размышлениях, она возвраща­ясь к сей подлой слабости и это терзало ее,  а порой доводило до исступления.

       Нет ничего в жизни  более отвратительного, чем предатель­ство.

      –– Но милая, Лера,–– прибавил монах, широко улыбнувшись, –– где наша не бывала? Если демоны нам  не нанесли вреда, значит,  не могут, ибо боятся  нас.

       –– Нас бояться, а господа остерегаются? Так, поп?

       Касьян согласно кивнул.

      Дальнейшие события развивались страннейшим образом. Словно из воздуха на дороге, ведущей к усадьбе, появился удивительный экипаж. Даже в фантастических ви­дениях эту повозку  нель­зя было признать изобретением человеческого гения. Сущая поделка самого Сатаны. Колесница дьявола. Драндулет,  как бы двигался и как бы нет: он стонал, охал, порой, чудилось, что вскрики­вал. А в пользу того, что воз не стоял, свидетельствовали пару лошадок, впряженных в возок, ноги которых как бы шевелились, как бы нет. Разом четвероногие братья вперили в Леру глаза. Она заметила, что взор  меринов был мертв.

 Как бы жив и как бы мертв. Бросилось  вдруг в очи Деникиной, что колеса повора­чивались  странно, необъяснимым обра­зом: рывками, точно  были не круглыми, а шестиугольными.

      Катись повозка с горки, было бы объяснение  факту странного движения экипажа, но воз взбирался на взлобок. Валерия вдруг смекнула, что было странным в эпизоде:  те­лега, в самом деле, скатывалась с горки, а мерины, как говорится, «упирались копытами»  вовсю.

    Как-то внезапно Лера заметила на козлах кучера, который в тяжелой сонливости раскачивался из стороны в сторону, словно сопротивлялся яростному упорству, лошадок, пы­тавшихся удержать экипаж в равновесии.

     — Эй, кучер! — вскричала она и направилась к седоку. — Брат, лошадей пожалей!

    Ездовой вздрогнул, выпрямил стан. Свет был скуден, но не скрыл, что ездовой  схож  хилостью на старых кляч, ветхостью на экипаж.

     — Задремал, — сказал  извозчик голосом  сип­лым, каким глаголют люди в преддверье смерти, — задремал, а девки,— он ука­зал кнутовищем на лошадок, — сами го­разд поспать, —  старик спустился с козел, бросил поводья на седали­ще, отыскал два крупных камня, подложил под ко­леса телеги, чтобы застопорить экипаж. — Вы, девица, не знаете ли, где дом №2, что на улице Тюльпанов?!

    — А зачем  вам знать, где находится дом на улице Тюльпанов № 2?

    — Стало быть, ты, дитя, хозяйка этого дома?

    — Так!

    — Если ты, Валерия, то ты мне нужна, ––сказал мужик и походкой истинного перестарка стал прибли­жаться к девушке. Она остолбенела, когда во мглистом свете Луны,  рассмотрела лик собеседника.  

     —  Левин, — прошептала она. — Оборотень, которому отрезали голову. Теперь он при голове.

   Валерия поймала себя на мысли, что ей сле­дует бежать туда, куда глядят глаза,  вспомнила о друзьях: они стоят за ее спиной.

      — Да не оборотня Исаака видят мои очи? — вскричал экзорцист. — Неужели дьявол в обличье старикана вновь появился перед служите­лем церкви?  Ты, Исаак, выбрался из могилы?

    Возница  осветил лицо улыбкой: «Оборотень — это Исаак, а не я».   

     –– Я брат Исаака, господин, — возразил кучер, — я Абрам, брат Левина Исаака, — вперив в монаха пытливые глаза, прибавил, — а своего несчаст­ного брата видел в гробу много лет тому назад.

     –– Абрам, ты тоже бессмертный, как и твой брат Исаак?

     –– Я не совсем брат Исааку, точнее я совсем не брат. Весь народ Израиля родственники. Бессмертие иудеев зиждется в сути нации. Я хочу спросить у барышни, куда девать ящики, которые ваш батюшка, гр Деникин, приказал передать вам? В возке два, — иудей сделал несколько шагов в сторо­ну девушки. Ее обдала волна  вони немытого тела. Она от­шатнулась от него, перевела дыхание, при­крыла лицо носовым платком.

     — Не сладко пахнет старость, — заметил иудей, в котором не проявилось ни нотки огорчения по сему поводу. Наш народ привык к неудобствам. — Абрам возвысил голос, дабы показать  значимость фразы, —  Сколько живу на белом свете, слышу: «эй, жид, да жид». Немало делал добра людям; и право­славным и католикам, все даром. В любую годину они грабят нас. Но простите, мы тоже люди, мы тоже любим, и кровь в нас красная течет.

     —  Хватит болтать; хочу осмотреть ящики,, — тут Лера косвенно глянула на друзей, движением руки велела им оставаться в автомобиле.

     — Прошу вас, мадам,–– возница изогнулся, завихлял всем телом даже локтями.

     Из глубин козлов он извлек маленький факел, высек огонь, поднес к факелу; огонь загорелся, осветив брезентовый тент синеватым светом. Блики огня, старик и мерины, доживающие свой век, воз, отметивший много лет существования на бренной земле, родили в Ва­лерии мрачную поэзию, а воображении  карти­на привиделась удивительной сказ­кой, какие она почитывала в детстве,

      — О  каких  ящиках  ты  говорил, Абрам?

      Иудей отбросил полог фургона, свет, скользнул в глубины экипажа.

     — Тут два гроба? –– возвысила голос девушка. — Сдурел что ли, старик?

     Иудей улыбнулся и ответил: «Гроб, прекрасная леди, можно назвать гробом тогда, когда в гробу мертвец. В ящиках покойников нет, а в одном ящике кни­ги, которые заказывал ваш отец. Если это книги, значит гроб, это не гроб, а книжный шкаф. Иногда бывает наоборот — положи в шкап мертвеца и он станет гробом?

    — Ты, дед, философ, — произнесла девушка и улыбнулась, поскольку осознала, что старик не имеет намерения пугать её. — Дед, а что в другом ящике?

     Диалог был прерван возгласами друзей.

     —  Эй, что тут происходит, — донеслось до ушей Валерии, — вскричал экзорцист, — Левин?

      — Ты выбрался из ада, вечный жид? — спросил  отец Александр.

     — Я не Исаак, а дальний родственник, Абрам, _— откликнулся возница и, а, выдержав  длительную паузу, прибавил, — все старцы похожи друг на друга, как близнецы, особенно жиды.

     — Нужно осмотреть ящики, — сказал  монах, — глянем, что  там?

   

     Два ящика, смахивающие на гробы, торжествовали в повозке. Страннейшие вещи происходят с людьми, взирающими на убежище мертвецов. Ес­ли в домовине покойник, может ли он испугать человека? Нет! Зреть мертвого субъ­екта, это неприятное и досадное обстоятельство, но не ошеломляющее. Но другое дело, когда перед тобой гроб, створки которого замкнуты, замки за­щелкнуты. Тебе же неведомо, есть ли в сосуде мертвец или нет?

    — Если там книги, то зачем отворять ящики? — проговорил сыщик. — Почему, ты, старик, уложил книги в гробы?

      — Гробовщиком работаю,  — ответил Левин.

     — На каком кладбище? — вмешался в разговор  монах.

     — Кладбищ много в столице,— неопределенно ответил Левин. –– Там и работаю.

     — Подавай лошадей к сараю, — сказал сыщик, указав на деревянное строение.

     — Подам, — ответил Левин, — но вы обязаны заплатить долларами  старому жиду!

     –– Заплатим доллары, старина.

      Повеселев­ший взгляд Абрама сказал о великой расчетливости иудея, сына своего народа.

     Валерия достала из кармана кошелек, стала отсчитывать банкноты. Чем бо­льше долларов, тем сильнее загорался взор старика. Страшной алчностью горела вся его суть. Валерия получила доказательство, что Левин не мертвец, а живой человек.

 

                   

 

                                               Глава 7. Тайна Черного гроба

 

      Взгляд девушки уперся в гробы. В ее во­ображении трупы: мертвецы смиренны, в оцепенении вечности. Картина отвратительна. Валерия зажмурила глаза.

      —  В первом коробе, в самом деле, книги, — сообщил монах, –– судя по интонации и он испы­тал величайшее облегчение, обнаружив в ящике книги.

     — Открой глаза, Валерия, — мягко сказал Олег, улыбаясь. — Не так страшен черт, как…

      Как только девушка увидела книги, ее лицо про­светлело.

     — Второй короб открою сама, — заявила она, поскольку ей хотелось убедить  себя, что она готова бороться с силами преисподней. — Вообще думаю, что Левин приспособил гробы к делу, чтобы запугать нас.

    —Ты не права, дочь, — донесся голос из домовины, в котором она признала голос отца.–– Я Левину хорошо заплатил, чтобы гробовщик помог мне бежать из плена демонов.

      — Из плена  демонов?

     — Именно, так, дочурка. Благо, что в мире су­ществуют талантливые люди, которые за деньги могут творить чудеса. Открывайте ящик, потом все расскажу.

     Валерия вновь поймала себя на мысли, что ей  снова  видятся мистификации.  Отец ли в гробу? Благо. Девушка подошла к изголовью домовины, гля­нула в амбразуру, в амбразуре высмотрела отца.  Лицо похоже на маску, сра­ботанную  смертью.

     — Валерия, — уста отца дрогнули, — открой замки гроба, и я выберусь из него. Скоро церков­ные часы пробьют двенадцать, и  мир погрузится в  сатанинский час; тогда демоны не позволят мне покинуть домовину.

     Девушка посмотрела на куранты; стрелка прибли­жалась к цифре двенадцать.

     —  Поторопись! — возвысил голос отец. — Поторопись, родное дитя....

     В сей миг куранты стали отсчитывать время.  Валерия, Олег и сыщик кинулись к гро­бу.  Ко­гда часы отсчитали 11 раз, Деникин лежал у те­леги на траве. Когда церковные колокола умолкли, Деникин, воздев ру­ки, воскликнул: «Благо, спасибо вам, что успели спрятать меня от демонов среди живых людей»!

    Внезапный грохот озадачил товарищей, они устремили глаза к источнику шума. Две половины гроба, в котором теснился пи­сатель, сомкнулись, замки закрылись, а гроб стал раскачиваться из стороны в сторону.

      — Крышку домовины нужно закрыть,— крикнул отец, и кинулся к домовине и охватил ее ру­ками.

     Невиданная сцена: раскачивающейся гроб, человек, приникший к нему, и глухой стук в недрах гроба: «Бум, бум, бум»!

      Отважные мужчины остолбенели. Валерию охватил именно тот ужас, когда в разумном существе страсти доходят до предела, а сила и слабость  заключены в сферу случая. Девушка бросилась на помощь к отцу, и они стали затворять створки усы­пальницы. Домовина  помалу замыкалась.

     — Папа, что за чертовщина? В гробу  демоны преисподней; они намерены выбраться из гроба.

     ––  Убери руки с гроба, –– выкрикнул отец.

    В момент, когда затворялась крышка гроба, девушка узрела в его недрах труп, в трупе признала Исаака Левина.

    —  Что тебя так напугало, дитя?

    —  В гробу видела Исаака с отрубленной башкой под мышкой.

    — Дочка, это фокусы Абрама Левина. Когда-то он был гипнотизером? Кстати, где он? –– спросил Деникин.

     —  Ни один иудей не бросит своего скарба, особо лошадок,  — возразил едко  монах,––  что касается  проделок Аб­рама Левина? Таких видений  не бывает. А теперь о гробе! Может, я заблуждаюсь, но эта усыпальница сделана  человеком, а  не демонами.   Едва ли мы сумели бы удержать демонов в гробу, если бы гроб был создан в преисподней. Осмотрим воз Левина: есть ли в нем какие-то хитрости.

      Мужчины перевернули телегу; разобрали ее. Нет в телеге хит­рых  приспособлений.

     —  Гроб, в котором прибыл я, следует обследовать, — сказал Деникин, —  нам надо полу­чить доказательства, что гроб прибыл не из ада.

     —  Одну минутку,  — возразил свя­щенник, —  но гроб  следует открыть ровно в три часа 59 минут пополуночи, за минуту до рассвета. Дьявольская поделка проявит себя в час Сатаны, то есть до четырех часов, но за минуту демоны нам  особо не навредят.

       —  Береженого,  Бог бережет! — разом произ­несли друзья.

     — Сегодня эти твари особенно рассчитывают на победу, ибо сегодня второе число месяца,— сказал  монах, — Не лучше окропить домовину святой водой? –– с этими словами он извлек из кармана рясы банку со святой водой. — Я буду держать святую воду наготове, а ты,  Косарев, приоткрой домовину на секунду.

    Искатели приключений открыли крышку. В гробу лежал Исаак Левин.

     — У Вечного жида приросла голова, — про­шептала девушка.

     Исаак открыл один глаз и проговорил: «Вам, зеленая молодежь, не победить могучие силы князей Ада. Я к вам еще вернусь»! Тут же створки домовины стали вос­соединяться.

     — Исаак уходит, — вскричала Валерия.

     Поливайте гроб святой водой! — крикнула Валерия.

    Деникин бросил на дочь пронзительный взгляд и в следующий миг раздвинул руками створки гроба, мощным плечом сдвинул крышку .

     Раздался крик писателя. Валери смежила глаза. Вновь раздался вопль. Она размежила веки. Пи­сатель цел во плоти и невредим в духе, восседает на домовине. Не сразу девочка осознала, что куранты отсчи– тывают четыре часа утра.

     –– Иудей сам себя перехитрил, –– выкрикнул священник и, схватив лом, принялся с окаянной решимостью дробить экипаж преисподней  и, хоронящегося  в гробу, Исаака, но тщетно: при каждом ударе лома домовину охватывал железный обруч.

    — Кажется, не  справился, — рассмеявшись нерв­ным смехом, сказал поп, оценив  взором  гроб обитый оковами, —  Вечный  Жид бежал. Жаль, но дело поправимо.

     Касьян, словно По-Щучьему велению, явил канистру с бензином, принялся поливать домовину бензином. Косарев бросил на гроб  спичку.  Де­тище дьявола вспыхнуло, оглушительно взорва­лось и сгинуло с глаз долой.

     

     Друзья вспомнили друзья о ящике с фолиан­тами; изучили содержание короба.

     — Здесь куча книг,  –– заметила Валерия, –– и все исписаны не­ведомыми письменами, как и фолиант.

     —  Чтобы это значило?–– сказал священник.

     —  Это значит, что кто-то сделал копии  Зловещей книги, которая находится у нас, чтобы запутать демонов,– откликнулся Деникин. — Пусть подделки торжествуют, нам они не во вред.

     — Нет, Федор Федорович,— выговорил  священник,  — придадим книги огню.

    Поднялся огонь над книгами. Валерия стоит не­подвижно, не спуская очей с костра. Дочка заметила, как на лицо отца, набе­жала растерянная улыбка.  Отец  считает себя виновным в том,  что поте­рян след Исаака. Ей жалко отца; сострадание  перешла в нежность, и она вновь осознала, как глубока ее любовь к  стран­ному папане.

     

     На  церковных часах колокола отбили пять часов утра. Всей своей сутью, каждой частицей тела она по­чувствовала, как опостылели ей страшные происше­ствия, мертвецы, гробы, появилось желание бежать туда, не зная куда, бежать туда, куда глаза глядят.  Костер иссяк.

     — Федор, — сказал Олег, — ка­жется,  не пора ли тебе  объяснить нам, как ты попал в домовину.

      Лицо Деникина сморщилось, он скуксился.

     –– Время ли  сейчас рассказы­вать о злоключениях в ином мире?

     — Зачем мне  эта книга,  папа, — спросила Валерия, — ведь жили без  нее?

    — Зачем книга?!— чуть возвысив го­лос, проговорил отец. —  Разве мало мертвецы  и демоны погуби­ли живых? Разве мы не обязаны спасти человечество от конца света?

     — Папа, я думаю, что сожги книгу, мы бы по­кончили с мертвецами и их тайнами.

     —А, если это не так, Валерия? Если демоны  надеются на то, что мы со­жжем Зловещую Книгу? Нужно разгадать ее тайну, думаю, что вчетвером, — он окинул взглядом товарищей, — нам это удастся. Где фолиант, Валера? — Де­никин устремил на дочь  взор, придав­ший лицу слащавость. Интонация в голосе от­ца, полная высокомерного сарказма ошеломили Валерию.

     Девушка вспомнила встречу, случившуюся прошлой ночью, и обо­ротня, принявшего лик отца.  Сердце налилось страхом и трепет. Вероятно, думы отразились на лице Ва­лерии, она сказала: «Если детишки преисподней придут в гости, нам лучше укрыться в ма­шине».

     —  Это так, Лера, — сказал монах, — но пока нам ничто не грозит, сейчас белый день.

    Внезапно в глубине улицы Тюльпанов появился конный экипаж, на козлах восседал Левин.

     — Эх! Расступись, — он взмахнул плетью.

    Телега «неслась» так, что грезилось, что она ле­тит по воздуху, ибо неслышно было цокота копыт лошадок и грохота колес  повозки.

    — Эх! Расступись! — снова выкрикнул ез­довой, хватив лошадок кнутом. —  Тррр! Стойте, лихие скакуны, —  выкрикнул старик.

     Кони остановились, вздыбились и едва не пе­ревернули повозку: слюна вырвалась из недр жи­вотных, а друзьям сия пелена, при свете оранже­вого светильника, привиделось адским пламенем. Кони опять заржали, кучер вновь хлестнул лоша­док плетью, и повозка помчалась вперед. Ни звука.  Не сразу герои поняли, что телега несется на Деникина, за­стывшего посреди улицы.

     —  Пап!— крикнула Валерия. — Папа, бере­гись!

     Валерия кинулась на помощь отцу, который оцепенел  от неожиданности, но священник, опере­див ее, прыжком достиг Деникина, сбил его с ног. Экипаж пронесся мимо и сгинул во тьме.

   — Не понимаю, зачем демоны хотели меня убить? Нет логики, только я могу расшифровать записи фолианта, —  Деникин глянул на дочь, –– Лера, ты надежно запрятала фолиант, я надеюсь, что в машине?

     — Где машина? — переспросила Валерия, пе­реглянувшись с монахом и сыщиком. –– Ты, что ослеп? Моя машина рядом с тобою.

    Леру опять  ошеломило подозрение: перед ней не отец, а оборотень. Ей вспомнились, что мертвецы на  кладбище не заметили ее и Хромова, ибо  искатели приключений окропили могильную ограду святой водой.

     — Папа, — вскричала Валерия с легкомыс­лием юности и направилась к Деникину, — папа, ты ли это? Господин священник, папа ли стоит передо мной?

     — Федор, — выговорил отец Александр. — Ты по­бывал в преисподней? Ты должен доказать, что остался прежним субъектом. Расскажи то, что знает только ты и твоя дочь?!

     Деникин усмехнулся и развел руками: «Происходит черт знает что, друзья. Вы не доверяете мне? Полагаете, что я продался князьям Тьмы?   

     — Чтобы прекратить спор, Федор, укажи, где стоит автомобиль.

     — Мы преданы! — донеслось из глубин улиц хуторка.  Снова  материализовался конный экипаж, несущийся во весь опор. Дюжина чертей гнездилось в телеге. Возничим  был сам Люцифер.

     —  В машину, друзья, — выкликнул экзорцист и, подхватив под руку Валерию, увлек ее за собою.

     — Мы преданы, мы преданы, — раз­неслось по всей округе, было очевидно, что голоса принадлежат созданиям, рожденными силами ада.

   — Будь ты проклят, поп, опозорил  меня перед великим князем Люцифером, –– выкрикнул оборотень, выдававший себя за Деникина, –– и бросился навстречу колесницы Люцифера, надеясь взобраться на экипаж. Но возничий хватил плетью лошадок с  бешеной силой, лошадки заржали, и дья­вольская арба догнала  беса, сшибла с ног, а колеса  раздавили  бегуна. Колесница остановилась, Люцифер, указал пальцем на тело черта, произнес: «Его привяжите к колеснице, привяжите к колеснице и Исаака».

    Мгновенье повозка, увлекая за собою тела оборотней, совершила круг по поляне и сгинула прочь…

     — Мы преданы,—  вдруг услышали друзья вопли субъектов, притаившихся в покоях  Деникина. Окна и двери  открылись настежь: десятками демоны выпа­дали из окон, выбегали из дверей, но, коснув­шись земной тверди, рассыпались в прах.

     — Я освятил  землю у дома, — заметил священ­ник,— оборотни  могут войти в дом, но не выйти, святая  вода беспощадна с чертями, –– прибавил он, по­смотрел на Валерию особым взглядом, который можно назвать влюбленным.

    И тогда случилась одна из тех безмолв­ных сцен, которые вовсе не следует передавать словами.

    Девушка взяла Касьяна за руку и сжала её с судо­рожной силой, как бы договаривая то, что не ска­зал он. Без сомнения, опасность обостряет человеческие чувства.

    — Стоит выпить по пару глотков рома, — неожиданно проговорил экзорцист, –– события ночи сви­детельствуют о том,  что мы победим демонов. Доказательства очевидны.

     –– А именно? –– осведомился Косарев.

    –– Люцифер  отправил в преисподнюю двух своих воинов потому, что мы перехитрили их. Не любит князь дураков. Полагаю, что князь Люцифер устроит Вечного жида в котле со смолой для прочистки мозгов.

     –– Где мы теперь будем искать отца, святой отец?

     Изумительнейшие обстоятельства озадачили друзей. В кейсе, в котором лежал фолиант, по­слышался шорох, кейс отворился. Сами по себе страницы книги пустились в бег, но бег иссяк.

     — Тринадцатая страница, — сказал протоиерей, — Деникин подает знак: возможно, на 13 странице разгадка книги.

     Фолиант захлопнулся, а следом за ним кейс.

 

                               

                                       Глава 8 .Очарование цифры 13

 

      Мысль о том, что писатель жив, здоров и рядом обрадовала приятелей. Тайный страх перед фолиантом сгинул. По­ложив на колени книгу, Валерия радовалась чу­десной тяжести ее, как радуется человек весу золотой монеты. Она с нежностью ласкала шедевр, «поедала» глазами тринадцатую страницу.

    Эйфория человека, изнуренного, обессиленного  бе­зысходностью,  вдруг познавшего на­дежду. Только лишь субъект, приговоренный к расстрелу, услышавший за спиной выстрел из пис­толета, но холостой, сможет по­нять чувства девушки.

     — Книга может указать нам путь к  отцу,  — сказала Деникина. — Будем рассуждать: книга откры­лась на тринадцатой странице, в тринадцать монет оценена она Левиным: не указывает это на то, что отец спрятан бесами в склепе номер 13?

     — А может, бесы под­готовили ловушку? Сомневаюсь, что обычный человек, даже писатель, запросто откроет кейс и книгу на трина­дцатой странице на расстоянии 30 шагов? — сказал сыщик.

     — Одна голова хорошо, а две лучше, — серди­то заметил Касьян, — есть еще у кого-то версии? — он глянул на Валерию.

    Девушка по­качала головой. Взоры приятелей устремились на книгу. Они надеялись, что книга подтвердит версию протоирея — фолиант недвижим.

     — Ну и логика у тебя, поп, — заметил через некоторое время Косарев, — право, библей­ская, разрази меня гром, я ничего не понял.

     Монах не обратил внимания на замечание сыщика и продолжил, — чтобы придти к согласию, надо прослушать запись диалога между Деникиным и Валерией?!

    — Пожалуй, — выговорили Косарев и Вале­рия и устремили глаза на диктофон:

  

    «Валерия, я догнал Левина и иду по улице Ста­линской. Он вошел в подъезд дома № 43. Ого, тут сквозной проход, затем переулок и грязь по колено. Откуда здесь грязь, как на деревенской улице?! Старик остановился у калитки; судя по всему за калиткой сад. Огромный сад, а, может, парк? Вижу каменный забор, древний покрытый лишаями. Чудеса. Кладбище! Здесь не должно быть цвинтара. Похоже, дочурка, что я угодил в иное временно-пространственное измерение. Старик идет между могилами уверенно, ведет себя, как у себя дома, хотя темно, хоть глаз вы­коли. Приблизился к огромному склепу, отворил дверь.

    — Папа, возвращайся! — донесся голос Вале­рии. –– Взгляну, что в глубине склепа и вернусь».  

    

      Более ни звука в диктофоне.

      — Может, это Сырецкое кладбище? — прого­ворил монах.

    — Нет! — возразил Косарев. — Кто решится и в наше время улицу Ста­линскую соединить с кладбищем? Такого быть не может в Российской Империи!

     — Значит, Деникин Федор переместился в иное времен­ное измерение. Единственно, что мы мо­жем сделать, осмотреть дом № 43, что на улице Сталинской.

    — Но, если мы, — сказал Хромов, — вычислим путь и время движения Федора,  то может определим его путь? Деникин говорит: «Старик ускорил шаг, едва не бежит. Что это значит?! Писатель должен был очутиться в определенном месте в определенное время.  Есть основания предпола­гать, что книга, которой владеет Валерия, отво­рит дверь в мир, где ныне обретает Федор? Книга покровительствует хозяйке.   Пора отдохнуть, лучше в доме писате­ля,— закончил монолог священник, –– вот и приеха­ла домоправительница Вебер, — прибавил священнослужитель. –– Она  не заметила нас в сумерках?

     –– Действительно, очень раннее время, — сказа­ла Валерия, рассматривая мадам, отво­ряющую дверь особняка.

   Герои выбрались из автомобиля, перелезли че­рез забор, направились к дому. Предутренняя прохлада  освежила лицо Валерии

    Свет фонарей погас, луна  не взошла; стало темно. У де­вушки сжалось сердце при мысли о мертвецах; но почувствовав прикосновение руки отца Александра, она успокоилась. Еще более по­свежевший ветер, журчание воды родника, вовсе успокоило ее. Свет фо­нарей опять высветил улицу. На пороге дома поя­вилась Вебер.

      —  О! — воскликнула она. — Вы, Валерия, привели в столь ранний час гостей?

      — Капитан в отставке Косарев, — взяв на ка­раул, представился частный детектив.

      — Касьян, служитель Святониколаевского монастыря, — сообщил отец Александр.

     Домоправительница посторонилась в дверях и пропустила гостей в дом.

    — Думаю, что хозяйка усадьбы сумеет распорядиться отдыхом гостей? Не так ли, Валерия?–– спросила мадам  Вебер.

     Деникина согласно кивнула.

    Когда женщина скрылась в своей комнате, священнослужитель неожиданно  сказал: «Валерия, побуду в кабинете твоего от­ца, надо немного поработать».

    

    Стремительным шагом Касьян вошел в каби­нет, помахав приятелем рукой. Вдруг из комнаты донесся  пронзительный крик. Экс-капитан и Ва­лерия переглянулись, Косарев кинулся на вопль. Две твари отвратительного, создание преис­подней, наступали с вилами на отца Александра.

     –– Господи, не забудь обо мне и помоги;  мы попали в ловушку для дураков, — вскричал монах. — Улыбайтесь, улыбайтесь, — прибавил он, кинув взор на друзей. Однако не улыбка героя, не вызывающий от­чаянный вид не отобрали трагизма, жестокости, ужаса ситуации.

        Врагу не сдается наш гордый «Варяг»

        Пощады    никто не желает!

Свя­щенник  стал напевать гимн российских моряков, поигрывая стулом. Он вновь кинул взгляд на приятелей и атаковал оборотней. Голубой свет озарил кабинет, запахло серой и смолой. Исчез Касьян, пропали два чудовища, словно растворились в воздухе.

     — Славный парень, святой отец, — произнес кто-то голосом, которым мог говорить только слу­га ада.

       Валерия принялась озираться, но в комнате лишь детектив Косарев.

      Дальнейшие события развивались вовсе необыкновенно: в комнату въе­хала ничтожного размера, не более, чем коляски для младенцев, карета, запряженная шес­теркой лошадей черной масти, причем карета как бы появилась из стены. За экипажем гарцевали на лошадях столь же незначительного размера всадники.

        –– Да это же черти, –– пробормотала  девушка.

       В самом деле, рогами украшена голова конников, ноги -копытами, платья наездников были невероятны. Черти были одеты во фраки, украшенными длинными фалдами, которые напомнили Валерии пару хвостов, которым украшали живописцы бе­сов. Карета остановилась, всадники спешились, бросились наперегонки к двери экипажа, отвори­ли оные, опустились на колени. Из недр дьяволь­ского сооружения вышел тип в общих обсервациях человек, но с грубым, корявым ликом. На гос­те были панталоны в обтяжку, высокие сапоги, какие носили в эпоху Павла I. На фраке алого ко­дера гнездилась огромная черная роза. Костюм был воистину шутовским, комическим, равно как и все зримое виделось комедией, но только на мгновенье. Незнакомец оценил взором Экс-капитан, затем перевел взгляд на девушку, снова посмотрел на бывшего офицера.

     — Извините, мадам, что я долго не представ­лялся вам, — сообщил гость голосом скрипучим, над­садным, — я князь тьмы Асмодей 13.— Капитан, —  он обратился к де­тективу, — вы намерены передать мне книгу о по­знании мира? Почему я не вижу книгу в ваших ру­ках?

       — Вы, князь, говорите о Зловещей Книге Зло­вещего Мира?

      — Книгу, мадам, называют по-разному; но так или иначе речь идет о Великой Книге, которую написала княгиня Лилит со своими сыновьями, и которую капитан обещал передать мне!

     — Ты, хоть и князь, а дурак и, — выго­ворил медленно капитан. — Почему дурак? Потому, что я не видел книги, но знаю, что в руки ее может взять только ее владелец или всемогущий создатель. Признайся, чучело, что ты лжец...

    — Да, я лжец! Я люблю лгать, умею обманывать, но только в иг­ральные карты, игральные кости... мне так иногда хочется солгать нечто такое, важное, умелое! Увы! Я князь картежных шулеров. Лгать, это мое хобби, тем не менее, я буду считать, что капитан меня обдурил, поэтому он будет подвержен наказанию. Нельзя простолюдину «обувать» особ княжеских кровей. В цепи его!

     Сотни демонов разом отточили сыщика, разом метнули цепи увенчанные крюками и повалили наземь; капитан издал страшный вопль. Внезапно бесы и сыщик сгинули.

       — Вебер, это ваши проделки? — спросила Валерия.

       Из комнаты мадам вышло чудище отврати­тельной внешности с вилами в руках.

      Валерия, намерилась бежать, но ноги, словно приросли к полу. Взор бесовки обратился к де­вушке: «Вам, госпожа, не к чему книга, которая принадлежит преисподней; не лучше ли книгу передать мне?

      «Книга должна покровительствовать мне», — пронеслось в голове у девушки.

      «Именем книги, именуемой Зловещей Книгой Зловещего Мира, — проговорила она, — приказываю тебе, демон, сгинь!

      Бесовка потупилась, опустила вилы, которые держала, как иной воин копье;  попятилась к две­ри, войдя в ее проём пропала. Комната девушки озарилась кровавым светом; за­пахло серой и смолой. Не сразу она заметила, что книга оказалась у ее ног, а открыта была на трина­дцатой странице.

 

    Церковные часы вновь отбили четыре раза. Пропели петухи. Ничто и никто не напоминал о том, что минуту тому назад в сих апартаментах случилась великая битва живого духа с мертвым.

     Сумерки рассеялись. Запели птицы. Всюду пробуждалась жизнь. Валерия глянула за окно, ей почудилось, что она видит перед собою огромное белесое око. Валерия смекнула, что зрит облако. По тучам прокатилась волна, и они, сталкиваясь друг с другом, стали окрашиваться лучами Солнца. Но вот тучи порозовели и пропали, проявив голубое небо.

      «Касьян, Косарев, — пронзила ее острая боль. — Неужели друзья погибли?»

     Как и свойственно женской натуре, пламенной, любящей, она отринула думу о гибели товарищей, с той безотчетностью, которая не из­меняет женщинам.

    Девушка глядит в одну точку, порой содрогаясь. До сознания донесся грохот: это башенные часы отбили шесть часов утра.

     «Мне не справиться с силами преисподней», — подумала она и пошла прочь из дома.  Валерия понима­ла, что следует укрыться от сил зла, дабы подгото­виться к новой битве.

       

               

 

                                            Глава 9. Ярмарка страстей

 

      Нынешний женский монастырь, заведение  не такое, каким его представляли писатели в прежние времена (обитель виделась крепостью). Сейчас храм целомуд­рия доступен для каждого туриста, коли у него есть немного лишних денег.  Если у вас есть же­лание провести в обители несколько дней: добро пожаловать.

   Валерии удалось за пару сотен долларов отку­пить келью в монастыре Марии Спасительницы на двухнедельный срок. Автору следует описать недра обители.

     Тусклый лиловатый свет экзотической свечи разукрасил сверкающими бликами темные тона потолка, мебели кельи. Иконка, сторожащая ложе затворницы, иконка Иисуса Христа, в лучах света потеряла строгость очертаний. Лик святого видел­ся не надменным, а веселым. Без сомнения, окажись в эту минуту здесь, художник, то взялся бы за кисть, чтобы увеко­вечить изумительную картину.

     Валерия не в силах оценить доброе предзнаменование, какое заметил писатель. Можно ли это осознать женщине, потерявшей друзей, отца? Валерия погружена в раздумья, множество противоречивых чувств терзают ее душу и сердце. Она изгоняла прочь мысли о гибели близ­ких и родных, перебирала в памяти сцены, испол­ненные доброты и душевной радости. Когда страсти доходят границ исступления, как говорил Фрейд, они подчиняют нас, как наркотик, но не отбирая ясности раздумий, а более того, придают человеку решимости духа.

      — Папа и друзья живы, —  вслух подумала девочка.

    Появление в келье Валерии монахини обрадовало де­вушку, у нее явилось желание рассказать об от­це,  о друзьях.

      — Сестра Валерия, — выговорила гостья мягким голосом, — вы проспали двое суток и призывали  ближних на по­мощь. У вас была опасная температура, благо, Господь Бог милостив и хворь ушла? — монахиня оценила долгим взглядом Валерию, — не нужно ли вам побеседовать со мною, чтобы облегчить сердце и душу?

     Валерия пожала плечами; только сейчас заметила на столе множество лекарственных средств.

       — Я говорила в бреду несуразные вещи? — спросила Валерия.

       — Безмерно много, много. Не надейся, я, Лера, на нашего Господа Бога и его чудесную силу, то поверила бы, что ты прислужница дьяво­ла. Но Спасительная молитва доказала, что ты чиста перед богом.

        — Что же я говорила, сестра?

     ––Ты с такой ужасной подробностью расска­зывала о происшествии в твоем доме, словно это было, в самом деле?! Но прости, тебе надо отды­хать. Зайду к тебе позже, меня величают сестрой Тиной.

      Двумя часами позже  вернулась сестра Тина, протянула Валерии газету, сказала: «Тебе нужно это прочесть»!

   

    «Кто совершает и совершает преступления в нашем городе?! Жители продолжают  ис­чезать. Прошли слухи, что к этому причастны инопланетяне! Но никому не удалось увидеть ле­тающий неопознанный объект. Опять люди стали исчезать в районах городских кладбищ. Милиции и группы поддержки, из отрядов горожан, взяли под надзор кладбища столицы. На одном из клад­бищ пропал отряд милиции. Три офицера углуби­лись на цвинтар, вскоре послышались выстрелы, крики. Поспешившие на помощь отряд штурмо­виков отыскал место преступления: ужасная картина, ужасная бойня. Только через некоторое время герои обнаружили растерзанный труп лейтенанта К.

      С сегодняшнего дня в городе вводиться комен­дантский час. Просьба жителей столицы не появляться на улицах, особенно в районах кладбищ по­сле 21 часа»!

      

      — Мне, Тина, не помочь несчастным людям.  Три человека, которые мог ли бы прийти на по­мощь человечеству, это  мой отец, писатель Деникин,  монах отец Касьян и агент по борьбе с нечистой силой, Экс-капитан Косарев. Увы, они исчезли и как-то внезапно.

      — Похоже, что эти деяния происходят за право владеть книгой, которую я видела у тебя в кейсе, Лера? — проявила необычную прозорливость  Тина.

     — Эту книгу называют немало веков: «Зловещей книгой Зловещего Мира», — заметила Валерия. –– Я говорила о ней в бреду, а ты нашла ее в кейсе?

     –– Именно так, Валерия. В бреду ты  говорила о фолианте,––  сообщила монахиня, ––   а потом я прочла в газете истории о мертвецах и всякой чертовщине о зомби, инопланетянах. Это обязало обыскать тебя. Странно. Ведь жили рядом и живые, и мертвые тысячи лет в мире и покое? Что заставило мертвых людей убивать живых?

    –– Попробую, Тина, объяснить. Что известно?  13 апреля к моему отцу явился иудей, который назвался Исааком Левиным. Старик  попросил изучить письмена фолианта. Мой отец перевел несколько страниц фолианта с древнего языка; у него было желание закончить перевод текста книги,  Исаак Леви, чтобы не платить золото за  дальнейшую работу, надеясь, что поймет содержанием книги без помощи отца, потребовал фолиант вернуть. Отец, знаток черной магии  выяснил, что Исаак Леви оборотень по кличке Вечный Жид. Он не мертвец, он и не жилец, он торжествует и в мире загробном, и в мире живого человека.  Хитрый  Исаак похитил у мертвых людей фолиант, из-за которого началась война между мирами живых и мертвых людей.

     –– Неужели мертвецы и демоны, не знали, что фолиант похитил Леви? –– спросила Тина.  

      Валерия пожала плечами.

      –– А большую силу, Валерия, даст мертвецам и живым людям книга?

      –– Мертвецы восстанут из могил, а живые получат бессмертие.

     — Валерия, открою секрет; прежде я видела Зловещею  книгу Зловещего мира у моего отца. Ее принес Леви Исаак.  Теперь я знаю, кто убил папу.

         

                   

 

                                           Глава 10. Кто убыл Мелехова?!

 

      — Мой отец был археологом, — проговорила Тина, — может, ты читала книги моего отца? — глаза Тины наполнились слезами, она разрыдалась.

      Валерия не пыталась  уте­шить девушку, ибо знала, что Тина должна сама совладать с со­бою. И действительно, поток влаги иссяк. Тина отерла глаза носовым платком, устремила взор на наперсницу. Теперь от ее лика веяло реши­мостью.

    «Это произошло шесть месяцев тому назад. Ве­чером  рассталась с отцом, отправилась к себе домой, а утром узнала, что его нашли мертвым. Как будто следов насилия не было. Квартиру обы­скали неизвестные типы. Но странно было то, что посетители навели порядок к доме, очевидно, что­бы скрыть визит.  Но я знала, что у отца каждой вещи свое место, а книги лежали в ином порядке.  Судебные врачи признали причиной смерти, останов сердца, но отец был очень крепким мужчин. Увидев папу в морге,  не узнала его. Отец выглядел так, точно болел дол­гие годы….  

      — Тина, ты сказала, что убийцы искали книгу?!

    — Именно, так, я слышала  от папы, что какой-то старик принес древнюю книгу и просил помочь прочесть письмена.

     — Ты считаешь, что книга, текст которой переводил твой отец  и старик,— это звено одной це­пи; и полагаешь, что Левин имеет отношение к убийству отца?

     Глаза Мелеховой загорелись лихорадочным блеском.

      –– Теперь я думаю, Валерия, что это так, —  девушка извлекла из кармана монашеского одеяния  коробочку из кожи. — Это золотая фибула, — сказала она,  отворив футляр, –– застежка для одежды  патрициев и прочей знати прежних эпох.  На бляшке фибулу скифское украшение, но сделанное в манере италийских мастеров второго века до нашей эры. Скифы начиняли могилы предметами, пропитанные ядами, чтобы отпуг­нуть грабителей. Я рассмотрела на шеи отца оттек, но мне не приходило на ум, что моего отца мог кто-то убить. Отец был малообщительный, но добросердечный. Теперь, выслушав тебя, Лера, я окончательно осознала, что похожий оттек мог быть вызван лишь очень сильным ядом, минерального происхождения. Аналогичными изысканиями славились  устроители мавзолеев древних царей. Это раз! Второе: я обнаружили отца, лежащим ничком на диване. Я подумала, что папа уснул. Заметила на ковре у дивана кожаный чехол, в котором высмотрела фибулу.  У отца была подобная поделка, я решила ее положить на книжный стеллаж, где она  хранилась. Мое удивление было без пределов, когда заметила еще один кожаный чехол с еще одной фибулой.  Я намерилась покинуть папин кабинет, но вдруг мне показалась странной неподвижность отца. Не сразу поняла, что папа был мертв.  Я стала звать на помощь. Только теперь мне показалась поза отца на диване странной, вспомнился оттек на его шее. Отец был сильный человек, и нанести ему смертельный удар –– это сложная задача. Тут кто-то прибежал к хитрости. Диван стоял у окна кабинета. Был полдень. Солнечный свет лился  в окно. Некто предложил отцу рассмотреть какой-то предмет. Когда отец разглядывал неизвестный предмет, кто-то нанес удар отравленной иглой в шею…

     –– Тина, сумела связать оттек на шее отца, фибулу и смерть отца? –– с недоверчивой усмешкой спросила Валерия.

     –– Я еще могу добавить к факту.  Фибулу  выронил в спешке убийца.  Ровно в 12 часов вошла в кабинет отца, а убийца выбежал  через задние двери, ведущие во двор.       

     Наступило молчание. С волнением Валерия следила за сменой чувств подруги, которые отражались на ее изнеможенном лице.  Тина поднялась со стула и принялась вышаги­вать по келье, растревоженная воспоминаниями. Она невысокого роста, ее можно отнести к об­разу Дюймовочек, ибо так была миниатюрна.

      Валерия чуть выше среднего роста, но подле с Тиной чувствовала себя великаном.

      — Ты, Тина, говорила о фибуле и сказала, что ей более двух тысяч лет?

    — На обеих фибулах были выгравированы письмена: не­сколько букв, из которых следует, что она принад­лежала царю Скилуру, который царствовал во вто­ром веке до нашей эры. Очевидно, фолиант той же эпохи; во всяком случае, эта книга когда-то принадле­жала царю, который и назвал книгу «Зловещая книга Зловещего Мира». Фраза написана на скифском языке. Возможно, и царь Скилур пытался прочесть   древние письмена.

     Диалог был прерван стран­нейшими обстоятельствами. Валерия высмотрела за окном, примкнувшее к стеклу грубое, бородатое лицо. Физиономия была настолько отвратительна, а появление ее до того внезапным, что Деникина вскрикнула, указав рукой на амбразуру.

     — Нас подслушивают,— она, воо­ружившись поленом, кинулась к двери кельи. Тина последовала за подругой. Предмет за предме­том, куст за кустом, они стали ос­матривать    двор монастыря, вскоре в глубине аллеи, ведущей к воротам обители,  заметили нечто непривычное для ока. Подумали, что  кто-то из горожан подбросил монахиням мешок с добром. Приблизились. Вмести­лища рухляди зашевелилось.  

      — Собака! — разом проговорили монахини. Валерия стала подходить к псу, поигрывая пал­кой. Чудище ожило, и перед девушками появил­ся уродец, физию которого сестры видели в окне кельи Деникиной. Малый издал пронзительный крик, стал на­ступать на девушек. Они заметили, что карлик горбат.

      — Вели, Тина, отдать твоей подруге,  про­говорил он, ткнув пальцем в сторону–– то, что принадлежит великому царю Скилуру и его сыну Палаку, — с этими словами карлик стал наступать на Валерию; холодная злоба в глазах урода ошело­мила Деникину. Не раздумывая, она ударила гор­буна в пах ногой; боец сник и пал наземь, как ко­лода.

      — Ты кто, горбун?

     Горбун отворил веки, вперил в Валерию  взор, но ударил ее ногой по голени. Деники­на вскрикнула от боли,  а уродец, подпрыгнув, удивительным образом схватил девушку за горло. Не раздумывая Валерия хватила карлика по голове поленом, враг пал нич­ком, но внезапно с ловкостью обезьяны встал четвереньки, пустился бежать прочь. В двух десятках метров он принялся грозить кулаком. В тот момент, когда карлик  матерился, Валерия подумала, что одержала над ним победу. Позже поняла, что причиной бегства малого было появление милицейской машины.

     — Милые дамы, — выбравшись из автомоби­ля, спросил милиционер, —  вам нужна помощь?

      Валерия пожала плечами.

      — Тина, вам не нужна помощь? — об­ратился он к Мелеховой.

      — Пока нет, господин полковник, —  отозвалась девушка.

      Валерия и Тина вернулись  в келью.

     —  У уродца, действительно,  скверная привычка подглядывать в окна подслушивать разговоры,  — сказала Тина. — Я уже встречала его и не раз. Однажды бессонница мучила меня; было одно из тех нервических  состояний, когда на ум приходят только не­добрые мысли. Хандра. Я приняла снотвор­ное, зелье не помогло! Взялась за бутыль с вином, в теле появилась легкость и слабая дремота. Стала читать роман Павла Набокова. Вот гонец сна. От­ложила сочинение писателя вновь, кто-то уно­сит сон. Решила сварить кофе: бывает так, что некрепкий кофе приветствует дремоту. Я была озадачена тем, что на кухне горел свет; отворила дверь и вскрикнула от неожиданности: на скамье сидел горбун. Он повелительным жес­том велел мне сесть на   стул.

      — Мерзкая тварь! — вскричала я. — Откуда ты здесь?!

    — По твою душу, — откликнулся он, и извлек из-за пазухи клинок сантиметров на тридцать. — Ты должна отдать то, что принадле­жит мне. Ты знаешь что именно?

     Мне не хотелось вступать в дебаты с карликом, я смекнула, что он намерен запугивать меня и, без рассуждений  схватила кухонный совок и ударила гостя по голове. Инстинктивно урод прикрыл голову руками, я вновь нанесла удар по голове: почудилось или нет, как его два пальца  пали наземь. Кровь  стала заливать уродца,  а он верещал, как боров.  Визг иссяк; он спрыгнул со скамейки и стремглав бросился прочь из дома. Я потеряла соз­нание. Когда пришла в себя, подумала, что карлик мне привиделся,  ибо была у себя в спальне. Стала осматривать кухню и, действитель­но, обнаружила два отсеченных, пальца и лужу крови. Вызвала милицию, приехал полковник Морозов. Он долго та­ращился на обрубки пальцев, задавал множество вопро­сов, пытался найти объяснение, что привело уродца в мой дом.

     — Судя по описанию красавчика, в вашем до­ме был сам Палак, — заметил полковник. — Хочу знать, что он ищет в особняке? А что скажи­те вы, Тина?

      —  Я не знаю, что нужно Палаку в моем доме.?

     —  Палак,  девочка, вор в законе,  серьезный тип. Странно то, что управляя бандой, он сам занялся делом. Не доверяет братии? Палак догадывается, что вы не знаете, тот предмет, который интересует его. Он хочет запугать, чтобы вы начали искать предмет. Возможно, в ва­шем окружении появится предатель,  который будет с вами искать искомую вещицу, которая нужна вору.

     — Кто же из близких решится предать?!

     –– Извините, Тина, но продается все, — возразил офицер. 

     — Вы хотите сказать, что затраты будут оправда­ны?

  На устах у милиционера появилась едкая улыбка, выдав полуфилософские, полуиронические мысли, которые могут придти следователю.

     — Честь имею,— сказал он и,  передав свою визитную карточку, прибавил: «Хочу посоветовать вам, дорогая Тина, оставить временно отцовскую усадьбу и  укрыться от Палака. Пусть он убедится, что в доме нет того, что ему надо.

   

      Я так и поступила: нашла место в монастыре, — закон­чила рассказ Тина. Здесь мы и встретились.

      — Теперь нас двое, — заметила и улыбнулась Валерия, — вдвоем будет веселее, а?

      — Судя по всему, — сказала Деникина, — Палак искал книгу в твоем доме, а она нахо­дилась у моего отца. Нас, Тина, нашли, надо уносить отсюда ноги: спрятаться и выяснить, кто таков Палак? Палак и Исаак Леви ищут одну и ту же книгу? Предположительно Леви оборотень. А кто Палак? Мертвый дух?! Возможно, Мертвый дух пришел к нам из бронзового века?  Впрочем, сейчас вопрос не в этом. Вопрос в том,  кто убил Мелехова, Левин или Палак?  Нам следует снова вернуться в дом  отца. Нарушим запрет полковника милиции.

 

       Усадьба археолога Мелехова была в нескольких десятках километров от монастыря.

      Вскоре девушки прибы­ли в дом ученого мужа. Свора сторожевых собак прекратили истерику, признав в гостье хозяйку. На пороге дома появился молодец с карабином. Увидев девушек, он взял на караул.

      –– Мы, Антон, здесь на пять минут, –– сообщила охраннику девушка и решительным шагом вошла в недра коттеджа Мелехова.

     — Вот библиотека, в которой отец работал,— проговорила Тина, –– на ее ресни­цах появились слезы. — Здесь я видела древнюю книгу. Отец не разрешил трогать ее.  Книга лежала на компьютерном столе. Я слышала, как отец говорил по телефону кому-то об Исааке, который требовал возвращение древнего фолианта.

       — А,  может,  Исаак, это не Левин?

    Неожиданно в кабинете появились два моло­дых человека в милицейской форме в сопровождении охранника усадьбы.

     — Вам, дамочки, –– заявил сержант, –– не следовало приходить сюда. Вы покинули монастырь, хотя обязаны были предупредить о вояже.

                

             

 

                                        Глава 11. На хуторе Веселый Кут

 

     Диалог между офицером и девушками был пре­рван карканьем ворона, раздавшимся во дворе усадьбы. Следователи переглянулись. Крик повторился. Один из офицеров поспе­шил на улицу.

      — Кто  это, — шепнула на ухо Лере Тина, —  не собирается ли Палак атаковать дом?

     Опять послышался крик ворона, но нетрудно было различить в интонации переливы человече­ского голоса.

       –– Кажется,  гости, уходят.

      В комнату вошел молодой человек, отогнавший от жилища ночных гостей. Валерия вздрогнула, сей взор показался высо­комерным, однако вспомнила, что молодые люди здесь для того, чтобы защитить их.  Это размышление  утешило девушку, однако вдруг зыбким казалось ей гряду­щее.

      —  Береженого, бог бережет, барышни; мы вас укроем в надежном месте! — с не­ожиданной горячностью выговорил один из моло­дых людей.

      — Хорошо бы, — разом отозвались девушки, и бросили на защитников те взгляды, в которых стала рождаться надежда.

      В эту минуту на улице послышался говор подъ­езжающего автомобиля. Раздались крики, шум суеты, прибывшего отряда. Один из офицеров по­дошел к окну, отворил форточку и проговорил: «Вам пора, барышни»!

      — Постойте, лейтенант, — спросила Тина — Вы знаете, кто таков Палак? Кто Левин?! Вы уверены, что с ними можно справиться при помощи пистолета, обычным человеческим способом? Эти мужчинки из преисподней, бесы.

     — Хотите сказать, Тина, что  Сатано идет войной про­тив человечества, — лейтенант помрачнел.  Демон получит  удар в рыло, — он кинул взгляд  и прибавил: «Сколько существует вселенная, столь­ко бытуют войны, но мы выживаем?

     Глубокая вера в победу, решительный вид лейтенанта, придали  умозаключению свой­ство непреложности. Девушки стали улыбаться.

     — Ну, вам пора, ехать, барышни, — произнес офицер властным голосом, — во дворе моя машина, проедете до 30 километра шоссе, там найдете дом, — и он протянул фотографию строения. — О своей машине забудь­те, — ваш автомобиль уже давно на прицеле у тварей, — глаза офицера стали менее суровыми и холодными, выражение грусти промелькнуло в чертах его лица. –– Есть сведения,  правда путанные, что этот  домик гнойник нечистой силы. Допускаем, что  демоны пойдут на штурм коттеджа.

     Лишь только Валерия вышла во двор, повесе­лела, она отринула страхи, навеянные усадьбой Мелехова. Прохлада освежила лицо, она высмотрела во дворе автомобиль офицера; у нее сжалось сердце от робости, поскольку они снова останутся вдвоем с Тиной.

     Не включая света фар, подруги выехали за пределы усадьбы. Ветер, ворвавшийся в салон машины, ласкал во­лосы девушек, дарил радость. Дорога стремилась в горы. Вскоре над горизонтом проявились блики восходящего Солнца. Из мрака, выступали тени пейзажа: неведомая церковь, какие-то строения, обрисовывались деревья. Великолепным прыж­ком, поистине фантастическим, вырвался из плена огненно-бурых облаков небесный повелитель, за­ливая светом сопки и долины. Торжество наступающего утра родило в сердце и душе Валерии смятение; причиной смятения были  мысли об отце, друзьях. Девушка подумала о том, что не сумела сказать отцу, как его любит, как гордиться им. Валерия судорожно перевела дыхание.

      — У нас все впереди,  папаня, — про­шептала она.

      — Милиция не теряет нас из виду?— прогово­рила Валерия.

      —  Я сяду руль, Валерия, тебе надо отдохнуть!

      Деникина согласно кивнула.

     Дорога пустынна. Автомобиль с бешеной скоростью несется по шоссе, с быстротой при­ходит рассудительность, с рассудительностью ос­торожность, а за границей осторожности про­является страх. Валерия порывается раз за разом сказать Тине, чтобы подруга убавила ход, но не решается, ибо дивное очарование  покорила ее. За пределами автомоби­ля мир кажется фантастическим, ирреальным.

     Лес, теснивший дорогу, сгинул,  а кругом серое марево, призрачный мир. Навстречу попался грузовик; мелькнул свет фар, рыкнул двигатель, и грузовик пропал. Вселенная сосре­доточилась в чреве джипа, иной сферы не суще­ствует. Край этого мира —  жизнь. Сейчас, как никогда, Валери чувствовала, что плоть чело­веческая хлипка, попадись под колеса камень, и пассажиры автомобиля превратятся в слякоть.  Скорость пала, Лера кинула взор на спидометр — шестьдесят километров; теперь чудится, что джип ползет по дороге, как черепаха.

     — Валери, может, временно задержимся на ху­торе  у моей тетки: двадцать километров на юг и мы будем на хуторе Веселый Кут. Тетя Дуня   сестра моей матери.

   

     Машина остановилась. Девушки  выбрались из салона, и опустилась на мураву.

    — Знаешь, Лера, — сказала Тина, —   не исключено, что отец занимался секретом книги, именно здесь, а не в столице? Следует порыться в библиотеке!

     — Пороемся, Тина в библиотеке, а пока иску­паемся в озере, не возражаешь?

    

       Озеро затянуто  дымкой, отчего его поверхность казалась  бархатно черной. У крутого берега, вода из-за ничтожной глубины виделась светлой. Здесь на зеркальной глади серыми линиями вырисовывались тени, от­брошенные кронами деревьев.

     —  Искупаемся здесь! —сказала Тина и принялась раздеваться, Лера тоже. Тина ринулась к воде. Валерия сле­дом. Вода едва сомкнулась над купальщиками.

      — Теплая, — выкрикнула Вале­рия.

      — Дом моей тетки, Лера, находится на другой сторо­не озера. Переплывем?

      — А  авто?

      — А что будет с ней? Вперед, подруга!

     Вот и хата тети Дуни. Истинная идиллия. Небольшой полутораэтажный дом выбелен белой глиной и очень опрятен; радует глаз палисадник с множеством георгинов. В глаза бросался огромный дуб, вознесшийся над строением.

     — Дуня, племянница приехала; кончай спать! — выкрикнула Тина.

     Из недр хаты вывалилась толстенная баба, на­стоящая украинка: широка в плечах, велика в бюс­те, с огромным выдающимся животом.

     —  Тинушка, родная кровинка, решила прове­дать старуху, добро пожаловать в родную хату, — выговорила она, осклабившись. — Я тебя ждала; карты показали, что скоро прибудешь в родовое имение. Дуня поспешила навстречу к родственнице, обняла ее и заплакала вголос: «Бедный, Ваня, бедный папа, — вскричала она и без конца повторяла она: бедный Ваня, бедная ты моя сиротинуш­ка.

     Втроем, женщины ударились в стенания.

    «Здесь слезы льем, — прервав истерику, сказала Дуня. — Вы голышом стоите, а утро про­хладное. Бегом в ванную, примите душ.

     С горячими струями воды ушла усталость  и пришла услада плоти и ликование души. Мысли легки и светозарны: благо, что суе­та городская в неведомых далях, на столе стоит бутылка вишневого вина и простейшая снедь: коп­ченые колбасы, копченое сало, копченая курица и овощные салаты.  Старушка пьет без меры, но не пьянеет. Не пья­неют и гости. 

   

        

 

 

                                         Глава 12. Восставшие из преисподней

 

      Солнце в зените. Валерия и Тина расположи­лись в  тени векового дуба. Прохлад­ная вода, теснившая ступни и тень дуба, дарит телу и духу свежесть. Валерия устремила глаза на водоем. На ум приходят удивительные думы: о водяных, сторожащих свою вотчину  и иной нечистой братии. Фантазии приводят  в трепет. И, действительно, ей показалось, что на противо­положном берегу озера  одна из теней, словно ожила, и стала двигаться по зеркальному лону резкими и бы­стрыми толчками. Сначала Валерия подумала,  что видение вы­звано забавами солнечного света, падавшего сквозь листву деревьев, но вдруг отчетливо вы­смотрела  человеческую го­лову.

     —  Тина, — шепотом проговорила она. — Смотри,   человекообразное существо в воде, — и жестом указала на искомый предмет.–– Оно  плывет к нам.   Хо! Повернуло назад.  Почему? Испугалось нас? Айда, поговорим с ним. Господи, это же опять какой-то уродец.

    Малый не отры­вая взора от подруг, добрался до  берега, зарычал и быстро кинулся к лесу, и скрылся в кус­тах. Девушки замерли, при­слушались, уловили легкий шорох, подобный зву­ку шагов зверя. Валерия подняла с земли камень, кинула в кусты. Раздался крик. Треск кустов, то­пот.

     — Не отставай от меня, — крикнула Вале­рия   и ринулась вдогонку за уродцем. Деникиной удалось рассмотреть беглеца, когда он оборотился.  Валерия застыла, как изваяние.   Физия субъекта  уродлива: голый че­реп, покрытый лишаями, физия обтянута бугри­стой кожей, не сразу она заметила, что уродец горбат и колченог.

      — Вы гонитесь за мною, барышни, — вскри­чал урод и засмеялся глухим смехом. — Правда, что мое уродство достояние настоящего мужчины? Вы, барышни обомлели, когда рассмотрели меня. Вы любуетесь моим уродст­вом, ибо вы извращенки. Старшая дамочка, хочешь предаться любви с уродливым мужчиной? Это с женщи­нами бывает! Ты преследуешь за меня, чтобы я пова­лил тебя на спину и вогнал в место ниже живота свой огромный фаллос?

      —  Это воришка-Палак! — вскричала Тина. — Тот самый субчик, который  пробрался в дом  отца?

     — Какой я Палак? — возразил уродец и ухмыльнулся. — Много чести для меня. Я его слуга.

      — Ты слуга Палака?

    –– Кто такой Палак, глупые женщины, я вам скажу. Палак староста нашего ху­тора Веселый Кут. А я  житель поселения. Знаете, почему хутор называют веселым? Потому, что в хуторе живут уродцы, такие, как я,  — заметил говорун.  — Добро пожаловать в наш ти­хий уголок. Вот во­рота в деревню, — прибавил карлик, указав рукой на металлическую арку, подобную тем, которыми обозначали  владения того или иного помещика лет 150 тому назад, –– на арке выбита надпись на латыни: «вход воспрещен».

     Взгляд Валерии устремился на арку. Действи­тельно, она украшена письменами. Когда Валерия  оборотила взор  на горбуна, он помахал рукой и скрылся в тумане.

     — Валерик! Хочешь, верь, хочешь, нет, на горизонте старое кладбище, а не село.

     — Вам, красавицы, кажется, что это кладбище. Это тень древнего жилища, которое иной раз проецируется с небес,— донесся  из марева голос горбуна.

    При лучах Солнца, прорвавшего полон облаков, туман исчез; исчезло и призрачное кладбище, а перед девушками материализовался пустырь, на пустыре теснились руины древних строе­ний, охваченных  ветхим обносом. Не сгинула лишь металлическая арка, теперь сооб­щавшая миру, что здесь торже­ствует имение барона Бирона. Рассмотрели девушки  разрушенную каменную башню. Некто написал на башне углем: «Ху­тор Веселый Кут»;

     —  Ну и местечко, — замети­ла  Валерия, — исчез цвинтар, пропал  уродец с горбом, исчезла древняя надпись; похо­же, что мы попали в мир наваждений и чертовщи­ны? Но у меня такое ощущение, что видела эту ар­ку и эти письмена, — прибавила Валерия Деникина,—  такая арка стоит над входом домовладения  тетушки Дуни? Сейчас мы можем в этом убедиться.

    С высоты холма девушки разглядели владения Евдокии Ивановны Котовой: дом, усадьбу, воро­та, напоминающие врата на хутор Веселый Кут.

     —  Кажется, мы видели  кладбище – призрак.  Дуня говорила, что  цвинтаров­–фантомов  надо опасаться; слышала от тети, что будет с человеком, который окажется ночью среди теней древних захоронений: путник, заблудившийся на кладбище, остается на погосте навсегда.

     Девушки переглянулись и тихо-тихо рассмеялись.

     –– Зачем мертвякам нужна Зловещая книга, неужели, книга помогает трупам восставать из могил и уничтожать живых?  Но ведь и живой человек верит в загробную жизнь. Путаница?

     —  Допустимо, Тина, папа не совсем точно перевел название фолианта?  Ведь возможно, что книга собственность мертвецов? Почему? Если раскинуть мозгами именно мир живого человека  и есть Зловещим миром для покойников? Следовательно: фолиант можно на­звать иначе:«Зловещая книга Зловещего кладби­ща»?

      –– Ты, Валерия, не доверяешь знаниям отца?

     –– Я устала от трупов, бандитов, от гонок-перегонок; хочется куда-то деться, куда-то скрыться от бесконечных злоключений.

     

     Автор романа застал Валерию и Тину в библиотеке  Евдокии Котовой. Здесь рабо­тал профессор Иван Мелехов, специалист по древ­ней письменности, трагически погибший при зага­дочных обстоятельствах.

Слышно было тихий говор, как растворяются и захлопываются двери книжных шкафов, доносится шорох страниц книг. Валерия, с присущей сме­калкой, находила скрытные места, незаметные глазу обычного человека: в недрах компьютера, телевизора, в иных секретах, где мог­ла притаиться  нужная бумага, которая могла бы раскрыть секрет древней книги.

     — Не мог отец не разгадать письмена Зловещей книги, — без устали твердила Тина, ––  если он мне говорил о переводе на русский язык  текста.

   Старушки наблюдала за деяниями девушек, раз за разом всплескивала руками и сопровождала жест словами: «Что же вы творите, ироды не­счастные. Посмотрите на них, мои дорогие детиш­ки»!

    У порога библиотеки сидели детишки Котовой: огромный дог черной масти, пару котов сибирских кровей. Четвероногий народ во все гла­за таращился на разбой в библиотеке, позевывая, повиливая хвостами.

     — Что вы ищите, милые девочки, вчерашний день? —  спросила старуха.

     –– Знали бы что, сказали бы, тетя.

     — А, может,  я это нашла?  — в ру­ках у Котовой появилась изящная коробоч­ка  красного дерева, — тут какая-то  бумажка со странным рисунком. Полагаю, рису­нок сделал профессор Мелехов.

     — Тина, это набросок арки, которую я видела на сопке. Господи! Я вспомнила, где еще видела рисунок! На титульном листе фолианта. Доказываю, —  Лера достала из кейса  книгу, откры­ла обложку;  искатели узрели титульный лист книги. Набросок Мелехова был копией титульного листа Зловещей книги Зловещего мира. Девушки взялись рас­сматривать обложку фолианта: ее украшал тот же рисунок.

    Узоры обложки фолианта, наброски доктора Мелехо­ва, арка, за которой теснилось кладбище, слились в единую суть.

      — Что значит, Валерия?!

     — Это может значить, что твой отец мог владеть тайной книги,  — Валерия похлопала рукой по фолианту.

     На несколько минут в комнате воцарилось глу­бокое молчание. Здесь разыгрывалась одна из  сцен, какие выпадают редко на долю человека. Суть сего явления:  истинное назначение Зловещей книги Зловещего мира. Не несут ли тайны фолианта смерть живым  людям, ибо трагическая смерть Мелехова может быть началом избиения дьяволом живых людей.

      Глаза женщин замкнулись на фолианте, они бледны, а по щекам  Дуни  струится влага, заливая глаза.

      —  Однако книга, девушки, спасла меня от козней демонов?  — заметила Лера.

      –– Впрочем, следует еще раз осмотреть шкатулку, мо­жет, в ней найдется еще что-нибудь полезное? — прибавила  Дуня.

      — Тетя, кто прежде был хозяином этих владений?  Арка на вашей усадьбе очень схожа на арку, которая стоит на пустоши?

      –– На пустоши, на которой иногда появляется кладбище-призрак, племянница?

     Девушки разом кивнули.

     — Никто не знает, ко­гда здесь появились арки. Впро­чем, в университете я оккультные науки не изучала, мистикой не интересовалась.  Живу тут и все,— ее голос, жест придали словам такое значе­ние, что девушки прекратили расспрос, не видя в этом смысла.

     — Хотя, — вдруг  продолжила Евдокия,–– говорят, здесь когда-то гиблое место; болтали говоруны, что прижились тут силы ада. Иногда появляются люди, смахивающие на бесов. Девочки, –– возвысила голос Дуня, –– не за бесами вы охотитесь Гиблое место здесь, ой, уж, гиблое.

     —  А ты, тетя, не воюешь с чертями?

     — А мне деваться некуда, племянница, я останусь  навсегда на земле предков, — теперь ее взгляд придал словам истинное величие славянской женщины.

    Дуня, понурившись и широко крестясь, удали­лась прочь. Испуганные подавленностью отважной старушки, подруги обмерли на несколько мгновений. Валерия приобод­рила себя словами: «А не затем ли мы тут, чтобы раскрыть тайну Зловещей книги зловещего Ми­ра»?!

     — Так! — отозвалась Тина, но весь ее вид го­ворил, что она находится в беспредельно угнетен­ном состоянии. Это вызвало жалость у Валерии.

     — Тина может пока ос­тавить расследование, перевести дух, а Лере нужно продолжать по­иски  отца, —  и тут Деникина на миг впала в состояние глубокой душевной подав­ленности, которое овладевает людьми деятельны­ми.

     –– Лера, мы вместе должны бороться со слугами преисподней,  — Тина кос­нулась руки подруги. Едва почувствовав прикосновение, Валерия от­няла ее, и заплакала вголос. Этим откровением дочери Деникина было сказано: долог путь друзей.

    

      И снова утро. Разорвав предрассветный полог бело-серых туч, из недр вселенной явился Небес­ный Властитель. В одно мгновенье поголубело небо, серые тучи превратились в белые облака, а, еще через миг, облака сгинули с глаз долой. Тишь невероятнейшая. От этого, кажется, что зришь не живой мир, а мир за­печатленный рукой гениального живописца. Лов­лю себя на мысли, дорогой читатель, что ты горожанин, что тебе давно не приходилось лицезреть вселенную ранней порой.

     Валерия глубоко и судорожно вздохнула, отда­ваясь чудесному порыву — порыву познания при­роды. Тешит сердце пение пташки, гомон птиц, чуть приглушенный, еще не ушедшей дремотой. На сельской дороге Валерия высмотрела отару овец. У Валерии снова явилось убеждение, что её ока зрит картину великого Рембрандта. А вот и очаровательная пастушка..

      — Тина, — хотела Валерия позвать подругу, чтобы, разделить прелесть утра, как вдруг в при­дорожных кустах на пути, который вел к усадьбе Котовой, Лера заметила старика, замкнутого, несмотря на жаркую погоду, в жупан.  Го­лову старца венчала меховая шапка, на ногах были валенки. Старик, встретив взор девушки, выбрался из ук­рытия, показал Валерии язык, и принялся вихлять­ся всем телом; даже локти находились в неком движении.

       –– Это ты, Вечный Жид, Исаак! Тебя трудно убить?

     — Валерия! Вот нашел вас, — сделав вид, что не заметил едкости, сказал Левин, пронзив ее глазами, и снова завихлялся всем телом, как истинный сын своего наро­да. — Ты завела себе подружку?

       —  Тина, это Исаак, собственной персоной.

    Девушки переглянулись, а губы старца тронула улыбка, полная высокомерия и надменности.

      Драма, разыгравшаяся здесь, развивалась так скоро, что ни Тина, ни тетя Дуня, появив­шаяся во дворе, не заметили, как Валерия, под­хватив с земли дубину, метнулась к дерзкому гос­тю. Исаак подпрыгнул на месте, закричал и ки­нулся бежать прочь. Вдруг остановился, издал пронзительный крик, оборотился к девушкам, сно­ва издал вопль и устремился по кустам к башне Бирона.

      — Что так напугало  Вечного жида? — вскричала Вале­рия.       

     — Скорее всего, кто? — Тина указала рукой на дорогу, по которой тороп­ливым шагом шел мужчина.

                   

                      

 

                                                          Глава 13. Кто есть кто

 

      Если читатель приключенческих романов че­ловек искушенный, он, пожалуй, сообразит, что появление в середине сочинения персонажа, ко­торого писатель называет незнакомцем, есть сю­жетная хитрость, быть может, психологический пасьянс. Без сомнения: незнакомец личность незаурядная, решительная, склонная к авантюриз­му. А появляется он потому, что автору следует «заострить» сюжет.

     –– Эй, Исаак, умерь шаг, — выкрикнул незна­комец, выхватил из недр платье короткий меч, — я тебе все равно отсеку башку.

      — Тетя Дуня,— проговорила Тина, — от­куда появился тип  с мечом в руке?

      — Пока вы, девочки, гонялись за Левиным, этот фрукт возник внезапно, как черт из ада. На дороге не души. Бах! По тракту идет здоро­вый мужик, — отозвалась тревожным голосом Евдокия Ивановна.

    Тем временем человек в макинтоше заметил подруг, помахал им рукой и послал им воздушный поцелуй и выкрикнул: «Дамы, мне нужно поймать этого хитреца,  Исаака Леви. Я тороплюсь, до встречи.

     Дамы ответили на приветствие, послав встречный поцелуй.

     — Может, парень, станет другом, Тина? В ратном деле нам  давно нужен помощник из мужчин!

      — Если он, подруга, не так уродлив, каким ка­жется в темных очках?

     Девушки перегнулись и принялись хохотать.

    Воистину происходил трагикомический спек­такль. Кто был автором спектакля? Мне, автору романа, неведомо? Не расписан, сей сценарий, Книгой Зла? Впрочем, смеялись девушки не потому, что им было очень хохотно, а потому, что устав от тяжкой борьбы, девицы стали стремиться, влекомые инстинктом к сильному полу, к защитни­ку и истинному борцу с нечистой силой. Не жен­ское дело война, а тем более, война с призрака­ми. Человеческая природа хитра, поэтому приду­мала кокетство. Кокетство обязало девушек сме­яться так громко и весело. Незнакомец, услышал смех, приподнял шляпу в знак приязни к ним, но поспешил за евреем. Вскоре он скрылся в кустах, замкнувших дорогу, ведущую к развалинам баш­ни замка барона Бирона.

     –– Мне, кажется, что у мужчины свои заботы, — сказала Валерия. — Возможно, наши интересы совпадают. Вероятно, незнакомец наш товарищ, а может, и нет, одно известно, что он преследует Исаака. Стало быть, допустимо, что человек в черном одеянии интересуется Зловещей Книгой Зловещего Мира, которая в моем кейсе. А, если он интересуется Зловещей Книгой, он может быть и нашим противников...

     — Какая-то бессмыслица, Валерия. Мы в плену фантазий и видений?

     — Мы должны поверить в то, что демоны реальны, или мы погибнем!

   Мелехова Тина кивнула, лицо покрыла белиз­на, на щеках выступил лихорадочный румянец, го­рячим блеском светились глаза.

     — Тина, не надо бояться  тварей, но нужно  остерегаться,  я оберегу тебя от напастей.

     — Как обережешь? Неужели, твари будут спра­шивать тебя убить меня или нет?

     — Моя книга поможет, Тина. Пришло время.

     — Как?

     — Я имею право передать часть силы фолианта тебе, — сказала Валерия.

    — Если ты передашь часть силы книги, погиб­нет твой отец, — заметила Тина, — у книги могут быть только два хозяина, это проверено.

      —   У нас нет твердых доказательств, что у кни­ги только два хозяина....

    —  Число два, подруга, это одно из чисел Са­таны, вот и доказательство. Нужно ли спорить на сей счет?

     Полемика иссякла, иссякли доводы. Безысходность покорила подруг. Вдруг мысли Тины сделали скачок.

     — Мы, не можем не пойти в развалины баш­ни монастыря, в которой скрылся Левин и малый в черном одеянии; иначе не узнать ее тайны, –– выговорила Тика медлен­но-медленно, отбирая из всего того, что ей хоте­лось сказать самое главное, самое откровенное.

      

         

 

                                       Глава 14. Тайна башни барона Бирона.

                                          (из дневника Валерии Деникиной)

 

    Без конца повторяла себе, что не следует изумляться в этом странном мире, в мире, в кото­ром очутилась я. Здесь нет привычного бытия, твер­дой непреложной логики, здесь не стоит верить своим глазам, ибо в следующую минуту ты мо­жешь быть обманутым.

    Живописной местности, куда привели нас наши дерзновенные подвиги, суждено сыграть роковую роль в нашей судьбе. Не без трепета мы направились в палестины, в которых скрылись Ле­вин и незнакомец. Мы не забыли россказни те­тушки Дуни о том, что пустырь, это гибельное ме­сто, там поселились демоны, которые часто  строят козни.

     — Хотите, верьте, девочки, или нет, но сказы­вают очевидцы, — не раз говорила Евдокия Котова, — на пустоши, иной раз, среди белого дня появляется огромное дерево, крона, которого усы­пана орехами, а комель дерева, охватывает ре­чушка шириной в два-три метра. Речку летом и зимой покрывает лед, запорошенный снегом. Но самое удивительное то, что в округе появляются и исчезают 13 сто­рожевых башен.

     — Дуня,  ответила я, — не так страшен черт, как его малюют.

    — Вы разве не заметили, что наш недруг Исаак скрылся на пустоши? Он не мог не заметить нас? Он знает, что мы последуем за ним. Не лучше ли временно отступить от дьявольской западни; на­браться сил, а потом ударим по чертовщине во все орудия?! И потом, девочки, странен этот тип, го­нитель Исаака. Кто он такой?

     Мы переглянулись, Тина и я пожали плечами.  Котова побледнела и развела руками, как иная отчаявшаяся мамаша.

      — Тогда мне ничего не останется, как пойти с вами,— заключила Дуня.

      –– Евдокия, не получиться. Когда придет помощь, ты должна ее напра­вить за нами.

   

     Страшилась ли я тварей из преисподней?! Раз­ве я имела право показать страх перед си­лами зла? Как победить этих чудищ, если бояться их. Буду откровенной, я тешила себя мыслью, что бесовские особи появятся здесь только после двенадцати часов ночи. А сейчас был полдень. Легенду о том, что сторожевые баш­ни демонов восставали из ада в дневной час, я от­ринула.

      Мы добрались до развалин монастыря. Я оки­нула взором полуразвалившуюся башню, заметила в недрах ее металлическую винтовую лестницу; подумала о том, что следует взобраться немедлен­но на верхотуру. Нечаянным взглядом косну­лась надписи на арки руин монастыря; при дневном свете,  уяснила смысл её: «Построен мо­настырь по велению барона Бирона». Оценила взором окрестность. Пейзаж, как пей­заж. Ландшафт, как ландшафт. Решили взобраться на башню. Когда я припала оком к бойнице строения, замети­ла нечто необыкновенное: ограда монастыря как бы от­ступила в глубину леса; подумалось мне, что  гля­жу в подзорную трубу.

    — Чертовщина, — сказала я, глянув на подругу.

   — Чертовщина! — отозвалась Тина. — Но по­лагаю, что кто-то из чертей видит нас и пытается ошеломить наваждением. Возможно, что скоро появятся тринадцать башен Дьявола? ––  Смотри, Лера, — вскричала Мелехова, — похоже, что в чаще леса стал материализовываться флигелек.

     В самом деле, я тоже заметила строение, кото­рое мне напомнило главную сторожевую башню города Нюрнберга, возведенную в 1323 году.

     Отец часто брал меня с собой Германию, он считал, что я, — великий мастер графики. Я неустанно создавала рисунки замков, дворцов, необы­чайных архитектурных шедевров.

     Действительно, мои фотографические рисунки были недурны; на вы­ставках, творческие потуги Деникиной оценива­лись и дипломами, и премиями. Так или сяк, я приобрела профессиональную память. Могла ли Нюрнбергский замок смещать с иным? В тот мо­мент я не хотела думать, что наблюдаю дьяволь­скую химеру, мне было просто лестно зреть сей шедевр человеческого гения, в недрах какого я проводили немало времени с отцом.

    — Лера, вижу башню готического замка, вос­кликнула Тина. — Какая она красивая! Господи, Лерочка; наблюдаю речку и мост,... они выплы­вают из тумана, точно айсберг! Красотища.

    — Тина, это мираж и галлюцинации. Замок на­ходится в Мюнхене, этак,  тысячи три километров от нашей Державы. Ай  да, Тина вниз, — выкрик­нула я, и мы спустились к подножью сторожевой башенки; как-то разом устремили глаза на готиче­ское строение.

     —  На его месте, Тина, флигелек, — заметила я, — впрочем, который нам и почудился замком Бирона, и по чьей-то воле.

   — Об этом флигеле, Валерия Федоровна, я слышал от бабушки в детстве, когда приезжала к ней на хутор, — улыбнувшись нерадостной улыб­кой, выговорила Тина. — Бабуля запрещала мне ходить в лес,.... дескать, там бесы. Да, там немало болотистых мест, можно провалиться в бездон­ную яму. Так или иначе, Лера, лет сто тому назад группа археологов, наслушавшихся легенд о мо­настыре, намерились раскрыть монастырские тай­ны. В недрах земли обнаружили подвалы, начи­ненные монашеским скарбом и древними книга­ми. Родилась убежденность, что здесь скрыты со­кровища братии. Раскопки продолжили и дейст­вительно нашли сосуд, наполненный золотыми и серебряными монетами, но вскоре археологи были убиты жесточайшим образом, а исследования ос­тановились. Появлялись иные охотники кладов, но вскоре иссякли, ибо некто умерщвлял охотни­ков поживы. Началась вторая мировая война... здесь шли бои...точное попадание бомбы во фли­гель смело его под фундамент. Флигеля не было, но вдруг мы узрели его. Странно, но факт! Кто-то издевается нал нами. Демоны не равнодушны к нам, Валери. Ай да, вперед, подруга! Взялся за гуж, не говори, что не дюж.

    Приближались к флигелю, старались идти скрытно, травы были здесь высокими, не редко выше моего роста. Трепет оцеплял меня, страх во­рошил мою душу, когда вдруг флигель вдруг яв­лялся на мои очи. Ловила себя на мысли, что нет строения, все это галлю­цинации, надо отринуться от подлой затеи.  Единственно, что успокаивало меня,— дума о незна­комце, который вошел в эфемерный домик, пре­следуя Левина.

    «Парень в черном платье не мог быть нашим врагом», — вслух подумала я, выбравшись из гу­щи травы. Это обнаружение придал мне отчаянной решимости. Прикинула расстояние до флиге­ля, — идти до него не менее версты.

     Небо потемнело, сизо-черные сумерки поло­нили вселенную, еще через некоторое время над пустырем опустился черно-белый туман: в не­скольких шагах не видно ни зги. Где-то хватил гром. Вспыхнула молния, лишив окрестные миры трехмерного значения. Кусты стали плоскими как- будто картонные декорации. Потеряли трехмер­ность иные предметы. Мои мысли вернулись к страшной ночи, — ночи  мертвецов. Холодные мурашки пробежали по спине, а в груди запылал огонь, словно кто-то залил в мое нутро крутого кипятка. Страх. Но вспомнила, что мертвецам не владеть мною, я повелительница книги Зла.

    –– Не намекают ли адские силы, что нам нуж­но одуматься? — проговорила Тина, составив на губах усмешку. — Впрочем, я люблю грозу, но ко­гда наблюдаю сутолоку за окном квартиры.

     —  Я тоже, подруга, люблю грозу, и тоже ду­маю, что лучше за ней наблюдать из окна квартиры, — вскричала я. — Не лучше ли укрыться от небесного огня во флигеле; того и гляди мол­ния расщепить нас на молекулы; не знаешь, кого больше бояться, — призраков из флигеля или удара молнии? Галопом к флигелю!

     Теперь, не остерегаясь Левина, мы метнулись к воротам дома призраков.

     Холодный дождь хлестнул по земле, яростный ветер промчался по рощице, тополя стали медлен­но-медленно раскачиваться из стороны в сторону, рождая отвратительные звуки, напомнившие мне вопли мертвецов. С деревьев стали падать ветви, окончившие свой век от жизненной суеты, ста­рости... конец света. Наконец мы достигли ворот флигеля, схоронились в проеме ворот. Внезапно гроза кончилась, равно, как и началась. Черный полог туч разорвался надвое, выглянуло солнце. Появились две птички и затеяли танец у лужицы; принялись купаться, отряхиваться, трещать. Стало душно. Подул ветер, он сбрасывал дождевые капли с листьев, запел ветер сотнею птичьих голосов. Тина отринулась от калитки, повела плечами, поежилась, но тронула запор, калитка отворилась, наши взору стремились на флигель, разом в ок­рикнули. Оцепенели! То, что нам казалось флиге­лем, оказался огромным мавзолеем.

      —  Вечный жид спрятался в усыпальнице? — вслух подумала я — А куда делся парень в черном плаще?

   Тут мы услышали легкий стук, напоминающий звук, который рождает лопата, соприкасаясь с землей. Обменялись взглядами и стали подбирать­ся к источнику шума. И тут произошли события, еще больше ошеломившие нас. Строение исчезло, словно растворилось в воздухе. Стали материали­зовались из пространства странные типы: ни то они были одеты в звериные шкуры, ни то, они об­росли шерстью, как и ной неандерталец,...но ви­дения исчезли.

      — Где мы, Тина? — воскликнула я.

   — Где ты, Валерия? — донесся до нас знако­мый голос; едва не закричала от неожиданности, ибо перед нами стоял отец Александр. Я не в силах была стоять на ногах, и пала наземь.

     — Вставай, Валерия, — он протянул мне руку, помогла подняться с земли. — Я трижды обошел все комнаты дома твоего папы, искал тебя, а ты прячешься в саду.

      — О чем говоришь, Касьян, — возроптала я, — какой дом? Какой дом моего отца?

    — Право, Валерия, выглядишь очень ус­тавшей,— заметил монах, пойдем в дом, от­дохнешь немного, — он обнял меня за талию и попытался увлечь меня за собой. Я едва не закричала от трепетного ужаса, когда узрела усадьбу отца. Огляделась. Пустырь преоб­разился, развалины монастыря сгинули, исчез ка­менный обнос, арка, сообщавшая миру, что мона­стырь построен по воле барона Бирона.

     — А мне, отец Александр, виделось черт знает что, — сказала я, — представилось, что я жила несколько меся­цев в монастыре Марии-спасительницы, который в паре сотен километров от нас, — мой взор упал на Тину. — Подруга ведь мы с тобою позна­комились в монастыре? Святой отец, Тина Меле­хова и есть доказательство того, что я жила в оби­тели...

    — Чуйка, в самом деле, может подтвердить твои слова. Не так ли кошечка?! — экзорцист широким жестом перекрестил девушку и произнес громко: «Чуйка в естественном виде, но в челове­ческом значении, Тина, повернись ликом к Раю небесному, а хвостом к Преисподней. Прими ис­тинное обличье, — священник снова намерился осенить крестным знаменьем Тину, как во двор вбежала мадам Котова со словами: «Святой отец, не торопись обращать Тину в кошку...»

     —  Да воскреснет истина! — произнес громко монах.

    Тина и мадам Котова пропали с глаз долой, а у ног я узрела двух кошек темно-серого колера.

     — Вот, Лерочка, твои знакомцы, — усмехнув­шись, выговорил священник. — Молодую кошеч­ку зовут Чуйкой, старую кошку кличут Дамка. Это оборотни, которые из домовых...зла они  не сделают, но и добра тоже. Они будут рядом с человеком, пока им это выгодно, но, если ты им бесполезен, они покинут тебя незамедлительно.

     — Поэтому, ты , монах,, решил отправить их восвояси?

     — Восвояси, господин поп, недалеко?

     —  Уже лет сто пятьдесят кошечки живут в доме, который принадлежит твоему отцу. Ты же не запретишь кошечкам жить в доме отца? Пусть живут?

     — Пусть живут, — отозвалась я.

    Кошки трусцой подбежали ко мне и ста­ли отираться о мои ноги. Вдруг маленькая кошеч­ка стала на задние лапы и принялась передними лапами терзать мои брюки.

     —  Брысь, окаянные оборотни, — выкрикнул монах, — пошли в дом.

  — Господин монах, неужели эти милые соз­дания сумели внушить мне, что путешествовала где-то не менее полугода, а оказалось, что из дома я вышла час тому назад? Думаю, отец Александр, что ты не прав... глянь на мои брюки, на мои сапоги. Сие одеяние не может быть моим! Это убранство я получила в монастыре. Разве  я не дочь писателя Дени­кина Федора? Гляньте на меня. Я сущая крестьян­ка — и все тут! Я господин экзорцист, не сторонилась моды и любила дорогие, и красивые вещи.

     –– Согласен, Лера, что домашние оборотни не имеют такой силы, как демоны ада, не материализовали бы кошки иллюзии, какие привиделись тебе, — ответил Касьян, –– нас разделили великие силы, возможно в этом  участвовал сам Люцифер?

    –– Но, святой отец, а зачем кошки-оборотни привели меня к тебе зная, что ты их обратишь снова в кошек?

      –– Значит, так надо кошкам, дорогая! Прав да, милые?!

      –– Мяауу! –– разом отозвались две подружки.

     –– Пардон, девочки, на хрен вам, подружки, надо было добиваться встречи с  монахом, который вам навредил? –– вскричала Лера.

      –– Мяауу! –– отозвались кошечки.

 

              

 

                                           Глава 15. В царстве царя Скилура

      

      Валерия чуть прикоснулась к монаху, и посмот­рела на него так, словно искала приюта в его сердце, в единственном убежище на земле. Лицо священника просветлело, ибо его взволновало не­чаянное движение несчастной девушки, открыв­шее ему великую веру и надежду в его силу. Но вдруг в душе девушки родился страх, что монах вновь пропадет, раствориться в неведомом мире. Трепет изгнал из ее сердца стеснение и ро­бость, и она обняла Касьяна, и заплакала на­взрыд. Дружеская привязанность сбросила с себя покрывало условностей. Долгое время герои моего романа стояли, обнявшись со светозарными улыб­ками.

    Как-то неожиданно у ворот усадьбы писателя Деникина материализовалась толпища людей; она двигалась, точно тени, не являя ни одного звука.

     — Я был прав, Лерочка, событиями движет дьявол или Зловещая книга Мира. Мыслимо, что здесь начинается ее путь, в этой эпохе книга Мира родилась.

     —  Что это за эпоха, святой отец.

    — Эпоха царя Скилура и его сына Палака, — откликнулся Касьян. — Второй век до нашей эры?

    — Палак? — повторила девушка. — Слышу о нем не впервые. Рассказывала  о нем Тина, ко­торую ты превратил в кошечку, зачем?

    —  О превращениях поговорим, позже; не время сейчас разводить антимонии, — сердито произнес священник. — Нам бы добраться до джипа; джип защищен пентаграммой и святой во­дой, — это нам может помочь, девочка. Простим­ся по русскому обычаю с родной обителью, по­клонимся дому в пояс по-русски.

     В тот момент, когда друзья оборотили взоры к коттеджу, оный стал растворяться в возду­хе... еще миг и особняк пропал. Монах и Ва­лерия стоят на пустыре, обнесенном каменным за­бором. Вдруг из пространства выпрыгнула кошеч­ка Чуйка. Еще прыжок и мурка очутилась на пле­чах у Деникиной.

   Когда приятели обернули взгляды к джипу,— автомобиль исчез. Пред их глазами материализовалось  тол­пище, движущееся унылой чередой по дороге, иссеченной множеством глубоких ко­лей от повозок.

     — Ты, Касьян, допустил, что Зловещая книга яв­ляется виновницей наших приключений, стало быть, мы, в самом деле, оказались в стране ски­фов?

    — Если название книги «Зловещая книги Зло­вещего Мира» написана, как утверждал Деникин Федор Федорович, на языке скифов, то так оно и есть. А поскольку в царстве письменность появи­лась во втором веке до нашей эры, стало быть, мы в державе царя Скилура и его сына Палака. Допус­каю, Лера, что скифы говорили на славянском на­речии...

     Валерия улыбнулась и согласно кивнула.

Каждый современный человек склонен к раз­мышлениям о том, как выглядели пращуры. Современник зрел немало фильмов, живописующих доисторические времена,...этакий удалец в шкуре зверя с палицей в руках и взлох­маченной головой, атакующий пещерного льва, саблезубого тигра,., а, может, и….

    Но никому не приходило на ум, никому не удалось воссоздать тот дух,  какой учуяли ноздри героев моего романа. Слово «зловоние», очевидно, было изобретено в ту славную эпоху. Смрад, дух, так и наполнили грудь ис­кателей приключений. Валерия бешеным усилием воли едва преодолела порыв рвоты.

     — Тут бы, противогаз не помешал, — прого­ворил монах и вдруг, как по волшебству, моло­дые люди потеряли обоняние. Амбре сгинуло.

    Теперь герои увидели у некоторых  мужчин короткие мечи, это натолкнуло на думу, что перед ними воины. Ратники замкнуты в меховые куртки. Штаны срабо­таны из грубого холста. Волосы были длинными и смешивались с шерстью одеяния, и чудилось, стань человек на четвереньки перед тобою готовый козел. Веро­ятно, по этим причинам до наших пор дошло доб­рое сравнение негодного человека с душным коз­лом.

     Как-то неожиданно заметили искатели приклю­чений всадников в туниках и с мечами на широ­кой перевязи, украшенной фибулой. Надменный вид и высокомерие выдали в них военачальников. Но не высокомерие, ни надменность не скрывали того, что воины отягощены унынием. Они шли молча и казалось, что сгибались под бременем обстоятельств,  зловещих и уничижитель­ных.

     — Возвращаются с поля боя, — проявил сме­калку  монах. — Удивительно, Валера, они нас не видят? Может, не перекрестились наше временное пространство со скифами?

     –– Однако, отец Александр, в нос так и бьет аромат?

     –– Согласен, Лера.

     — Лучше нам, господин экзорцист, не­много понаблюдать за скифами; святая водица  от меча воина не спасет. Откровенно, святой отец, я готова к борьбе с силами преисподней, но теряюсь перед скифами.

     — В самом деле, Лерочка, какая изумительная тишина? Глядишь на воинство, — а оно идет и идет, словно киношные тени; ночная кладбищенская тишина.

     «Цок. Цок»! — неожиданно донеслось до ушей священника и девушки.  От сего звука ледяная дрожь прокатилась по спине Валерии. Ржание ло­шади, точно сильный удар ветра, толкнул в грудь девушку,  едва не сбил с ног.

      — Оживают скифы, монах? — прошептала Деникина. Капля за каплей кровь откатилась от ее лица и осеребрилось капельками пота.

    — Наконец наши пути со скифами скрестились, дорогая, — негромко проговорил Касьян.— Мы к этому шли. Согласна, дорогая?

      Валерия покачала головой, на устах состави­лась невеселая улыбка; воскресли краски на лице, щеки приняли золотистый тон. Разом герои моего романа устремили взгляды на двух всадников, вос­седающих на лошадях черной масти, они придержали скакунов, разглядывая монаха и студентку.

    — Клянусь царством Аида, — восклик­нул один из воинов, — эти странные люди в странном одеянии появились на том месте, где стоят, внезапно, как демоны.

   Взоры Валерии и военачальника встретились, он вздрогнул, пальцем указал на путешественников, выговорил властным голосом: «Центурионы, приказываю остановиться»

    — Кто эти путники? — выкрикнуло несколько  глоток, три воина устремились к искателям приключений. На лицах скифов отрази­лись единодушно трепет и удивление.

      —  Это шпионы из Херсонеса! — отозвался кто-то из отряда.

      –– Кто вы? — остановившись в нескольких шагах от странников, осведомился толстый коро­тышка с голубыми глазками, как показалось Ва­лерии, сделанные из фаянса. Он по очереди обра­щал глаза, то на Валерию, то на отца Александра, ис­полненные робостью и недоумением.

     — Шпионы из Херсонеса были бы одеты, как скифы или греки, а эти двое странников облаче­ны в дорогие наряды, к тому же у женщины в ру­ках Голубая кошка. А, как известно, голубые кошки бесценны, ибо они есть любимицами еги­петских фараонов, — прибавил коротышка, — не думаю, что путники наши враги!

    — Ты прав, Аспак, — сказал конный воена­чальник, — так шпионы не одеваются, шпионы не владеют кошками в тысячи сестерций и не говорят с военачальниками на равных, как истинный патриций.

    Хотя, если они не шпионы, то могут быть моими рабами! У богатых пленных немало очень богатых родствен­ников, которые охотно выкупят из рабства своих ближних. За девицу я получу две тысячи сестер­ций, голубую кошку про­дам за десять тысяч сестерций, старика-раба отдам задаром...

    Валерия глянула на Касьяна. Лицо героя по­бледнело, покрылось испариной, весь вид гово­рил, что атлет был недоволен оценкой достоинств мужчины. Заметила Валерия, что понимала язык ски­фов, ибо язык напоминал русский.

     Воины направились к путешественникам; намерились пленить с путников.

    Монах ожил, ибо до сего прибывал в оча­ровании комплемента скифа, унизившего его достоинство, ибо  не знал, что в прежние времена сорокалетний человек считался старцем, наконец, экзорцист пришел в себя.

    –– Великий воин, ––  выговорил он, чеканя  каждое слово, произнес он, –– мы посланники Гая Мария Теверия и, мы посланники Рима, прими от Херсонеса и Рима приветствие, –– с этими словами монах выбросил руку, как иной римский воин.

     — Вы по поводу  мирных пере­говоров, — заметил Аспак и вложил меч в нож­ны, –– старый лис Дионисий прозрел и понял, что Херсонесу не победить царя Скилура. А почему, — тут на лице толстяка проявилось хитроумие, — философ Дионисий не послал с ва­ми охранной когорты?!

     Диалог был прерван появлением колесницы. В колеснице торжествовал богато одетый скиф.

     Его взгляд скользнул по Аспаку, едва коснулся монаха, замкнулся на девушке. — Мне донесли, что пойманы шпионы Дионисия, Аспак? — спросил он.

      Валерии показался знакомым лик прибывшего на колеснице офицера.

      — Святой отец, — шепнула она на ухо монаху,— я это уродца прежде видела, клянусь его колесницей. Я его хорошо видела и не раз!

     Старший офицер был худощав, пожалуй, хил, лицо смугло со следами оспы, отчего было нелегко определить его возраст.

    Тем временем спешились конники, опустились на колени Аспак и иные воины и понурили голо­вы.

     — Мы благодарим Богов, что ты на­вестил нас, сын царя, благородный Палак, — про­изнес Аспак, — и, поднявшись на ноги, продол­жил, — мы задержали чудного вида путников, но не знаем кто они? Они, по их словам, следуют из Херсонеса, по их словам, им покровительствует Гай Марий Теверий, но так ли это? Рим снова вмешивается в дела наших государств. Возможно, это ложь, ибо философ Дионисий не мог отпра­вить в путь посланников Рима без охранной когор­ты. И не предъявляли странники грамоты Рима. Не казнить ли незнакомцев на всякий случай, сын царя Палак? ––Аспак оценил искателей приключений взором мясника и садиста.

     — Аспаку не следует советовать Палаку, сыну царя Скилура что делать с пленниками, — над­менно произнес принц Палак, не отводя присталь­ного взора от Валерии. Девушка столь же при­стально смотрела на Палака.

    — Я видела этого уродца, на рисунках Тины, которые она мне показывала в усадьбе  Котовой, — негромко произнесла Валерия, тронув его за руку.

     Следует напомнить читателю, что Валерия Де­никина была превосходным художником, имею­щим превосходную память живописца.

     — Если, Лера, принц горбат и кол­ченог, — ответил шепотом монах, — вероятно, именно он перебросил нас из 2013 года в 117 год до нашей эры? Допускаю:  уверен, именно он охотится за Зловещей Книгой Зловещего Мира, естественно и за нами..

     Валерия сделала великое открытие: Палак лицом напо­минал Исаака Левина, а с этим обнаружением ей пришло на ум, что внешнее сходство субъектов и связывает уродцев.

     — Женщину привяжите к моей колеснице, — приказал Палак, — голубую кошку я забираю с собой,  ее подарю  моему отцу царю Скилуру,  а старика, — тут Палак указал на монаха кнутовищем, — обыщите его котомки; нет в них важных деклараций, новейших указаний Рима и Херсонеса, потом старика убейте; пусть идет на корм воронам.

    — Не говори, гоп, пока не перепрыг­нешь, — вскричал Касьян, — и ударом ноги опрокинул Аспака, серией ударов кулаков пова­лил еще тройку скифов, метнулся к колеснице венценосного господина, выбросил его из повозки, выкрикнул: «Лера, мигом, ко мне»!

    Монах дернул за поводья, — лошадки недви­жимы. Тем временем скифы стали приходить в чувства, поднялись на ноги. Аспак и два воина бросили царскому сыну на помощь.

      — Схватить их и отрубить головы, — вскричал Палак, — немедленно.

     Однако воины не торопились атаковывать ино­земцев. Сила, перед которой робели они, был электрический фонарь, появившейся в руках у отца Александра; служитель Господа Бога, смекнул, что подобная поделка отпугнет людей ушедших веков. Во власти наступающих сумерек луч света так и танцевал по кругу лошадей, по колеснице, но внезапно атаковал  глаза скифов. Воины со все ног бро­сались прочь.

      — Какого черта эти лошадки стоят, как вко­панные, — вскричал он.

     Монах, что было сил ударил опять ска­куна по крупу, но кони, вероятно, привычные  к воле Палака, не дрогнули.

    Скифы как-то внезапно; поняли, что луч фонаря вовсе не опасен, стали замыкать в кольцо экипаж.

      — Лучники! — приказал Палак. — Настраивай стрелы, целься, стре...

    В тот момент, когда царский сын произносил слово «стреляй», грянул пистолетный выстрел... Как говорится — мир сошел сума! Кони встали на дыбы, заржали, но через мгновенье, подминая под себя нерасторопных скифов, пустились галопом. Очевидно, что странники были бы выброшены из по­возки, не окажись лошади на вымощенной, тесан­ным камнем дороге. Через некоторое время кони убавили шаг, вскоре остановились: взмокли бока, морда охвачена пеной, дыхание было тяжелым.

    — Куда это нас занесло! — произнес Касьян.— Хотя, куда бы ни заехали, главное — оторвались от преследователей. — Благо, что фо­нарь не пропал, — он поднял светильник, направил свет за пределы колесницы: в зеленова­там луче проявились камни гравия, галька неболь­шие лужицы, хилые ручейки. Все говорило о том, что экипаж достиг русла речки. Спустились на землю. Ноги ватные. Монах, подсвечивая фонарем, двинулся вперед. Русло привело к не­большому озерцу. Высмотрели несколько стогов сена. Стало клонить героев ко сну.

       — Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, — сказала Валерия, — но куда ушли?!

     —  Я от смерти ушел, ты от гарема, Лера, ушла, — заметил монах, —  теперь что делать? Добыть одежду скифов и спрятаться в их толпи­щи.

      Как-то разом оборотились они на шлях, кото­рый привел их сюда. Далеко-далеко мерцал ого­нек. Возможно, это огни факелов скифов, пре­следовавших героев,

     — Может это костры пастухов?! Один из факелов вдруг пал с некой высоты, было очевидно, что гонители рассматривают  на дороге следы беглецов.

     — Надо, экзорцист, их перехитрить! — вслух по­думала Валерия. — Может пустить лоша­дей вскачь, а самим бежать в другую сторону?

      — Колесница может не проехать  и мили,  остановится, — заметил  монах. — А сейчас у нас нет времени распрягать лошадей; гнать надо вперед, вперед и как можно дальше от Палака.

 

                       

                                                        Глава 16. Погоня               

 

     Повозку без конца подбрасывало на  ухабах дороги. Валерия ударялась о стены повозки, ей чу­дилось, что она выпадет из экипажа. Деникина не чувствовала пальцев; пальцы, словно одеревенели, руки сводили судороги, ей сдавалось, что ее тело превратилось в некую субстанцию:  среднее ме­жду отбивной и живой человеческой плотью.   В воображении она много раз падала с колесницы долой, вдребезги расшибая лицо, ломая руки. Коснулась взором Валерия возницу. Священник умело ведет лошадей в упряжке. Он владеет об­стоятельствами, вот он жизненный опыт. Мужчи­на удивительно прочно стоит в кибитке, стоит так, словно врос в нее. Валерия смекнула, что надо расслабиться, отдаться воле экипажа.  И действи­тельно, теперь она не столь жестоко билась о борт повозки, пальцы были не столь напряжены, судо­роги оставили ее. Это было величайшее из открытий, ка­кие ей доводилось делать в жизни. Во всяком слу­чае, сие придало мужества, явилось светозарное настроение, уверенность в том, что им удастся из­бавиться от преследователей.

    Однако скифы не отставали от них.   В свете факелов  она рассмотрела врагов. Сильный рывок на повороте едва не сбросил возницу наземь, Олег чудом удержался   в повозке. Не сразу Валери заметила, что колесница не одолела поворота дороги и помчалась   по скату горы.  Они;, что называется, летели вниз, цепляясь то друг за друга, то за экипаж, то сызнова друг  за друга.  А лошади бежали и бежали вниз. Чудилось, что они вот-вот падут и превратятся в мешки   с костями.

     Монах  не оставил поводьев, а его решительный вид доказывал, что он подчинил своей воле коней,  Нужно быть гением, ее угодно –– виртуозом, чтобы управлять упряжкой лошадей, несущейся  с бешеной скоростью среди камней и ухабин.

    –– Где не пропадала наша  душа  православная да славянская!  ––  вскричал  отец Александр, –– не догнать   нас этим проходимцам! ––  в голосе звучала гордая уверенность в себе, радость в победе. Тряска вдруг оставила экипаж, очевидно,  герои достигли доброго грунта. Лошади остановились. Ездоки так и вывалились из колесницы. Валерия прижалась к земле, пытаясь унять дрожь, но тщетно. Она расслабилась, дрожь утихла, члены лишь изредка подергивала судорога, а тело, словно кто-то покалывал тысячами иголок. Иссякла боль ––  осталось лишь жжение в ладонях,

     –– Скифов больше нет! ––  заметил экзорцист, –– это хорошо. Будет время, мя еще  покатаемся.

      –– Нет скифов! ––  отозвалась девушка, –– еще покатаемся на лошадках.

   Внезапно на искателей приключений напал смех, истерический, яростный, они задыхались от хохота, катались   по земле, лягали друг друга.  Кликушество источилось, сгинуло. Мучительно захотелось спать, веки сами по себе смыкались, повелитель сна бог Гипнос одолевал  путешественников

    –– Клянусь богом, ––  сказал  монах, ––  мы  раскроем тайну книги Зловещего Мира? Похоже, нас отправили сюда за этим. Вероятно,  эта книга родилась именно здесь? Как иначе объяснить, что мы   угадали в царство Скилура и его сына Палака.

     –– Но, господин, ––  возразила Валерия, ––  о  Палаке  я  слышала от Тины, которую вы превратили в  кошечку.

     Валерия  передала повесть Тины о встрече с Палаком экзорцисту, которую, надеюсь, помнит  читатель.

     –– Если бы ты, святой отец, не обратил Тину в кошку, мы могли бы стать очевидцами  новой встречи  Палака и Тины.

    –– Скорее всего, Палак не знает о существовании Тины из 21 века. Это неплохо, ибо опять убеждает меня,  что есть сила, которая подчиняют и нас и Палака в равной мере. Допустимо, это книга Зловещего Мира?  Интересно: Палак приказал  соратникам отрезать голову Исааку. Это более доказывает, что  Зловещая книга зловещего мира из этих краев.

    –– Может, и так,–– отозвалась Валерия. –– Спорить не буду. Но, господин Экзорцист, зачем Левин выдавал себя за Палака?

     –– Хитрый еврей выдает себя за Палака, чтобы изворотом завладеть книгой, которая ему не принадлежит ему, что и требовалось доказать.

     ––  Саша, где наша Чуйка, ты не можешь ее вернуть Лере?

   –– Я спрятал ее в укромном уголке колесницы, –– откликнулся монах и отворил секретный короб экипажа, –– вот и кошечка Чуйка!

      Остерегаясь встречи с гонителями, они выпрягли коней из колесницы, пустили лошадок вскачь в разные стороны, дабы запутать преследователей, а сами  пошли по  дну неглубокой речки, допуская, что скифы могут пустить по их следам собак.  Вскоре путешественникам удалось набрести на пещеру, здесь и предались отдохновению.

                 

      

 

                                                 Глава 17. На дорогах Скифии

 

      У ног Валерии лежит долина в беловатом тумане. С высоты горы она смутно различала скальную гряду, на вершине которой  расположен город. Прикинула глазом, до  города не менее  километра.

     От утренней прохлады коченеют  члены, тело берет дрожь. Она вспомнила о ночном променаде, погоне ––  стало вовсе невмоготу.  Валерия принялась разогреваться,  выделывая незамысловатые физические упражнения. Потеплело. Снова устремила взор на неведомый городок. Теперь туман  пал и можно рассмотреть крепостную стену, бойницы, сторожевые окна. На одной из бойниц все еще полыхает костер.

      «Неужели это, в самом деле,  город Неаполь, в котором царствовал Скилур?  Неужели сие не сон, чудесное видение? Неужто я скоро войду в живой  город, развалины которого посещала в детстве»?

     Автор романа возразит девушке, дескать, мало ли ты видела приключений намедни? А ведь и, в самом деле, похождения Валерии бесконечно удивительны и превосходны. Такова судьба девушки, которая нынче восседала на каменной глыбе, наблюдая за древним городом.

     У подножья города-замка она высмотрела широкую  речку. Вспомнилось, как в детстве она забавлялась хилым ручейком, пуская бумажные кораблики, который, назывался Салгиром; теперь река была глубока и стремительна, теперь река опоясывала крепость скифов.

    Воображение  Леры полно фантазий…   ей видятся сады, огороды,  изобилующие добрыми плодами. За границей садов она заметила несколько лачуг и отару овец.           

     Красота неописуема, ибо суть ее ––  случай, но вместе тем она полна гармонии: темные воды и горы, разубранные  в  зеленую  растительность, невеселые утесы и валуны, легкие линии стен города.

     Как-то внезапно оказалась на коленях у девушки кошечка Чуйка.

      –– Это ты, прелесть,–– прошептала Валерия, –– как хорошо, что ты рядом, ––  девушка  охватила руками кошечку и прижала к груди, –– дай я взгляну в твои очи;  ты ли это Тина?

    Кошка боднула лбом прекрасный лик Деникиной и  проговорила «Мяауу» .

      –– На кой черт, святой отец превратил тебя в молчаливое создание? Мы вместе с тобой занимались важными делами; Саша переусердствовал, оберегаясь бесов?

      –– Мяауу»! –– отозвалась Чуйка и снова боднула лбом  Деникину.

    –– Валерия, –– услышала  девушка, ––  недоразумение, –– я фотографировал толпу скифов, а на снимке  сарай Левина и все, –– монах глянул на Валерию,  ни то с усмешкой, ни то с ухмылкой.

      Валерия пожала плечами и погладила по спине кошечку.

     –– Наверное, это особенности путешествия во времени. Я  сфотографировал то, чего еще не было. Все что мы видим, ––  он указал на город, стоящий на скале, мистификация. Впрочем, может, мы проделали  путь не только во времени, но и в пространстве.  Надеюсь, в любом случае, мы должны слиться с теми  предметами,  которые  видим. Поэтому, сейчас  мы должны  добраться до города, который виден на горизонте. Однако, нам следует переодеться в местное платье.  Я  вижу отару  овец,  пастухов,   один из которых гарцует на лошадке… у них,  и купим одежду.

     –– Пастухи могут рассказать о путниках в странных платьях, это опасно, так Чуйка, –– с этими словами Лера поцеловала кошечку в нос.

     –– Заметьте,  милые дамы, что за  пастухами идут кони, которых мы ночью отпустили на все четыре стороны. Кони принадлежат сыну царя  Скилура  Палаку.  Скифа коней не украли, но все равно их могут, как воров, живьем сварить в котлах. Таков обычай у честного народа. Я гуманней и поэтому скажу  пастухам,  что лошади  собственность царя,  их лучше отпустить. Кони сами найдут дорогу домой, затем куплю у скифов одежду, –– эти  слова были сказаны с   большим спокойствием  и  великой иронией, –– едва ли пастухи  после сего захотят похвалиться, что видели иностранцев.

     Валерия с удивлением взглянула  на друга. Ей была неведома сия черта  характера священника, в общем  непривлекательная, хотя и полезная.

       –– Я пошел, Валерия, –– сказал он и нырнул в гущу кустов.

    С тоскою глубоко затаенной и оттого особенно острой,  она прислушивалась к замирающему  шелесту ветвей. Вот и звуки исчезли.

       –– Скоро ли вернется, –– проговорила  Деникина.   

      –– Мяауу! –– сказала кошка толкнула лбом в грудь девушку, но еще через мгновенье оказалась на плечах у девушки и устремила глаза в кущи, в которых скрылся святой отец.

       В ракитнике  снова  послышался шум.

       –– Кто это там, милая Чуйка? –– прошептала Валерия,  –– едва ли монах  столь быстро  мог вернуться обратно?

      Валерия впилась в рукоятку пистолета. Мысль, возбужденная трепетом, питающего воображение, блуждала в чащобе дебрей, материализовала хитрых и жестоких дикарей; подумалось, что придется  пустить в ход пистолет.  Стрельнуть ли вверх, в чащу, дождаться ли врагов?!

      –– Может это не человек, а  животное, Чуйка?  –– сказала она.

      Движение в  глуши  иссякло, ни звука.

     –– Не пугайтесь, Лера, это я, ––  донесся из глубины чащи голос отца Александра, –– спрячь пистолет.

     Появился из зарослей священник. На нем был широкий скифский охабень (широкий плащ из грубой ткани), анаксериды, на ногах высмотрела короткие широкие сапоги.

      –– Тебя, монах, не узнать в одежде скифа, –– сообщила она,  грустно улыбнувшись. –– О! Ты изменили прическу.

     Длинные волосы,  прежде, заплетенные в длинную косичку, обрисовали лоб четкими линиями, которые придали лицу Касьяна решительную благородность и загадочность; Валерия залюбовалась им. Он воплощал героя, истинного  былинных сказок.

     –– Вот тебе, Валерия платье в количестве двух, –– с этими словами он бросил наземь узел.

     ––  Расскажи, как  было все? ––  спросила Валерия, тронув рукой узелок.

    –– Вышел к пастухам в набедренной повязке,  с палицей в руках, указал палицей на коней и спросил: не кони ли это царя Скилура, которые ночной порой заблудились на пастбище?  Скифы пали на ниц, принялись заверять, что лошадки сами по себе прибились к  лагерю. Я  велел отпустить лошадей и сказал, что меня  ограбили, настоял, чтобы мне подарили кое что из платья. Когда  уходил, то напомнил пастухам, что нам следует забыть друг друга и не рассказывать о лошадках добрым друзьям. Узнал: город, который мы видим, –– столица Скифии и называется Неаполем. Узнал: скоро в городе праздник богини Табиты, богини домашнего очага. Толпище скифов идет в город. Под видом странников и мы войдем  незаметно в  столицу. А теперь переодевайся, замажь кошку глиной, и вперед! На праздник увидим царя Скилура,  Палака,  Фарзоя; есть мнение, Фарзой и Палак внешне сходны, что они близнецы. Они славятся ученостью и тем, что пишут книгу законов под диктовку богов. Возможно, мы раскроем тайну  Фарзоя и Палака и тайну Зловещей книги зловещего мира.

     –– Честно говоря, экзорцист, мне хочется  идти в другую сторону, а не в город скифов. Устала я,––  отозвалась Валерия.

   

      У  искателей не было определенного плана ка­сательно дальнейших действий. Полагаясь на слу­чай, они двинулись в путь. Спуск был нелегок:  звериная тропа, то появлялась, то исчезала, и приходилось пробиваться сквозь чащобу, благо, что одежда была из грубого холста. Внезапно они очутились у  полянки, несколько валунов теснили сей уголок .

     –– Знакомое место, ––  заметил монах. ––  Если пойти налево; встретим пастухов с отарой овец, если пойдем  направо, –– харчевню.

     –– Я чую запах  баранины, святой отец; проголодалась, ведите меня и мою кошечку навстречу яствам. Так, Чуйка?

      –– Мяауу! –– откликнулась кошка и громко замурчала.

    

    Вскоре они оказались у  навеса, сооруженного из стволов осины и кустов ракитника. В недрах оного сушилась рыба в огромном количестве. Здесь же сушились грибы,…заметила Деникина несколько связок бледных поганок и мухоморов. У глинобитной  стены стоял пресс для изготовления вина; здесь же путешественники рассмотрели ток для обмолота  зерна.

    –– Так жили наши предки две тысячи лет тому назад,  –– сказала Валерия, лицо озарилось романтичес­кой улыбкой. –– Аж, дух захватывает, в голове кружится. Надеюсь, что скифы  нас не обидят?

     –– Если мы не будем проявлять любопытство, таращить глаза во все стороны.

     За пределами навес путешественники обнаружили поле, едва покрытое травой, которое  было  двором харчевни, а, может, местом мужских развлечений.

   –– Мы будем кушать жареный баран, Лерочка, ––  шумно потянув воздух ноздрям сообщил священник.

     Валерия счастливо улыбнулась спутнику и погладила кошку по голове, и шепнула ей на ухо: «Чуйка скоро будем обедать»!

   

     Харчевня притулилась к невысокой скале, очевидно, укрепляв­шей ее, и маскирующей строение. Над кровлей, ниспадая со скалы, опускался дикий виноград, побеги вязи, горные цветы. Лестница, выдолбленная  в скале,  вела на крышу халупы, наверное,  для того, чтобы заботиться о ней. Кровля покрыта мохом;  это было доказательством сего, ибо мох непрочное укрытие от ненастья. Однако сие  вызвало в душе героев поэтическое настроение и романтический дух..

      Путешественники преодолели двор харчевни и оказались в ее недрах. Несколько столов и лавок–– вот, ч то узрели искатели.

      Валерия с удивлением, но и азартным волнением разгляды­вала сей  чудный  уголок;  ее восхитило то,  что жижа, полонившая столовую, посыпана крупными опилками и сухой листвой. Признак цивилизации! Разглядела Лера несколько сооружений, напоминающие огромные норы, которые строят барсуки, как узнали потом путе­шественники, были гостиничные номера  заведения.

     Из  норы выбрался   мужик грубой наружности с чашей в руках. Взоры странников и постояльца гостиницы встретились. Грубая,  словно дубленая кожа скифа собралась на лбу морщинами, брови сдвинулись. Физиономия скифа, искаженная гримасой  изумленного страха, показалась Лере актерской маской. Однако Валерия рассудила, что впервые видит столь близко дикаря.  В блестящих глазах субъекта родилась нежность и безграничный восторг, когда взоры девушки и скифа встретились. Это немного польстило ей.  Не ведала  де­вушка, что встреча с сим  субъектом приведет к роковым последствиям.

      Сей топорно сделанный молодец сел за стол, не сводя глаз с путешественников, стал пожирать еду, громко чавкая. Чавканье было слышно шагов за тридцать.  Внезапно он прервал чревоугодие и устремил взор на Валерию,  и жестами выказал  желание  разделить с ней трапезу. Валерия отрицательно покачала головой и оперлась на локоть друга, опустилась на скамейку, извлекла из-за пазухи кошечку, поставила ее стол. Появился из иной норы столь же неотесанной внешности муж,  судя по фартуку,  хозяин заведения.  Было заметно, что  владелец заведения  смущен но­выми посетителями, быть может, их благообразным видом, как подумала Лера.

      Мужик долгое время молча таращился на  гостей, забавляясь передником.

     –– Ха! –– произнес Хромов и поманил пальцем скифа. Хозяин приблизился к гостям. Священник   извлек из кармана  серебряный  российский рубль  и протянул молодцу.

    Хозяин; что называется так и вытаращил на монету глаза, хватил на зуб, тверда, –– принялся ее разглядывать, приближая к глазам и удаляя, наконец, выговорил: «Римский серебряный талант,  благородные господа, вижу впервые, но как мне не узнать двуглавого римского орла? Впервые вижу египетскую голубую кошку, которую подарил египетский фараон римскому императору? Мне повезло, что меня посетили столь важные господа, как вы. Вам будет приятней трапезничать дальше от вонючего скота, ––  прибавил он, указав на скифа, пожирающего яства;  не получив ответа  гостей,  он жестами  велел их следовать за ним.

     –– Пообедать, отдохнуть, принять ванну в конклаве вам не помешает, щедрые гости,  никто  не помешает вам позабавиться любовными утехами.

    

      Гостиная  состояла из двух комнат: ванной и спальни. В спальне  был камин в рост человека, в котором ныне пылал огонь. Ложе было велико, на три-четыре человека.  Стены заведения украшены  эротическими картинками греческого толка. У окна стоял стол тонкой работы, покрытый  скатертью.

     Невыразимый и не совсем неприятный запах теснил  покои. Друзья намерилась покинуть конклав, но приобретенная в 21 веке склонность к роскоши и изяществу, велели  путешественникам  сесть  на  мягкое ложе.

      Через несколько минут внесли жареного барана, три копченых  кролика, в маленьких сосудах вино. Вино  было  без меры кислое и дурного вкуса, отчего сводило челюсти. Однако после нескольких глотков  зелья, гости повеселели, поскольку напиток был крепким. Вскоре подлунный мир виделся им не таким  мрачным, как прежде.

      Путешественники ели долго, незаметно подобрался вечер. Валерии захотелось спать, и она кинулась на ложе: «Проявим осторожность, подозрительно доброжелателен хозяин таверны, переночуем на  свежем воздухе».

      Гости покинули харчевню и пустились на поиски ночлега. Вот и небольшая поляна. В глаза бросилась низкорослая яблоня, под ней ковер зеленой травы; ветви дерева казалось нарочно прикрывали оазис, дабы укрыть  путников от суете жизненной. 

       –– Спи, Валерия,  и ты, котяра, спи,  а я посторожу!

     Деникина тотчас  уснула, священник, как истый страж, чуть-чуть  смыкал веки, чтобы минуту или две вздремнуть и избавиться  от усталости,.

       

                

                                            Глава 18. В сетях предательства

 

      Гомон, разнесшийся по округе,  обеспокоили отца Александра. На лужайке появился всадник, за ним второй; за всадником появился паланкин,  замкнутый иными конниками. Около паланкина в полусотне метрах толпился честной народ. Наездники, не щадя себя и плетей, беспощадно хлестали честной народ.  Монах прислушался к воплям.

      –– Фарзой! ––  кричали  скифы. ––  Всеблагой,  Фарзой! –– разносилось вокруг.

      Из проема   экипажа появилась голова человека с длинными  волосами, ниспадающими на плечи.

      –– Это Левин, монах,––  вскричала Валерия.  –– Клянусь!

     Болезненное желание зреть Левина, принявшего лик  Фарзоя, увлекло Валерию к толпе. Не сразу она поняла, что скифское платье не сокрыло в ней иностранку: за ней  наблюдал с напряженным вниманием  мужчина в одеянии охранника. Вот  он стал поигрывать клинком, пристроенным  у пояса; заметила Валерия, что три других бойца направились в ее сторону, при этом оголив мечи.

      ––  Эй, с мечами в руках,  вам не стоит приближаться ко мне! Вложите мечи в ножны, –– крикнула Лера.

     Упавшие  подле искателей стрелы, доказали,  что  скифы понимают славянское наречье. Одна из стрел едва не зацепила Валерию,  девушка вскрикнула от  неожиданности.

     –– Валерия, тебя ранили? ––  спросил  монах.   

    Впервые Деникина заметила в его  взгляде свирепую жестокость. Колер, восходящей Луны, казался единственным  цветом,  сравнимым с колером его лица.

     –– Нет! –– отозвалась Валерия, но вдруг побледнела, ноги ее подкосились и она пала наземь. –– Я отравлена! ––  ответила она,  смыкая  веки.

      –– Кем, когда?

      –– Вы отравлены мною, ––  выйдя из толпы,  сказал  хозяин харчевни. ––  Горожане, –– продолжил он,–– перед вами шпионы. Разве не видите на них одежду пастухов, которых они убили вчера? Они не похожи на нас. Они вообще не похожи   на настоящих людей, смотрите….

     Скиф не договорил фразы, стрела пробила глотку; лавочник взмахнул руками, пытаясь  извлечь из раны стрелу, но пал ничком.

     –– Валери? ––  вдруг донесся крик. –– Вот, где я тебя нашел? ––  из паланкина  выбрался  Фарзой.

   Во внезапном появлении прорицателя материализовалась  неожиданность призрака. Толпа оцепенела.

     ––  Разве, эта девушка Валерия?  ––  возразил Касьян, вперив в  прорицателя  гневные глаза.

       Взоры мужчин встретились.

      –– Она не Валерия, а ты не Фарзой? Ты Исаак? –– прибавил  монах, указав рукой на иудея, но тут пал замертво.

 

     Когда Валерия пришла в чувство, то заметила подле себя, суетящихся скифов, в одном из них она признала Фарзоя.

     –– Валери, ––  сказал  прорицатель, –– тебе следует выпить несколько капель этого напитка, –– он опустился возле девушки на колени, поднял ее голову и влил в ее нутро лекарство. ––Валери, как ты решилась отправиться в столь далекое путешествие и не  уведомила об этом отца? Ты дочь стратега Дионисия, тебя должны сопровождать телохранители.

     –– Дочь философа Дионисия, прекрасная Валери, открыла глаза, –– разнеслось вокруг, ––  дочь стратега Дионисия воскресла  благодаря волшебной силе Фарзоя.

      «О ком они говорят», –– подумала Валерия, но   вдруг поняла,  что речь идет о ней.

     –– Уложите дочь философа Дионисия в паланкин. Мы  возвращаемся в Неаполь, ––   приказал  Фарзой.

     Несколько воинов бережно подняли Валери и уложили в паланкин. Вдруг яркий свет ударил в глаза  девушке:  Фарзой, смерды  сгинули.

       Рядом  с Деникиной монах и Тина.

       –– Господи, Тина, я опять вижу тебя, –– возгласила Деникина. –– отец Александр, твое колдовство развеяно.

     –– Не совсем так, Лера, мы внезапно оказались в неизвестном времени, может, 19-м веке, а тогда Тина была человеком.

     Путешественники  стоят на пустыре, охваченном забором, за обносом  в долине, они высмотрели дом  Евдокии Котовой. Не химера ли видение?

      –– Нам не повредит отдых, ––  сказал  монах, ––   нужно отдохнуть. Увы!

     –– Барышни,   нам следует  немедленно вернуться в  в страну царя Скилура,  иначе мы потеряем след книги; она осталась там.

                          

                       

 

                                                      Глава 19. Страна Грез

 

      Они кинулись во весь опор к обносу, замыкающего царство скифов. Бегут девушки плечо к плечу, а кажется им, что ноги не касаются тверди. Чем ближе ворота, тем быстрее они бегут, не пропала мысль, что скифы  могут не восстать из небытия, а книга сгинет. Ловит Валерия себя на мысли, что ей хочется  оборотиться в орла, с тем, чтобы скорей достичь земли скифов. Подруги переглядываются раз за разом, вот обернулись. Монах рядом. Встретив взор барышень,  подмигнул ,  попытался улыбнуться. Его решимость и чувство юмора  развеселило Тину, она помахала ему рукой  и высунула язык в ответ.

    

      Ворота. Ударом ноги Валерия распахивает калитку и  теряет равновесие, падает наземь, на Леру падает Тина, на девушек упал Касьян. Сущая,  куча мала.  Взялись хохотать. Смеются во весь голос. Порыв  ветра затворяет калитку и ворота ограды, которую  покинули они; сила,  связывающая путешественников с иным временным из­мерением, пропала. Лучи утреннего солнца ласкают их. Истинное отдохновение. Истинный рай.

    

      –– На пустыре, обнесенном руинами каменного забора, теснятся четыре заброшенные могилы  и никаких скифов, Александр, –– сказала  Лера, ––  теперь убеди меня, что мы не видели демонов? Что будем делать? О мертвяках и могилах думать не хочется, насмотрелась на них, –– сказала Деникина.  

      –– Нам нельзя расслабляться,  мы были в эпохе царя Скилура и Палака….

      ––  Удивительное происшествие,–– перебила монаха Лера,–– мы часов десять тряслись в кибитке по полям, по лесам; мы искали моего папу, и вдруг оказались на пустыре с четверкой могил? Где мой отец? Все, что я узнала о нем: мой папа, якобы, в прошлом правитель Херсонеса Дионисий? Какое-то переселение душ? Ты, экзорцист,  веришь в переселение душ?

    –– Я имею право допускать, что Дионисий и профессор Деникин одно  и тоже лицо…Впрочем, сейчас я не готов ответить на сей вопрос…

      –– Это абсурд и так, и сяк,–– воскликнула Валерия.

      Девушки переглянулись в молчании.

     –– А теперь нам нужно отоспаться, чтобы не злить друг друга. Айда за мной к дому тетки Тины, если то, что зрим реально.

  

      Усадьбу, которую искатели зрели с вершины сопки, оказалась не химерой. Через малое время искатели очутились у усадьбы Котовой. Касьян дернул за веревку колокольчика, чтобы призвать  старуху, но она не отозвалась. Вновь позвонил. Опять ни движения. Толкнул калитку ногой,  калитка отворилась. Во дворе ни души ––  в окне  горит свет.

    С удивлением  путешественники заметили, что в усадьбе вечереет, пали на владения сумерки, хотя совсем недавно наблюдали восход солнца.

    Они вошли во двор, коттедж  исчез,  словно провалил преисподнюю. Перед ними пустырь,  на пустыре хата, покрытая соломой, в глубине сада четыре запущенные могилы. Искатели оглянулись. Перед ними снова ворота усадьбы Котовой, едва затворенная калитка, веревка, ведущая к колокольчику.

     –– Наваждение! ––  сказала Тина.

     Перед глазами дом ее тетки,  родные пенаты, однако в окне затеплился  свет.

     –– Уверен, что мы снова встретимся со скифами, надо готовиться к встрече, барышни. У  меня  родилась убежденность, что мы путешествуем по замкнутому пространству, –– монах не договорил фразы, как   вдруг перед ними  опять материализовалась картина, которую они видели:  толпища скифов, одетых в козьи шкуры. Появился всадник в греческом платье..

      –– Как видите, я прав, теперь мы уже видим и Аспака  во всей красе, –– заметил монах.

      –– Эй, кто ты? ––  спросил воин, толкнув монаха в грудь.

      –– Это шпионы из Херсонеса, благородный  Аспак, –– отозвался военачальник.

      –– Женщины будут моими рабынями, а старика убейте, ––  приказал  Аспак.

    «Появление в нашей когорте Тины, изменило композицию событий», –– подумал Касьян, но  вслух он произнес следующее: «Ты очень нагл и груб, Аспак. Я сопровождаю дочь Правителя Херсонеса в Неаполь! И   ты,  забыл, что войне пришел конец?!   

     –– Ты прав, –– отозвался Аспак,–– войне конец! Валери, дочь Дионисия, залог мира;  я не узнал благородную Валери в платье скифианки, –– при­бавил он, опускаясь на колено.

     –– Все на колени! ––  выкрикнул  военачальник и принялся, не щадя плети, избивать не проворных воинов. Скифы пали ничком, коленопреклонно застыли начальники.

     –– Я  же догадывался, барышни, что обстоятельства, пленив­шие нас,  подчиняются и нашей воле! ––  шепнул отец Александр.

      –– Появилась группа всадников, –– шепнула Тина подруге, –– я вижу на коне Палака. 

      Колченогий и горбатый верховой спешился с коня.

    Восходящее солнце рассеяло колыхавшийся над просторами Скифии туман. В тот момент, когда Палак приблизился к Валерии, незримая рука  гения-живописца сорвала с пейзажа последний покров штрих ненастья: голубую дымку. Теперь на горизонте ни одного облачка, которое могло бы убедить чело­века, что над  ним небосвод. Небосвод,  чудится Валерии шатром,  бескрайнее поле ромашек видится  ей огромной сценой. Появилось у нее ощущение, что она  актриса, играющая  роль невесты горбуна Квазимодо, героя романа Гюго «Собор Парижской Богоматери». Ей хочется  затворить веки, чтобы растворив их, отринуть из сердца и недр души эти фантастические реалии .Театральная сцена,  театральная баталия!

      –– Валери! ––  воскликнул горбун. –– Вот ты где.  Всеблагие боги благосклонны ко мне и помогли тебя отыскать.

     Валерия заметила,  что Палак не  стесняется собственного  уродства, решила, встреча с Палаком не первая. Она не решалась отворить уста, ибо полагала, что оброни слово, то рухнет таинственная связь, соединившая ее с царским сыном. Некий голос утверждал:  не нужно разрушать иллюзию, сотворенную обстоятельствами. Деникина оборотилась к монаху, надеясь, что жестом, движением, он подскажет, как ей поступить. Экзорцист безмолвствовал.

     Палак подошел к Валерии,  тронул за руку, обнял за талию: «Я был у твоего отца. Он дал согласие на наш брак. Но я  не отыскал тебя в Херсонесе, –– сообщил  Палак и лицо его исказила  скорбная мина человека, который понимает, что суть будущего брака, государственная необходимость, ––Дионисий  удивлен, ––  прибавил он.  –– Через несколько дней в Неаполе на празднике богини Табиты, будет твой отец, чтобы благословить  наше счастливое супружество.

    Валерия молча кивнула, взглянула на друзей; Тина и Касьян приободрили ее жестами. Она подумала, что у друзей есть план, как избежать свадьбы с царским сыном.

     –– Я очень рада, что отец навестит Неаполь,–– отозвалась Валерия, –– надеюсь побыть несколько дней с ним.

      –– Это хорошо! ––  с чрезмерной горячностью  проговорил Палак. –– Мы будем самыми счастливой  парой по воле Всеблагих Богов. На свадьбу прибудет посланник Рима Тиберий, –– продолжил он, ––  теперь  Херсонес, Неаполь, Рим, Синоп  будут дружны.

 

      Престраннейшие обстоятельства прервали диалог. Словно черт из табакерки, появился тип в скифском платье, в госте Валерия признала Исаака.  Глаза  Деникиной убедились,  что Левин и Палак действительно схожи ликом. Отбери у Исаака скифский наряд, длинные волосы, бороду, ––  сходство очевидно.

      Исаак  направился к Палаку.

      –– Валери, ––  сказал Палак, –– ты давно хотела видеть великого  прорицателя Фарзоя, вот и он.

      Фарзой остановился, приложил руку к сердцу.

     –– Я прибыл на свадебное празднество с тем, чтобы  от имени Богов посвятить вас в житейские мудрости, ––  чеканя каждое  слово,  выговорил Фарзой.  –– Затем я отбуду в храм Благосклонной Табиты, дабы   благословить ваш брак.

     Исаак Леви. Валерии видела его в иные времена и много раз. Прежде Изя приходил в образе отвратительного старика, а сейчас ему на вид лет тридцать. Мелькнула мысль, что старик сумел совладать с гримом?  Но тут пришла на ум  страннейшая догадка, что Изя в 117 году ло нашей эры был еще крепким мужчиной. Без сомнения, Вечный жид преследует Валерию, дабы отобрать у нее Зловещую книгу Зловещего мира.

     Деникина стала разглядывать Исаака. Не заметила она робости во взоре, яростной злобы, какую  прежде наблюдала. Иудей бесстрастен, очевидно, уверен в победе, ибо намерен перехитрить ее. Евреи искусные обманщики.

      –– Фарзой велик делами, –– сказал Палак. –– Он заботится о моем народе; мы создаем книгу,  которая поможет скифам постичь мудрость других народов.  Мы на пороге открытия бессмертия,  хотя  Боги против  вечного человека, ––тут Палак воздел руки, замер.

     Исаак последовал его  примеру, не спуская с нее взора с девушки. Это убедило во мнении Валерию,  что ей предстоит  сражаться с Вечным  жидом.

      Деникина кинула взгляд на монаха. Напряженная  поза святого отца, напряженный взор говорили о том, что он поглощен горестными мыслями: друг тоже узнал Левина. Высокомерная улыбка Исаака, заметившего дуэт  взглядов монаха и  Валерии, убедили её в том,  что Левин знает, что Зловещая книга зловещего мира находится у нее.

     «Что задумал Левин, чтобы украсть хитростью книгу», –– подумала Валерия, устремив на иудея  глаза,–– не построена ли Жидом свадьба с уродцем Палаком»?

    Усмешка Исаака иссякла, он потупился. Невеста глянула на Палака; жених полон радостного счастья.

    «Не рассказать ли Палаку правду о  Вечном жиде и  то, что Фарзой не скиф, а иудей? Но сможет ли   царский сын понять подобные метаморфозы»?

    Деникина заметила, что Левин намерился вступить с ней в диалог, надеясь задать несколько коварных вопросов; думы, вероятно, отразилось на ее лице, она зарделась румянцем.

      –– Фарзой,  это  скифское имя, ––   вдруг спросил до сей поры молчавший святой отец,  –– разве  лик прорицателя похож на скифа?

    Монах не прибавил ни  слова  к насмешливому возгласу. Внешне Левин был бесстрастен, только вспыхнувший взор доказывал, что он скрывает тайну своего происхождения.

     –– Фарзой, воин,  сын скифа  прорицателя Иденфирса, ––  вдруг отозвался Палак, –– я знаю его с детства. Он много путешествует, поэтому несколько необычен в привычках,–– Палак сотворил жест, пресекающий дальнейший разговор на сей предмет.

     Коварный Левин. Его растерянная улыбка, но и вызывающий вид, разрушили гармонию  притворно-бесстрастного облика жреца: в очах его тревога и страх.  Валерия и монах вдруг поняли, что Палак знает   тайну мнимого Фарзоя и догадывается   о секретной жизни гения зла.

     –– Нам нужно идти, –– сказал Палак,  –– до темноты мы должны добраться до Неаполя,  ––  с этими словами сын царя подозвал жестами носильщиков, жестом велел Валерии и Тине  взобраться в экипаж.

 

         

 

                                      Глава 20.  Город Скифии славный Неаполь

  

     Великолепное зрелище, представшее перед нею, заставило Валерию стихнуть бурю страстей в ее душе. Она залюбовалась долиной, которую едва  охватила взором: взгляд остановился на городе, который торжествовал на скальной гряде.

    Не переставала она удивляться картинам, появляющихся перед глазами. Восхитила  стена садов, замыкавший  тракт, по которому двигался кортеж и пейзаж стиснутый подковой городской крепости, и скалами. 

      Дым, поднимавшийся над домами в предместьях, расплывался,  как облака, придавая  ландшафту фантастический и  сказочный вид.  Небо, в этот закатный час,  стало жемчужного оттенка, все располагало душу Валерии к мечтаниям,  великому отдохновению. Она  улыбнулась Тине, тронула ее за руку, Тина ответила улыбкой.

     Вот  они оказались у стен Неаполя.  Не раз ей доводилось прогуливаться здесь по развалинам города, исчезнувшего  много сотен лет назад.  Когда-то в ее воображении рождались  картины бытия скифов: вот уж торжество души. Теперь Валерия  подумала, что фантазии  человека двадцать первого  века  вовсе далеки от восхитительной реальности.  Девушка затеяла разговор сама с собою: конечно, нетрудно  было представить крепостной вал, оцепивши город, ров, наполненный водой, укрепленные кованым   железом ворота; все эти  выдумки  и обыкновенный самообман, но то, что увидела она, ошеломило ее. Глинобитные жилищ напоминали  гигантские муравейники,  а не дома  гомосапиэнса.  То,  что принято в нашем мире называть улицами и проулками,  не существовало вообще. Только небольшое пространство в радиусе полусотни шагов напоминало площадь.   Здесь же девушка   высмотрела строение   с четырьмя  колонами высотой  метров пятнадцать, она смек­нула, что перед ней царские хоромы.

    У царских палат стояли двумя рядами воины в кожаных доспехах, вооруженные копьями. 

      ––  Прибыл сын царя Скилура Палак!  ––  разом выкрикнули они. –– Прибыл Палак, сын царя Скилура, –– донеслось где-то в глубине строения.

      –– Прибыл  Палак с дочерью правителя Херсонеса Дионисия  Валерией, ––  прибавил кто-то.

    «Тут ждали Валери, за которую приняли меня, –– пронеслось в голове. –– Может, в самом деле, Валерия и я  –– это тождественные человечки? Но это дикость.

     Вновь ей почудилось, что все, что происходит с ней иллюзорно; закрой глаза и мираж пропадет.

     Солнце, зависшее над дворцом, окрасившее жемчужное небо в оранжевый цвет, придало пейзажу жутчайший смысл. Валерии показалось;  она вступила в мир, названный человеком –– преисподней.

     Вдруг она сделала страннейшее открытие. Теперь на ней  было не скифское платье, а пеплум греческий, Палак был тунике. Сопровождающие царские особы субъекты  были в греческом платье.

    Время сызнова сделало скачок .

    Раздался рев букцин; из двор­ца вышел венценосный Скилур, подле  царя  Валерия увидела че­ловека в тоге, в котором она признала отца. Отец,  едва заметным  жестом, который так был знаком девушке, приветствовал дочь.  Её сердце екнуло, она побледнела Поток бессвязных слов, порожденных нахлынувшими мучительными мыслями, невыносимыми душевными терзаниями излила  ее уста: «Скилур, призраки, зловещая книга». Она еще более побледнела, лицо стало почти белым,  кровь отхлынула от сердца: велико было желание броситься в объятья отца. Но  не в силах сдержать свое волнение, она оперлась на руку Палака. Бледность лика оставила девушку лишь только тогда, когда она услышала  голос Деникина. Она улыбнулась ему.

     Как-то неожиданно заметила, что стоит у статуи богини семейного очага Табиты.

    –– Да будут благосклонны Всеблагие Боги да пошлют они благословение сыну царя  Скилура Палаку и  дочери правителя Херсонеса  Дионисию, Валери,––   на подиуме подле статуи Богини вещал мнимый Фарзой. Патетический тон речи, громовые раскаты голоса приводили в трепет толпу горожан. Скифы   уподобились  гипсовым статуям, вперивших живые  глаза в прорицателя. 

     Подобно гениальным лицедеям, он загипнотизировал зрителей, ибо взывал он к страстям человеческим,  любви человеческой.

    «Великий лжец и проходимец»,  –– подумала Валерия и краем глаза стала приглядываться к скифам. Лица скифов, поза скифов говорили   о глубокой вере, о беспредельном могуществе прорицателя.

       –– Да будете вы мужем и женой, –– выкрикнул  лже-Фарзой и запел звучным голосом хвалебную песнь в честь  богов и супругов.  Скифы подхватили песнь с каким-то неистовством.

     Мелькнула у Валерии мысль отыскать взглядом друзей,ниловством. каким-честь   1ушки, когдаьри- но тут с обычной для женщин изменчивостью, возжелала зреть  себя прекрасной невестой.  Она оглядела свой наряд: пышная одежда языческих жриц, обрисовала  изящные линии ее фигуры.  На ней была  розовая накидка;  и мно­жество складок, постепенно удлиняясь к бедрам, легли полукругом.  Плечи  Валерия  обнажены  низким вырезом пеплума.  Длинные волосы сколоты на затылке,    восхитительным образом удлиняя линии головы, придавая  девушке грацию. Несколько прядей   волос выбивались завитками надо лбом, обрамляя лицо локонами. Могла   придти на ум мысль –– именно с Валерии  стали ваяться шедевры античной скульптуры.

      На голове девушки был венок из боярышника,  ягоды которого гармонировали с платьем.  Какая-то неведомая прихоть  оживила   ярким румянцем  ее  лицо. Подумал писатель ­­–– Валерия Деникина, само совершенство, но  Деникина  размышляла иначе.

       «Я стала супругой сына царя Скилура. Быть  мне царицей».

       Было изумительным, что Валерия перестала замечать уродства супруга.

      –– Да будет союз между Палаком и Валерией оплотом двух государств, –– вскричал Фарзой, пожирая девушку вожделенным взглядом.

  

      

 

                                    Глава 21.  Брачная ночь –– ночь убийств.

                                          (из дневника Валерии Деникиной)

 

     Я и Фарзой глядели друг на друга. Мне трудно было выдержать сухой взор этого человека. Решительный вид Прорицателя, голос, вдруг ставший глухим,  напугали меня. Я поняла, что между нами завязалась борьба, в которой он употребит темные силы.

      Я же не дочь Дионисия! Я родом из 21 века! Все абсурд.   

      Внезапно высмотрела в толпе Касьяна и Тину. На лицах друзей тревога, но и отчаяние. В этом откровении она внезапно почерпнула мужество и стряхнула с себя трепет, который мне внушал Прорицатель.

      Я  посмотрела на уродливого супруга, брак с Палаком все больше и больше казался чудовищной мистификацией.

       У меня появилось же­лание воспротивиться  деянию, но смекнула, что это невозможно, лучше не выдавать себя и не выказывать,  что мне удалось разбить чары гипноза лже-Фарзоя.  Я взглянула на субъекта, выдававшего себя за отца;  на его глазах выступили слезы: парик рыжего колера показался мне безобразным, а сам тип отвратительным.  Обман! Мы попади   в плен силам преисподней.  Я  снова  оценила взглядом  Палака. Неужели и он демон?  А, может, он такая же жертва, как и я; может, Исаак вовлек в тайную борьбу и истинного Палака, истинного сына царя Скилура? 

     Направила взгляд на лже-Фарзоя: он, не отрывая глаз,  смотрел на меня, очевидно, надеясь снова подчинить своей воле при помощи гипноза. Колдун  прознал о моих думах, остерегается  того, что я не подвластна ему. Его глаза холодны,  как у удава, пожирателя кроликов. Решила сызнова  отдать себя воле Фарзоя, дабы скрыть истину победы над его гипнотической силы. Вообразила Палака красивым мужчиной. Глянула на Фарзоя.  От взгляда колдуна прилили к моему сердцу холодные потоки  крови;  сознание затуманивалось, но вдруг прояснилось. Я не знала,  было ли сие движение  моей сути  предвестником победы или погибели.

    В голове проносилось тысячи мыслей,  сердце мое сжималось  от сознания опасности, нависшей  надо мной, и над моими друзьями. Я  поняла, что они подчинены могущей воле Исаака. Разве можно было   иначе объяснить безучастное  отношение монаха и Тины к тому, что я стала женой  Палака?  Неужели  Касьян позволил бы Фарзою подчинить меня своей воле?  Неужели только я смогла отринуть чары колдуна?  Решила в одиночку продолжать  игру с силами  зла и сыграть роль  невесты царского сына до конца, дабы помочь друзьям покинуть плен шамана.

     Я приняла тот стыдливей вид, каким женщины  скрывают свои чувства, чтобы обмануть ближнего.

    Я превратилась в супругу Палака.  Мы приближаемся к спальне, в которой я познаю мужчину диковиной наружности. Пытаюсь убедить себя, что принц прекрасен; и действительно, мне не кажется уродливой его нога, изящной грезится походка, а иные мужчины,  не припадавшие  на  хромую ногу,  мне зрятся  смехотворными.

     Я  гляжу  на Палака, ликом он похож на Щелкунчика: на физии резко выделялись живые глаза, острые скулы, горбатый нос. Он галантен,  не перестает улыбаться.

      –– Валери, мы будем с тобою счастливы, –– воскликнул Палак,––   стал покрывать мою  руку поцелуями, –– вот он опустился на колено и сызнова  стал целовать руку, иногда   бросая на меня короткие взоры ––  на моих  глазах появились слезы.

     –– Мы будем счастливы, –– повторил  он опять страдальческим голосом, кинув на меня страдальческий   взгляд. ––  Я люблю тебя,  Валери, ––  произнес он, обняв меня за колени.

      Я, чтобы  не отвечать  на признание супруга,  охватила его голову и  стала забавляться волосами.

     Мы оказалась в спальне. Комната невелика, десять на десять шагов.  Свет факелов, пристроенных у стен,  рождает уютный полумрак.

     Сумеречно, но достаточно света, чтобы  рассмотреть стены светлицы, украшенные эротическими   сценками.  Вероятно,  сей штрих цивилизации пришел в Неаполь из  Херсонеса или Рима. Одр занимает треть комнаты. Он отделен от иных пространств занавеской из тончайшего полотна. Не сразу заметила во  глубине будуара стол, уставленный  яствами, сосудами с вином, сладостями:  яблоки, апельсины, виноград.

    –– Свадебная церемония, тяжкий труд, –– заметил Палак.  Как я ждал момента, когда останемся вдвоем, дорогая! –– лик его просветлел, на устах засквозила улыбка.

 

      Я проснулась от жуткого сна. Видела себя  в гробу лежащей и  одновременно стоящей подле усыпальницы; до меня вдруг донесся собственный голос: «Да успокоится, раба Божия Валерия»!

     –– Да предстанешь ты, Валерия, ––  сказал кто-то моим голосом, ––  перед   Богом Дарнисом.

       Я проснулась в холодном поту.

      –– Бог Дарнис, ––  вдруг донеслось до меня,–– это Бог Смерти, повелитель подземных чертог!

     Я стала озираться и обнаружила, что замкнута в склепе? Склеп полон мертвецов.  Свет, прибывающий неизвестно откуда, постепенно проявил несколько жутких, прогнивших трупов.

     –– Но это сон, –– прошептала я, –– я в спальне Палака.  Решила разбудить  Палака, но моя рука напутала лишь пустоту возле меня. Я еще более похолодела от страха, ибо мне снова показалось, что я в склепе.  С  величайшим страхом,  ощупала подушку Палака;  он сгинул в брачную ночь.

      Где же я? Неужели, в самом деле, в склепе?!  В ушах загрохотали колокола.

     Уважаемый читатель, я на несколько мгновений перебью монолог Валерии Деникиной, истекающий из недр испуганной души.  Мне хочется вместе читателем определиться,   что такое страх?!

     Страх формируется у человека  еще до того, как он появится на белом свете. В страхе человек живет всю жизнь, в страхе и умирает.  Конфуций говорил, человек, обитающий в страхе, проживает только половину жизни.  Утверждение весьма решительное и справедливое, ведь немало разумных   существ, которые могут подчинить себе сию эмоцию. Но и  справедливо суждение и о том, что именно страх сохранил человека на Земле, ибо человечество существует с той поры, когда расхаживали по Земле  динозавры.  Динозавр пропал, а человек выжил. Есть польза и немалая от сей изумительной особенности  живой материи.

     Когда человека одолевает страх, мышление его  приобретает изумительную остроту, а острота быстроту решений и  гомосапиэнс выживает в безысходной ситуации.

    Если человеческую жизнь  представить  в  виде цветной  диаграммы,  замкнутой в окружность, красный цвет  страха  займет львиную долю геометрической фигуры. Иные чувства и эмоции:  тоска, радость, любовь,  дополнят диаграмму скромными штрихами тусклых тонов  колеров.  Не ново, если  скажу, что нам надо научиться, не только бороться, но и побеждать инстинкт,  дабы не быть обманутым жизненной суетой.

     Но вернусь  к страницам дневника Валерии.

 

     «Удивительная брачная ночь», –– подумала я и поднялась с ложа, внезапно  заметила в проеме чуть приоткрытой двери свет,  который истекал из соседней комнаты; направилась к дверному проему. Мысль о том, что я пожурю, дескать, Палак не прикоснулся  моего тела в брачную ночь,  ослабило досаду на него. Я отворила полог шторы, за пологом кабинет царского сына. В самом деле,  стеллажи с манускриптами  так и теснятся  на полках. Палак бодрствовал у  письменного стола.

     –– Палак, ––  хотела я окликнуть супруга, но не решилась, потому что мне показалось трудным выговорить его имя. До сей поры мне не доводилось  обращаться к венценосному супругу по имени.

    Палак не заметил моего появления  в кабинете и сидел, как истукан у фолианта, таращась  на страницы манускрипта. Подумалось, он уснул над книгой, так как был подобен изваянию,  но заметила, что веки царевича разомкнуты и неподвижны. Вдруг он  сказал что-то неразборчивое, повел плечами и снова оцепенел. Неведомо откуда подул ветерок, заколебался в факелах  огонь,  затрепетали страницы фолианта, которые он придерживал  рукой, заполоскалось на ветру его платье. Сквозняк пропал. Полутени и тени вошли в свое лоно, пали страницы книги,    потеряли живость волосы на голове.

     –– Палак, ––  хотела сказать я, но оробела от странного обстоятельства. Ветерок сгинул, платье Палака  объяло его плечи, но не застыла лента, опоясывающая шею? Лента так и переливалась при свете факелов, отсвечивая, то синим, то голубым,  то фиолетовым цветом?  Вот уж сущая красота.  Я залюбовалась картиной. Лента так и гипнотизировала. Смекнула, что это ожерелье из драгоценных каменьев, которое он намеривался подарить мне. Пораженная совершенством ожерелья,  протянула руку к нему. В тоже мгновенье блистающая феерия пропала, а предо мной объявилась  отвратительная тварь. Змея. Я издала дикий вопль. Отринулась от чудища. Змея зашипела, медленно-медленно стала поднимать голову, но вот движение ее иссякло, и она вперила в меня жуткий, неподвиж­ный взор  стеклянных глаз.  Между мной и омерзительным пресмыкающимся было немалое расстояние, но мне подумалось, что легким броском она достигнет меня. Я одеревенела. Змея оцепенела. Я вздрогнула от жути, так как воображение на миг материализовало схватку с гадом.

     Не дано человеку измерить глубину, если угодно, то бездну  страха, поразившего его, ибо суть сей пропасти в том, что время, отпущенное  природой, исчезает. Если и не исчезает, то становится бесконечным.  Секунды превращаются в мучительные часы.  Страх.

     Но вот я совладало с собой. Заметила,  что между змеей и мною факел.  Не сразу смекнула, что именно факел спас меня от атаки гадины.  Я стала размышлять над тем, как отступить от твари, бежать прочь, ведь гадюка славится коварством и быстротой.  Разделяющий  нас огонь факела  теперь уже не казался надежной защитой, отринула я мысль атаковать гада факелом. Гадина, словно прознав о моих думах, зашевелилась, с величайшей быстротой, точно в ней был какой-то механизм,  подбросивший ее ввысь, очутилась на голове Палака; глаза так   и таращились на меня.

      ––  Тебе, Валери, с болотной гадюкой не совладать, ––  вдруг донеслось до меня, ––  этот сюрприз не для женщин.

     Возле трупа Палака узрела человека, смахивающего на царского сына.  В руках  двойник Палака держал искомую тварь.

      –– Неужели ты допускала, что я мог позволить  горбуну стать твоим супругом, даже, если он царский сын? –– проговорил близнец царя.

       –– Ты кто такой? Ты  похож на царского сына.   

       Ты похож и на Фарзоя?  Ты, Фарзой, убийца?!

       –– Фарзой я,  Исаак, или Вечный жид, ––  с иронией в голосе выговорил гость,  –– это я и это мы, и мы вдвоем, почитатели  твоей  красоты и совершенства.

     –– Ведь не думает  Фарзой, а с ним и Вечный жид, что способны заставить меня полюбить  их?

      Я прочла в глазах Леви изумление, гнев и страх, но он улыбнулся.

      –– Тебя, Валери, боги одарили великим умом и наблюдательностью. В самом деле, я надеюсь покорить твое сердце, –– и он рассмеялся беззвучным смехом, снабдив улыбку высокомерием, какое свойственно только евреям. –– Скучна брачная ночь без любовных утех, –– прервав смех, сказал он. –– Да и какова любовь с горбуном, и хромоногим?!  Одна досада и…

     Гневным движением остановила его и  воскликнула: «Не сладко быть супругой уродца, но это слаже, чем прятать под одеждой скифа свою еврейскую суть, свои тайные намерения. Как ты мог убить своего друга,  наследного принца?

     –– Убить наследного принца? ––  выговорил   Фарзой,  указывая на Палака. –– Варвар не был достоин тебя, поэтому я умертвил его.

     Я покраснела, ибо вдруг поняла, как сильны теснины коварства  Исаака и почувствовала себя беспомощной, поту­пила голову.

    В тоне прорицателя послышалась угроза, но через мгновенье подняла глаза и с вызывающим высокомерием глянула на него; бросила короткий взор на факел, у меня появилась великое желание хватить его   факелом по  лицу, но он заметил  движение, его руки стали забавляться змеей, гадюка стала таращиться на меня.

      –– Исаак, из-за чего ты убил Палака? Думаю из-за книги, которую изучал царский сын? Странно: ты убил его, но не осмелился ее взять?  Кара неизбежна!

     Исаак побледнел, но тут надел на себя маску важности.

     ––  Валери, много вопросов.  В самом деле,  фолиант, не принадлежал  царскому сыну. И что говорить сейчас об этом. Палак мертв.

     –– Лжешь ты, Вечный жид, не мертв Палак, если он  искал манускрипт в XXI  веке. В будущем Палак отрубил тебе голову.

    –– Разговор беспредметен, Валери, ––  произнес властно иудей, ––  не мог Палак отрубить Исааку голову в XXI веке, ибо Палак в эти времена был лишь мертвым духом. Ты лжешь, девчонка. А мне книга нужна, ибо я не бесплотный дух, а почти бессмертный. Предлагаю тебе подарить мне книгу, а я верну тебя в твое время! Разве не привлекательно мое предложение?

      –– Исаак, отдать тебе фолиант –– значить убить своего отца.

    ––  А в придачу я верну в будущее и твоих друзей: монаха и бесовку, которую ты называешь Тиной.

     У меня появилось желание ударить кулаком  Леви, он снова заметил сие движение, погрозил рукой и выговорил: «Ты жалеешь отца, а ведь он вор; он  похитил у меня фолиант –– разве не справедливо наказать его смертью»?

    «Но ведь и ты вор», –– хотела возразить я, но поняла, что спор с Исааком  бессмыслен, он  не оставит мысль владеть манускриптом. Я  должна хитростью   победить  Вечного жида.

     –– Помоги  мне  спасти моего отца, друзей, и скажи, как  избавить столицу от мертвецов и мертвых духов?

    Глаза колдуна вспыхнули и загорелись черный огнем, я поняла, что он ожидал сей просьбы.

    –– Такой способ есть, уверен, что догадалась, какой. Ты заметила,  что я скрывал сходство с Палаком, а скрывал потому, что надеялся стать приемником Скилура, если ты станешь моей женой,–– тут Изя вперил в меня сверлящий взгляд, –– мы   вдвоем можем владеть книгой по законам нашего мира, а отец твой будет еще долго торжествовать на этом свете. Утром мы должны выйти из горницы царского сына как муж и жена. Тайна смерти сыны  царя  Скилура останется между нами.

     Я не ответила,  ибо не знала, как возразить ему.

     –– А, если будет иначе, ––  продолжил   Исаак, –– утром тебя найдут здесь с мертвым  Палаком; потом тебя  и по законам варваров  задушат и похоронят вместе с ним. Чтобы  царской паре было веселей в склепе, с вами похоронят двенадцать служанок и двенадцать рабов. Однако, чем могу утешить тебя? Ты никогда не умрешь, ибо ты бессмертна, ибо владелица Зловещей книги. Итак, Валери, у тебя есть выбор: быть моей женой,  или стать вечной пленницей склепа, –– тут демон  умолк, приложил палец к губам и прошептал: «Сюда идут  скифы. Прощай»! 

      С тоской я прислуживалась к замирающим  звукам шагов в лабиринтах дворца.

      –– Постой, Леви, –– я кинулась за ним. 

      Дверь, за которой скрылся Иса, отворилась:         «Валери, я никуда не уходил, ––  сказал он, прищурив глаза, словно хотел высмотреть на моем лице некие секреты души, –– но ухмыльнувшись, прибавил, ––  не появилось у тебя, Валери, желание подарить мне книгу.

   Я молча кивнула, ибо не знала, что ответить.  Заметив мою нерешительность, растерянность, он ласково улыбнулся, а глаза  заискрились простодушной радостью.

     –– Ну, говори! –– властно сказал он.

     –– Мне не хочется быть погребенной заживо с  Палаком.

    –– Тебе, Валери, теперь, ради спасения придется и пожертвовать и своим отцом. Я не могу допустить того, чтобы книгой владел кто-то  кроме нас. Я не могу потерять право быть бессмертным, ––  возвысил он голос и крикнул так громко, что эхо  прокатилось по подземным чертогам дворца царя Скилура. ––Не дано жалким людишкам помешать мне познать истину бесконечности, ––маска превосходства и надменности проявилась на его физиономии.

     Кровь прилила к голове,  в неистовом порыве я попыталась схватить его за горло, забыв о гадине, которую Исаак держал в руках. Змея зашипела, рывком  вырвалась  из рук и голову и нацелилась на Исаака.. Щелчком пальца  Левин оглушил змею.  

     –– У тебя есть право выбора, но лучше  стань моей женой, ––  не спуская с меня глаз,  он положил змею в суму.  ––  Ты умная девушка, –– сказал он тихим голосом,  ––  расстанься мы сейчас, как в море корабли, книгой рано или поздно завладеет  иной человек. Не лучше ли, если хозяином снова станет Исаак и его супруга, и воцарится мир в  нашей семье.

     «Похоже, что Исааку бессмертие невмоготу,–– пронзила меня удивительная догадка, –– он  проболтался, что должен владеть книгой бессмертия, зачем бессмертному Леви Зловещая книга Мира?

    Открытие ошеломило, остерегаясь, что проницательный иудей поймет ход моих мыслей,  я потупила голову. Мой взор упал на кинжал, теснившийся на его бедре. Вот полезная вещица в ратном деле. Дума  убить каким-то необыкновенным путем Леви так и оцепила меня.

      ––Ты  умный, Исаак, и стал  легендарным  Вечный жидом, ––  сказали мои уста. –– Ты прав, что нам следует быть вместе.

    Исаак внимательно следил за мною, было видно, что ему нравится ход моих мыслей и толк слов.

      –– Разве плохо, если мы подарим миру хорошеньких детей? 

     Напряжение в позе слуги демона исчезло, опасения в глазах иссякли,  родилась улыбка.

     –– Пожалуй, это так, ––  произнес он благодушно и  приблизился ко мне, обнял за плечи, поцеловал. Я ответила на поцелуй, но в тоже мгновенье выхватила  клинок  из ножен.  Ударом ноги в пах отбросила его прочь.

    –– Ты так же коварна, как твой отец, –– глухо   воскликнул Леви, ––  ты истинная дочь своего славянского  племени.

      Я хотела вонзить клинок в Исаака, но оробела: не приходилась мне творить убийства.

      –– Валери, что же ты медлишь? Неужели страшишься убить? Разве ты можешь ударить мечом меня? Кто ты, а кто я?  Ты жалкое ничтожество!  Ты не осмелишься убить меня.

     Внимательным оком заметила, что иудей  пытается подняться на ноги,  заметила в его глазах лютую злобу, смешанную  с безумным страхом. Что было сил, я вогнала в демона клинок раз, другой,  третий. Он кричал пронзительно, пронзительно, оглушая меня воплями. Наконец упал наземь, по телу прокатились конвульсии.

      ––   Бессмертие Вечного Вида иссякло по неведомым причинам,  –– услышала я свой голос.

     Я оставила акинак  в трупе  врага, прислушалась, ибо вспомнила о том, что скифы возьмутся искать меня по Скифии; едва ли царь 98 летний Скилур поймет мои объяснения о смерти сына Палака. Меня  живьем похоронят рядом с Палаком. Мысль о том, что я бессмертна,  не утешила меня.

     Дрогнувший огонь факела подсказ, где выход  из подземного лабиринта. Проход в два человеческих роста увлек меня. Вскоре очутилась у выхода  из  подземного города.

    Вечер. Наступавшие сумерки придали мне решительности, во мгле легче бежать от преследователей. Присела на валуне, перевела дух.  Заметила тропинку. Прислушалась. В недрах подземелья послышался говор. Я превратилась вслух, словно вспугнутый заяц, затаила дыхание. Некто затих.

     «Погоня»! ––  едва не вскричала я. 

     На четвереньках, чтобы не  выдать себя,  стала пробираться по козьей тропе.  В глубине чащобы была сущая темень –– хоть глаз выколи.   

      От тьмы египетской  сжалось сердце, подумалось: «тут множество ловушек»

    Это спасло меня, так как сделай я шаг, подо мою  разверзлась бездна: холодом и сыростью так и ударило в лицо. Я, не доверяя себе,  ухватилась  руками  за ствол дерева, чтобы перевести дух.  В тот минуту, когда решила идти дальше, услышала  звон оружия и брань скифов.  Теперь я возблагодарила  тьму,  спасшую меня от опасности.  Скифы ушли прочь,  рассудив, что я  должна идти иной тропой.

     Как только на небесном просторе появилась Луна,  а свет Луны достиг чащобы, решила идти дальше.   Мысль пойти по той тропе, по которой ушли скифы, отбросила. Решила: мое спасение в смекалке. Сообразила; звериная тропа не была бы здесь, будь расселина велика. Обнаружила дерево, поверженное стихией. Я перебралась по стволу дерева на другую сторону пропасти.

                     

                

 

                                                  Глава 22. Встреча в ночи

 

       Уважаемые читатели, рукопись Валерии завершилась, а я продолжу повесть об удивительных приключениях друзей.

     Перебравшись  через пропасть,  Валерия почувствовала вели­чайшую усталость, силы стали покидать ее. Желание  отдохнуть так и довлело над ней. Не прошла она и несколько сот метров, как  обнаружила  в скале небольшой грот, чистый и сухой. Здесь пахло звериным духом. Мертвый сон пленил девушку. Проснулась через час, быть может, через два. Теперь  думы замкнулись на друзьях и отце: где они сейчас?  Во дворце у Скилура? Не отнесут ли  их  к заговорщикам, умертвивших Палака? Она сделала обнаружение, что в суете суетной забыла о фолианте,  который  не  раз спасал ее от гибели. Вспомнился удивительный случай, произошедший в доме отца,  когда  секретной

силой фолианта были изгнаны мертвецы из владений семьи Деникиной.

     Следует вспомнить все, что  произошло в ту ночь.

    Вот в ее воображении появилась карета размером с детскую коляску для младенца с впряженной шестеркой лошадей, материализовались всадники, гарцевавшие на скакунах. Ей привиделся, как из экипажа  вышел тип отвратительной внешности: «Я князь тьмы Асмодей 13»  –– назвался он и поклонился Деникиной в пояс.

      ––   Мадам, меня заверил капитан,  что вы готовы вернуть мне Зловещую книгу Зловещего мира? Не так ли, капитан?

       Капитан кисло  улыбнулся, развел руками, как иной человек в минуту раздумий и выговорил: «Пардон, ваша светлость, я обещал  вам лишь узнать, где  манускрипт, а  он  у Валерии  Деникиной, –– офицер устремил взор на девушку,  –– возьмите  книгу сами, дружище, не вы ли  Асмодей,  покровитель муз и прочих чудес»? 

     

      Раздумья   Валерии были прерваны страннейшими обстоятельствами: в проеме пещеры на фоне ночного неба, светлого и ясного,  высмотрела крупную собачищу. На мгновенье  непрошенный  показался Валерии страшным чудищем, из тех, которые несчастной порой являются  из тайных адских мест, но легкое поскуливание, и  повили­вание хвостом,  подсказало ей, что перед ней добрейший  пес.

       ––  Мы с тобою знакомы, собачка? Где-то я видела  тебя? –– но  в сле­дующую секунду она вскричала: «Отелло, друг ты мой, ситцевый»?

      Псина пала на четыре лапы и, оповещая мир добрыми  приветствиями, поползла к девушке.

       –– Ты, брат, тоже оказался  неведомо где? --- пробормотала  Валерия, погрузив руку в шерсть четвероногого брата. Отелло, прослышав счастливые нотки в голосе женщины, пал на спину, заскулив, принялся поигрывать лапами, тесня девушку.

        –– Славный ты, герой, –– сказала она, отвечая на забавы пса,

     –– Ты же  не можешь быть посланцем Сатаны, –– вслух подумала она, не спуская глаз с собачки. Тут же  изгнала эту не здравую думу: ей опостылели и оборотни,  и мертвые духи, живущие в склепах, и  скифы, ушедшие из небытия две тысячи лет тому назад,  и уродливый  Исаак, ––  весь мир, который в сие мгновение казался фальшивым и нереальным.

     Пес, очутившийся возле нее,  представлялся ей чудесной весточкой, прибывший  в сей мир из вселенной добра, из которой пришла она и ее друзья.      

      ─ Мой милый,  Отелло, ––  прошептала она, подарив псу  имя великого ревнивца, и принялась ласкать его, теребя за ошейник, поглаживая упругие телеса, почесывая за ушами.  В ответ пес поскуливал, дрыгал ногами  с бешенной энергией,  махал  хвостом,  тщился поднялся, дабы лизнуть девушку в лицо.

      –– Ты тоже, Отелло, прибыл сюда не по доброй воле,  твоя душа собачья тоже истосковалась  по человеческой ласке.

       Деникина,  очарованная появлением товарища,  вдруг уснула крепким сном.

   

      Солнечные лучи, ворвавшиеся  в пещеру, тронувшие ее веки, растревожили  девушку. Она отворила глаза, ее взор встретился со  взглядом пса, лежащего невдалеке и глядевшего на нее. Пес широко зевнул, тихо стал подползать к девушке, добравшись до Валерии, ткнулся носом в руку, лизнул раз, другой.

     ––Ты, брат, есть хочешь? –– проговорила она,  в сей момент голод почувствовала и она.

     Мысли о еде и о том, что будет нелегко отыскать пищу, приободрили девушку.

     –– Отелло, ищи человеческое жилье, –– приказала она псу; собака так и ринулась  вон из пещеры.

    Вскоре она оказалась у склона горы. У подножья высмотрела дорогу, втиснутую между отвесными скалами и крутым обрывом. Сей шлях терялся в гуще леса.

     –– Где же замок Скилура? –– пробормотала она, но смекнула, что ночная погоня далеко увела ее от столицы скифов.

 

     Тропа стелется вдоль берега реки, то касаясь водяной глади, то, порой убегая от реки на  несколько десятков метров. Собака бежит то за девушкой, то опережая ее, то пропадая в чащобе, а скрывшись в зарослях, потявкивает и поскуливает. Вот река прижалась к скале.

      ––Уже отдает осенью, –– вслух подумала Валерия.

     Посыпался мелкий дождь.  Леру стал одолевать озноб, с ознобом усилился голод. От сих горестей лес стал вовсе унылым, неприятно теснил взор холодный туман, окутавший стволы  деревьев. Внезапно шум послышался в низовье реки.  Валерия остановилась, прислушалась, ибо в  говоре было нечто-то необыкновенное. Едва ли подобную какофонию могла  родить  стремнина. Валерия ускорила шаг:  она была поражена. Водяной простор так и кипел: тысячи и тысячи рыб запрудили русло. Великое множество рыбы забили заводи, протоки. Это была кета.

      –– Отелло, –– вскричала Валерия, –– мы спасены!  Ай да, на охоту, ––  выкрикнула она, но пес не ше­лохнулся, шерсть поднялась дыбом, он оскалился и зарычал. Не сразу девушка заметила огромного бурого медведя, пожираю­щего рыбу. Гигант сидел на отмели и лапами выхватывал из воды кету. Минутой позже Валерия высмотрела на пастбище кабана и несколько лис.

    Через четверть часа Валерия и пес отыскали тихое место, где было достаточно кеты. Валерия вошла в речку и принялась выбрасывать на берег рыбу. Песик кинулся на добычу.

     –– Ну, берись за трапезу, –– сказала  девушка, но псина взялась осматриваться и потявкивать.

     «Может, он почуял человека»? –– пронзила ее догадка.    

     И действительно до  ноздрей донесся  едкий запах дыма. Отелло потрусил по тропе раз за разом оборачиваясь, кидая взгляды на Деникину. Лесная тропа оборвалась у края поляны. Тлеющий огонь костра, несколько веток хвороста, иные предметы, которые доказывали, что путешественники  рядом –– вот, что увидела она.

      ­–– Кто здесь? ––крикнула девушка.

     Из глубины  высокой травы поднялись два человека, один из мужчин помахал Деникиной рукой.

    –– Вы  скифы и поданные царя Скилура?

    –– Мы сами по себе и не скифы. Мы, тавры,–– отозвался юноша в платье воина,–– а скифами называете нас только вы, греки.

    Валерия знала из истории Таврики второго века до нашей эры, что таврами называли  работорговцев, которые жили на западном побережье Черного моря.

     –– Вы знаете, что я гречанка?

     –– Ты, дочь, философа Дионисия, правителя Херсонеса, -– заметил незнакомец и  приблизился к ней на несколько шагов, –– ты супруга царственного Палака, который умер удивительной смертью. Мы разыскиваем тебя.

   –– Зачем вы разыскиваете меня?–– не скрыв изумления, спросила Валерия.

      Пес, прослышав в голосе девушки нотки тревоги, оскалился, злобный лай стала исторгать его глотка. Воин побледнел, его рука легла на рукоять меча.

    –– Зачем ты разыскиваешь меня?

    –– Твой отец приказал  отыскать тебя и доставить в Херсонес. Мое имя  Сорн.

    Это простодушное откровение воина расположило Валерию к белокурому юноше.

     Сорн был высок, изящен, лицом был бел и хорош собой, особое очарование дарили  ему голубые глаза.

    –– Синхи, тавры, мне едино,––  невольно выговорила она и позволила тавру отвести ее к костру. На огне томился баран.

   

    Валерия не торопясь вкушала жаркое, мужчины в отдалении наблюдали за трапезой дочери Дионисия, но, наконец, Сорн выговорил: «Нам нужно спешить, чтобы избежать встречи со скифами; они ищут тебя, чтобы похоронить с царским сыном Палаком.

     Валерия не ответила, потеряла лицо, услышав  приговор из уст Сорна.

     ––Тебе не нужно бояться скифов, мы спасем тебя. Разве может просвещенный философ Дионисий позволить убить свою дочь варварам из Неаполя?

    –– А где теперь мои друзья?

     ––Твои спутники в полоне у скифов. Их ждет легкая смерть и путешествие в мир царя Дарниса, повелителя подземного царства. Сегодня на закате солнца они будут задушены и преданы огню.

     При этом откровении Сорна, для  которого подобное признание было естественной сутью,  Валерия вскрикнула и пала наземь. Когда пришла в себя, Сорн орошал ее лицо водой.

     ––  Тебе, Валерия, дороги спутники?

     –– Сорн, мои спутники, это друзья. Помоги  спасти их, отец одарит тебя златом.

     ––У меня не было на сей счет приказаний, –– ответил тавр, пожимая  плечами, –– не знаю заплатит ли Дионисий за труд. Не славится он щедростью. Отплатить мои услуги должна ты.

    –– Я готова, но я не знаю, что ты хочешь.

    Сорн вздрогнул, его бледное лицо окрасилось бурым цветом, он произнес: «Ты полна великой красоты. Ты должна быть моей. Я хочу, чтобы ты полюбила меня.

     –– Это, Сорн, вопрос времени. Возможно, наши сердца  устремятся друг к другу. Ты воин и знаешь, как добиваются  мужчины любви девушки.

    ––Ты будешь моей, –– произнес он, на лице мелькнула чуть заметная улыбка, а глаза засияли. Юноша взял руку девушки, поцеловал ее с видом глубокого уважения и восторга, но вдруг прижал к своему сердцу.

    Рев букцин прервал разговор..

    –– Над торопиться,–– сообщил Сорн, –– он извлек из недр платья рожок; призыв рожка ошеломил и напугал стаю ворон. Из чащобы леса появился вооруженный отряд человек в двадцать.

      –– Звук букцин призывает скифов на казнь твоих друзей, –– заметил Сорн.

 

      Огромное толпище скифов окружило деревянный помост. На подиуме Валерия высмотрела Олега. Высокий рост, атлетическая фигура отца Александра так и бросалась в глаза. Скифы малы в росте и казались Валерии сущими карликами.

    –– Мы опоздали,–– шепотом проговорил Сорн, указав на конную когорту, которая приближалась к месту казни.

      ––Если явилась конница, стало быть, пришло время проститься с миром, –– выкрикнул священник, ––  воины, военачальники, хочется испить  вина, перед путешествием в царство покоя, потом, хоть в ад.

        Один из воинов, поднялся на эшафот и протянул монаху чашу с вином.

   –– Кислятина, а не вино,–– вскричал экзорцист и громко захохотал, ––вино дрянь, и все тут…

    –– Топор, –– выкрикнули из толпы. –– Покажи  то­пор, палач.

       ––Вот, топор, –– отозвался экзекутор и принялся поигрывать искомым предметом; движения были недвусмысленны, он в воображении отсекал жертве голову.

      ––Но херсонесец не вор, он воин, его нужно  обезглавить мечом, ––- выкрикнул кто-то в толпе.

    –– Херсонесец, не вор, –– отозвался заплечных дел мастер и  вогнал  топор в комель,  –– я отрублю ему голову этим мечом, –– вскричал палач и вознес клинок над собою.

    Сотни глоток застонали, завыли и стали топать, взрывая тучи пыли.

     –– Смерти! Смерти! Смерти.

     –– Сорн, не пора ли поучить скифов?

     ––Не время, –– возразил воин, –– подождем, когда когорта рассредоточится!

     Валерия кивнула, решительным образом направилась к ограждению эшафота; воины Сорна последовали за ней.

      В глаза бросилась чудовищная картина: скифы вовсю секли плетьми обнаженную женщину.

     –– Тина! –– прошептала она и потупила глаза. Тина упала ничком.

      –– Смерть херсонесцу! Смерть херсонесцу! Крови! –– снова разнеслось над миром.

      Касьян не выказывал признаков сопротивления, только судорожно вздрагивал  перед казнью. Скифы подняли монаха под руки, уложили на широкое бревно. Палач  широко размахнулся, раздался глухой стук меча. Голова  покатилась по помосту.

     –– Оууу! Свершилось! Свершилось!

      Палач  подошел к голове, намотал на руку волосы  и поднял над собою.

    «Бедный, Саша», –– подумала Лера. 

      Она оборотила взор на Тину. Один из скифов распорол ей грудь и извлек из груди сердце и поднялся на помост и положил сердце у ног палача.  Сызнова раздался вопль.

    Мастер опять, вознеся голову над собою, произнес: «Эй, голова, скажи мне, был ли острым мой меч»?

     Веки отчлененной части тела задрожали, взгляд засветился, отворились уста.

     –– У тебя, мастер, самый острый меч в мире! Мне повезло, что ты умертвил меня.

      Мир, окружавший Валерию, исчез, вселенная сгинула; нет ни прошлого, ни настоящего. Мирозданием владеет хаос. В этом хаосе единственно реальный предмет, говорящая голова.

     «Это мистификация», –– пронзила ее догадка.–– Это проделки мертвых духов, –– вслух подумала она и вскричала: «Именем зловещей книги зловещего мира, повелеваю  силам преисподней оставить и меня, и моих друзей»!

      Сотни молний раскрасили небо. Грянул гром. Черные тучи в одно мгновенье полонили голубеющие просторы, но тут пали на землю, едва касаясь тверди. Стало сумеречно –– не видно в десяти шагах. Лишь небесный огонь с яростью, штурмовавший земное лоно проявлял человечков, погибающих от удара электрических клинков. Рев небесных горнов, вопли глоток обезумевших от ужаса мнимых скифов превратили вселенную в ад. Одна из молний ударила в эшафот, превратив сооружение в груду шепок, а щепки занялись гореть кровавым пламенем. Через миг место побоища осветилось ярким огнем.

      Скифы, ослепленные молниями, околдованные хаосом, гибли во пламени, как ночные бабочки  в огне факелов. Вдруг земная твердь разверзлась, а из недр подземной хляби ударил синий свет, единым махом погасивший всплески огня. Жуткое стенание раздалось в подземных чертогах. Чудовищных размеров собачище с тремя головами явилась на белый свет. Псина с  величайшей проворностью стала разрывать скифов. Рев неведомой трубы  оборвал забавы пса; пес окаменел. Оцепенели демоны.

      –– В мир прибыл повелитель подземного царства Бог Дарнис! –– пронеслось из неведомых далей.

      Валерия и Сорн переглянулись и бросились прочь.

   

     

 

 

 

        Глава 23. О дальнейших приключениях Валерии.

 

    Удивительное состояние души и разума. Не дано ни одной доброй мысли удержаться в голове. Безысходность и все тут. Думы скользят унылой чередой. Кажется Валерии, что  это происходит не с ней, а с кем–то другим. Чудится девушке – у нее нет прошлого, нет будущего. Она живет лишь в настоящем.

      Как-то внезапно заметила пса. Отелло, единственная связь с прошлым. Пес, заметив взор Леры, взялся повиливать хвостом. Рядом идет Сорн. Кто таков, Сорн?

       –– Господи, –– прошептала она, ибо вспомнила отсеченную голову, которая сказала: «Какой острый меч у тебя, палач»!

      Кто таков Сорн? В самом ли деле, он намерен меня отправить в Херсонес к отцу? К отцу ли? Как философ Дионисий может быть моим отцом?

       –– Валерия, за горой царство твоего отца. Найдется там место для передышки.  Я, Валерия, люблю тебя и хотел бы сказать об этом Дионисию.

      –– Не лучше ли мне сначала увидеть отца, Сорн?

     Воин согласно кивнул.

    

     Несколько километров шли молча; девушка все более изнемогала, перестала чувствовать под собою ноги, в голове грохотали барабаны, роилось множество мыслей, стесненных трепетом и безысходностью. Раздумья Валерии пресек свист, раздавшийся в чащобе леса. Появился свистун, следом за ним вышел небольшой отряд воинов. Физия свистуна зачернена  краской, губы искривлены усмешкой.

     –– Исаак, –– вскричала девушка, похолодев от ужаса, –– ты жив, я не прикончила тебя?

     Ухмылка на лике Леви пропала. 

     –– У тебя, Валерия, два выхода: первый: ты станешь моей супругой, если ты отвергнешь меня, то Сорн, мой слуга, доставит тебя царю Скилуру. Итак, женщина, я жду твоего согласия!

      ––Не думаю, что это случится, Исаак, не будет Валерия твоей супругой, –– в неожиданном появлении Фарзоя была  внезапность фантома.

     ––  Фарзой! –– разом вскричали скифы.

     Исаак выхватил из ножен меч, кинулся на прорицателя, но появился атлет с акинаком в руках–– ударом меча он рассек надвое Вечного жида.

      –– Святой отец,  –– вскричала Валерия,  подойдя к атлету, –– ты так вовремя.

      Внезапно перед Валерией  снова восстал Исаак. Девушка кинулась с мечом на демона.

     –– Остановись, Валерия, ­–– сказал монах,––  мне дано уничтожить врага, –– и  разорвал грудную клетку Исааку вырвал из груди  сердце.

 

               

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                   Глава 24. Прорицатель Фарзой.

 

     Беспристрастный историк едва ли решился бы составить определенное мнение на предмет двух исторических особ, как Фарзоя, советника царя Скифии Скилура, жившего во втором веке до нашей эры и Вечного жида, современника  жизни Спасителя. Напомню читателю, что Исаак во время шествия Спасителя на Голгофу ударил спасителя палкой со словами: «Ступай мимо, отправляйся на смерть». А Христос посему ответил Леви: «Я пойду, но ты не умрешь до моего возвращения. И будет называть тебя народ Вечным  мучеником». 

    Однако я, автор романа, не оставляю своего намерения соединить судьбы Фарзоя и Исаака, ибо таковы законы романов.

 

      –– Фарзой,–– заметила Валерия, –– нам приходилось убивать Исаака, но он восставал из мертвых. Не исправить человеку законы Богов?  Какая-то путаница?

     –– Не путаница, –– возразил Фарзой, ––  на голове Исаака начертана грамота бессмертия, вот почему нельзя его убить; чтобы его умертвить надо с головы снять скальп. Татуировка на черепе ––  дорога в вечность Исаака.  Но он хочет  вернуть себе молодость, а это зашифровано в Зловещей Книге Зловещего Мира.

    –– Фарзой,–– сказал монах,––  я должен тебе рассказать о наших злоключениях. Расскажу, как мы с Тиной спасли Валерию от горбатого уродца Палака.

     Валерия глянула на священника вопрошающе со словами: «А, в самом деле, где сейчас Тина?

      –– Тина во дворце Фарзоя, –– сказал Прорицатель. Понимаю,  что сейчас  монах, расскажет историю о том,  как  хитрый  Исаак Леви перехитрил сам себя.

 

      Валерия и Фарзой устроились в паланкине. Паланкин был гордостью Фарзоя, ибо его сметливый ум усовершенствовал носилки, пристроив к ним пару колес. Колеса были огромны, очевидно, изобретатель подумал о неудобных дорогах Скифии….колдобины были не столь ощутимы и бег изобретения не так утомлял пассажиров.  Кожаные занавески, служащие тому, чтобы не допускать в кузов и жару и холод       (летом или зимой) являли сумерки и уют. Движителем, управляющей экипажем, была дюжина рабов, привязанных к оглобле воза.

     Валерия с болезненным любопытством разглядывала Фарзоя. Полумрак сводил на нет отличия во внешности, которые должны быть у Фарзоя с самозваным Левиным.  Скиф, заметив чрезмерное любопытство во взоре девушки, улыбнулся и сказал: «Мое лицо и лицо Исаака единая суть; рознит меня и еврея руки, фигура, стать. Однако он умело скрывал  под  платьем  отличия.

     –– У вас, Фарзой, не столь выпуклы глаза, не так толсты губы,–– возразила Деникина.

      –– Это только кажется, дорогая, сходство очевидно!

     В экипаже появился монах.

     –– Пришло время рассказывать о проделках хитроумного Исаака?

      –– В большой мере, Валерия, это касается  свадьбы с Палаком, которой  не могло быть, –– сказал Фарзой, –– Исаак был мистификатором и опытным; владел гипнозом, тайнами черной магии. Позже мы узнали, что на бессмертие его обрек  Иисус за подлый поступок. Исаак ударил палкой Спасителя. Иса знавал дорогу в царство мертвых,  и он там  узнал о секрете Книги Мира, которая могла вернуть ему  молодость. Исаак хитроумием завлек хозяйку книги, Валерию, в мир, где он имел большую власть; он решил стать супругом Валерии, подчинить и снова стать хозяином Книги.

     –– Свадьбы не было, мне церемония торжества пригрезилась? Так? Кто же был на торжестве рядом со мной? –– спросила Валерия.

     –– Исаак выдал себя за Палака, а за свою особу,  двойника. А к этому времени сын царя Скилура был уже мертв. Тебе привиделось, Валерия, что ты прибыла во дворец к Скилуру, но, в самом деле, ты угодила в логово мнимого Фарзоя.

     –– Откуда ты знаешь об этом, монах, если был далеко от меня?

     –– Об этом  рассказал Фарзой, так, прорицатель?

     –– Именно так, Валерия.  Я иногда просил Исаака быть в моем обличье, и Исаак становился Прорицателем.

     –– Если это так, возможно, в Неаполе не было философа Дионисия? –– проговорила Валерия.

     –– Когорта философа была подкуплена, а  Дионисий с дочерью были похищены сообщниками Исаака, таврами. Еврей заменил их двойниками, один из двойников  была ты, Валерия.  Левин допускал, что кто-нибудь может узнать о его химерах, поэтому он раздвинул в ременное пространство, попытался женится на тебе, но в случае проигрыша, он отыскал бы Дионисия и его дочь Валерию у тавров.  Страсть к комедии о близнецах была известна и сильным мира сего, царю Скилуру, его сыну Палаку, философу Дионисию, но никто из  правителей мира не допускал, что  хитрый иудей возьмется копировать и царей. Незаурядным субъектом был Вечный жид. 

      –– Да это было так, дорогая Валерия, –– подтвердил Фарзой, –– приди мне на ум, что зреет заговор я бы нашел способ уничтожить и Вечного жида и его сподвижников. Расскажи, поп, подробней, как ты выявил врага скифского государства Исаака Левина!

      –– Я заметил, что Леви стремится быть похожим и на Палака и на Фарзоя; а Палак и Фарзой родственники, но не настолько, чтобы признать в них значительное сходство. Обмануть Палака не так уж сложно, он доверчив, но обмануть Прорицателя Фарзоя –– сложный эксперимент и опасный. Гениальный еврей должен долгое время изучать привычки, повадки Фарзоя, чтобы в будущем претворится прорицателем. Когда истинный Фарзой предавался  самосозерцанию, укрывшись в горах,  я  рассудил, что Леви отправится в горы, дабы пообщаться с прорицателем, а я пойду следом за ним; думал я и о том, чтобы разыскать  Валерию, которая удалилась с будущим супругом во дворец царя Скилура.

     А пока скифы говорили о празднике, свадьбе сына царя Палака и дочери Дионисия Валерии, мне пришла на ум мысль надеть парик, пристроить горб к спине,  и стать немым.  Не секрет, что горбуны почитаемы честным народом, ибо  и принц горбат. Вооружившись дубинкой,  я отправился в таверну «Три мула». Я надеялся, что кто-то заговорит рано или поздно о Палаке или о Фарзое.

     –– А все таки, отец Александр, как ты отличал мнимого Прорицателя от мнимого?

     –– Я знал, что Фарзой скиф, а Исаак иудей.

     –– Я все поняла, священник!

     –– Эй, горбун, не желаешь меня? Дешево.

     Я жестами показал проститутке, что у меня нет монет.

    –– Спроси, Магда, не хочет ли он бесплатно потешиться  с тобою за красивые слова, –– выговорил тип грубой наружности.

     Стало очевидно, что женщина была шутница, ибо она проговорила: «Никогда не видела горбуна голышом».

     Я огляделся и заметил субъекта; мне представилось, что прежде видел его. Может, это дежавю? С каждым человеком бывает так, что ему кажется, что подобные события свершались с ним

    –– Эй, уродец, –– выкрикнул субъект, –– если у тебя нет денег, я заплачу за тебя! Иди, вкуси проститутку!

     «Исаак»,–– подумал  я.

     Величайший из актеров всех эпох, Леви Исаак, имел привычку почесывать кончик длинного носа; вот уж примета. Грим может скрыть истинное лицо, грим может старика превратить в юношу. Грим может содеять множество полезных изменений, но  не исправить лицедею привычек. Пришло время разоблачить хитреца.

      –– Кто горбуна назвал уродцем,–– выкрикнул воин, ––  пусть тот возьмет в руки меч.

     Заседатели стали переглядываться.

      –– Тот,  кто назвал горбуна уродцем, тот унизил себя. Не следует воину насмехаться над горбуном?

     Не было сомнений, голос принадлежал Исааку.

     –– Не выпьешь ли ты, грек, цекубского вина со мной,–– сказал иудей и улыбнулся. 

      Я отрицательно покачал головой и вышел из таверны; схоронился в кустах около питейного заведения. Меня не оставляла мысль, что  Исаак устремится к прорицателю Фарзою.  Через час Леви вышел из таверны и решительным шагом направился к лесу. Я  едва поспевал за ним.  Вскоре он углубился в грот. Во тьме египетской грота он трижды свистнул.

       ––  Пароль? –– спросил кто-то.

       –– Палак сын Скилура! –– откликнулся Леви.–– Я прибыл с секретным сообщением.

       –– Подожди, Исаак, доложу Прорицателю о тебе.

      Я оглушил кулаком Леви, связал его, а когда отворилась тайная дверь, вошел в чертоги. Воины обнажили мечи.

     –– Оставьте мечи, воины, к нам прибыл гость из Херсонеса, друг дочери Дионисия.

     –– Ты и есть Фарзой? –– спросил я.

     –– Именно я, благородный гость!

    

    Очень коротко рассказал о наших злоключениях, хитрости Исаака, как мы хотели его замуровать, но Леви опять появился из преисподней.

    –– Что же нам, Фарзой, делать с Леви?–– спросила Валерия.

     –– Нельзя нарушить заклятия Иисуса,–– сказал Фарзой, –– еще две тысячи лет хитрецу быть перестарком. А теперь, гости, я отправлю вас в будущее. Вернувшись в своё время, вы должны уничтожить грамоты, которые связывает  вас со Зловещей книгой.

                 –– Фарзой, знает, что мы из будущего и  о чем говорит книга?  В самом деле,  в ней есть рецепт вечной молодости, который искал Исаак?

                 –– Я слышал, что в манускрипте зашифрованы еще 656 заповедей  Иисуса, которые указали бы путь к бессмертию живых и мертвых,–– прибавил прорицатель.–– но не выполнимы  желания сына Бога, если человек не способен  внять и десять заповедей?

                 Что касается Зловещей книги Мира? Не пришло время гомосапиэнса познавать,.. –– фразы Фарзой не договорил: ударил зеленый свет и скифы, словно растворились в воздухе. Искатели закрыли глаза, а когда размежили веки Касьян и Валерия оказались у  божьего храма, рядом с ними стоял профессор Деникин.

    –– Вы появились так внезапно, что я не успел удивиться,–– сказал  писатель.

               –– Какое сегодня число, папа?

               –– Двенадцатого апреля, дочка!

                –– Будем считать, что двенадцатого апреля 117 года до нашей эры, папа, мы избавили мир от Вечного жида Исаака,  –– сказала Лера.

                  –– Не убить Исаака,–– проговорил некто голосом, каким мог глаголать лишь служитель  ада.  ––  жид бессмертен по воле Богов.  Однако Вечный жид  наказуем, –– прибавил кто-то, –– и будет расплачиваться за свои грехи.

                  На паперти божьего храма появился огромный демон; у него в одной лапе теснился алтарь, во второй он держал за ноги Исаака. Протоиерей признал  в дьяволе Люцифера и перекрестился и трижды плюнул через плечо.

                  –– Самый великий проступок жида не в том, что он торговал книгой, которую должен был охранять, а в том, что слуга преисподней был обманут смертным человеком, доктором Деникиным и его друзьями. Не должен  раб божий, христианин, перехитрить демона  и присвоить книгу Зловещего Мира, написанную мной, Люцифером, истинным Властителем мира, а в старые и добрые времена, друживший с Богом. Я вам, искатели, докажу свою силу и силу моего брата Сатаны. Гоп, стоп, не стойте на месте, –– а теперь искатели я позову брата, Сатано: «Друг мой ситцевый, объявись предо мной.

                Шестой демон преисподней был невысокого роста, хорошо сложен, неестественно красив, замкнут в прекрасное платье, которое в  XIX  веке называли фрачной парой, в руках у него была трость.

                 –– Зачем я тебе нужен, брат?

                  –– Ты автор Зловещей книги мира, ты гений мысли и победитель словоблуда Бога?  Спрячь меня от настырных говорунов?

                  Сатано кивнул, а искатели приключений внезапно очутились в окружении толпы.

                  –– Христиане,  люди добрые, на вершине купола храма здравствует сам Сатано и тысяча демонов преисподней, –– выкрикнул монах с тонким лицом,–– Они смеются над Люцифером, ибо он доверился обманщику Исааку.

                Искатели подняли глаза и узрели на  тринадцати маковках собора Иисуса Спасителя тысячу демонов и Сатану.  Демоны и князь Тьмы хохотали и оплевывали сыновей и дочерей божьих.

                 –– Ежели так, то Вечный жид Исаак  будет наказан мною, –– тут   Люцифер размозжил о паперть  голову иудею.

                  Тишина фантастическая. Слышится  стук сердец сотен христиан. Еще миг прихожане пали на колени пред чудовищем и взялись  молиться.

      –– Теперь, Люцифер, ты отравишь беса в преисподнюю котлы с грешниками топить? –– спросил  Касьян.

––  Именно так!

–– Ваша светлость, ты не боишься, что Исаак, продаст дрова на бабьи кухни, смолу, строителям дорог,  и костер в аду иссякнет?

Люцифер погрозил пальцем экзортисту.

–– Кому ты, ваша светлость, поручишь быть хранителем манускрипта?–– спросил монах.

–– Вечному Жиду,–– отозвался князь и провалился в преисподнюю.  Сгинули в аду и демоны. На календаре было 13 апреля 2013 го

 

                                                                                                                        13 апреля 2013 года.