официальный сайт писателя

Катернога

gallery/для всех страниц

записки священника

      Идея романа «Записки сельского священника» вылилась из моих ранних  новелл, скажем, «Убийство на казанском кладбище», но больше из дружбы с моим дедом, протоиереем Афанасием (Петром) Громовым, который бежал в двадцатые годы 20 века из России от большевистского гнета на Восток. Библейские легенды, рассказанные дедом, навсегда  очаровали меня.

      Итак, герой романа священник, Владислав Храмов, пронизан гневной неприязнью к силам преисподней,  а художник Казимир, очарован дьяволом.

      Когда-то живописец, весьма талантливый субъект, слыл неудачником и глупцом, и был предметом насмешек  знакомых. Однажды  картинную галерею художника посетила леди, потом она пришла еще…

     –– Моё имя баронесса фон Штольц*, ––  протянув руку художнику, сообщила женщина, –– вы, гений, но везение отвернулось от вас. Я очарована вашими работами. Я  покупаю  две картины: плачу за каждую десять тысяч долларов,  ― из сумочки фон Штольц извлекла две пачки долларов и положила на журнальный столик; в следующее мгновение, в руках у баронессы появились два фужера с алым напитком.–– Выпьем за вашу удачу! ―  воскликнула дама.

      С той поры картины Казимира Настова  стали прославлять его имя. Не ведал Казимир, что прониклась к нему страстью дьяволица, баронесса фон Штольц, покровительница талантов…

 

     Глава 1, в которой протоиерей Владислав Храмов расскажет о своей названной тетушке Александре, которая выдавала себя в 1859 году за Иисуса Христа, пришедшего в мир от Небесного царя-отца, дабы творить справедливый суд. За сей обман, она была брошена демонами в ад. Храмов расскажет и о том, как тетушка обыграла в «подкидного дурачка» Люцифера и других князей ада, и покинула преисподнюю с  подарками от князя Тьмы.

                                                                                             ( Приморский край, 1966 год.)

 

     Я  явился на божий свет в семье сельского священника, иерея, Ивана Храмова. Мой отец прославился тем в Приморском крае, что сумел воскресить в городке Дальнегорске церковь святой великомученицы Анастасии Узорешительницы, уничтоженную богохульниками и комсомольцами в 1925 году, и образовать церковный приход в десять деревень и  на три хутора. Не менее славен был отец как живописец, ибо писал картины, пейзажи, портреты, которые приносили в казну прихода немалый доход, от сего приход богател и богател…

      Мама превосходно музицировала и руководила церковным хором.

     Мои  родители были уважаемыми людьми в округе и несли в мир слово Божье, утешение и заботу о пастве.

     Однажды в наши края прибыл цирк бродячих актеров. Не было больше радости для молодежи «сопливого» возраста осваивать секреты аттракционов. Мы суетились у очагов развлечений денно-нощно, ожидая открытия шоу.  Наконец, накануне сельского праздника в честь святой великомученицы Анастасии был установлен последний механизм и балаган и появился плакат:

 

      «Цирк «Мистерия». Представления и приключения от утра до темноты каждый день в течение семи дней. Начало сезона завтра, 13 апреля, в 10 утра. Цена: детям 1 рубль, взрослым 3 рубля».

      

    Я, узрев объявление, как и иные огольцы, поспешил к родителям за восхитительным сообщением.

      Когда вошел в дом, то увидел в родительских хоромах типа во фрачной паре черного колера, в  котором я узнал директора цирка.

      ― Моё артистическое имя, Павлин Красивый, ― сообщал он родителям, ―  можете, если вам, не лень, господа Храмовы, величать мою особу господином Настьевым. Я пришел с тем, чтобы вас пригласить на открытие моего цирка, ― с этими словами визитер изогнулся в изящном поклоне, а отвесив поклон, прибавил: «Добро пожаловать в цирк «Мистерия».

      Взгляд  моей матери и взгляд гостя встретились: «Привет, сестрица»,― сказал гость, устремив глаза на маму.

       ― Почему вы назвали меня сестрицей, ведь мы не родственники, к тому вы не мужчина, а женщина?

       ― Именно так, я женщина, имя мое Настьева Александра Афанасьевна, у нас в роду  общий прадед Настьев. Господа Храмовы, если родственники посетят мой театр, для меня будет это высокая честь.

       ― Мадам, мне известны имена предков, ― сказала мама, ― моя родственница Саша  была похищена китайцами в 1859 году; говорили, что она колдунья, поэтому была убита. Я вам не верю!

     Гостья  развела руками и сказала: «Впрочем, на представление придет и сам староста села, Арсений Иванович. Вот он признал меня».

       ― Я слышал, мадам, что вы выдавали себя за самого Будду? ― вскричал отец.

      ― Да, китайцы доверчивый народ, но они разоблачили меня и бросили в жерло ада к Владыке Янь-ло.

    Я осталась  живой.  Владыку забавило то, что обычный смертный легко преобразился в Будду, превзойдя его мудрость, обманывал китайцев. Янь-ло, приказал мне научить его такой забаве, чтобы он забыл о долине пыток, где демоны пытали грешников. Он заметил, что  если я не придумаю хорошего развлечения, то его мастера распилят меня на равные части сверху донизу, и бросят в котел с кипящим золотом.

      Я научила его играть в карты в «подкидного дурачка». Тринадцать дней мы играли, я обыгрывала владыку раз за разом, не преминув использовать секреты колдовства, которые приобрела в российской глубинке от лесных ведьм.

       Владыка сдержал слово и отпустил меня на все четыре стороны. Я выбралась из ада, прихватив в  преисподней злата и серебра,  которое подарил мне Янь-ло.

      ― Простите, сестрица, ― перебил Александру мой отец, ― владыка  Янь-ло не отпускает на белый свет грешников, не передав его душу иному живому субъекту, так сказать ― на перевоспитание. Получается, что вы неискренни?

     ― Вы правы, братец, Янь-ло вернул меня на божий свет по моей просьбе в значении кошки, обязав меня прожить кошкой три года. Я была знатоком черной магии и превратилась из кошки в Александру Настьеву.

    Мой отец осуждающе покачал головой и сказал: «Вы опять обманули богов, сестрица»!

     ― Опять, братец, ― отозвалась родственница, ― и за это поплатилась собственной шкурой. Не знала я, что на Земле прошло уже 70 лет, что наступил 1930 год, в  России царили большевики, голод и нищета. Я въехала на сильном коне и красивой повозке в село Шмаковку. Меня остановили комсомольцы. Они отобрали у меня экипаж, коня и мои кошели с золотом.  Я решила еще немного пожить в преисподней, но ошибся дверьми, и оказалась в  христианском аду.

     Ушлые черти, чтобы угодить князю преисподней Люциферу, дескать, в ад заглянул игрок, который обыграл владыку Янь-ло в «подкидного дурачка» представили меня повелителю ада. Без труда я  обыграла  в карты  князя преисподней,  ибо Янь-ло обучил меня некоторым китайским хитростям.      

    Люцифер одарил меня златом со словами, что «женщине злата не удержать» и  посоветовал  побывать  на «блошином» рынке  преисподней, и  потратить золото на вещицу, которая избавит «любого человека» от комсомольцев и большевиков. Эту поделку в мире называют «машиной времени», и  изобрел её Герберт Уэллс.

     ― Вам, сестрица, не следовало рассказывать  страшные сказки о ваших арабских приключениях при моем сыне, ―  сердито сказал отец. ― Это все враки, не поверю, ― выговорил отец и покраснел, ибо не любил  грубых откровений. Наступила зловещая тишина. Я глянул на маму, мама потупила взор, тронул отца за руку.

     ― Староста села Арсений Иванович, тут недалеко и   подтвердит, что будет на открытии, ― произнесла  гостья, ― Прошу, войдите, господин староста, мы вас ждем!

    С этими словами она коснулась тростью картины, которая украшала  стену комнаты.

     На полотне с деревенским пейзажем под названием «В ночном»,  один из мужиков, сидящий у костра поднял голову, помахал рукой, поднялся из-за ожившего костра и выкрикнул: «Господин священник, уважьте просьбу директорши цирка, а?»

      В мужике я узнал старосту нашего села.

     Ни разу мне не доводилось слышать от отца столь резких слов, сказанных столь резким тоном: «Иди, колдунья, своей дорогой. Не с доброй мыслью вы прибыли в наш городок и нашли мою семью. Не может человек, побывавший в аду, снова стать тем же человеком. Через семь дней, чтобы тебя в приходе не было»!

     ― Ваня! ― сказал мама. ―Право, это плохо; ты разве забыл, что Саша моя кузина?

      Гостья взором поблагодарила маму, перебросив из рук в руку трость, проговори- ла: «По завершению сезона я покину приход, господин священник, хотя ваше требование жестко. Неужели вас мог напугать фокус иллюзиониста»?

     ― Это не фокус, а чертовщина и ведьмовские штучки. Мой приход славится благоразумием, исходящим из благочестия. Я отказываюсь от родства с вами. Прощайте.

       Когда гостья покинула наш дом, мама вскричала: «Как ты, Вань, мог так обойтись с ней? Что скажут родственники»?!

      Между родителями случился горячий спор. Мне было двенадцать лет, и в суть спора я не вникал,… так или иначе мне не удалось побывать на аттракционах цирка.

       Вскоре после отбытия цирка нас навестила бабушка, мама моей мамы, и конфликт из-за родни между отцом и матерью иссяк. Было очевидно, что мама и папа пришли к единому  и доброму согласию.

       ― Владик завтра уезжаю в Петербург, пойдем, поговорим, ― и она увлекла меня  в кабинет отца. ― Садись в кресло и ведай. Тебе двенадцать лет, а  ты ничего не знаешь о своих предках, таков уж твой отец, но ты  должен знать свою родословную, ― с  этими словами бабуля приложила к губам палец и хитро улыбнулась, было очевидно,  сим движением она хочет соединить мудрую старость и легковерную молодость в единую суть. ― Церковь святой Анастасии, которой хвалится твой отец без меры, ―  бабуля покачала головой, ― была, в самом деле, возведена еще 200 лет тому твоими дедами, золотопромышленниками Храмовы. И благое дело сотворил твой отец, воскресив церковь. Но, что знаю я, и что не хочет знать твой отец, но должен знать ты?! Ты, сынок, потомок заводчиков рода Храмовых и кто его знает, может, вернутся наши заводы и фабрики Храмовым? Россия восстает, как птица феникс из пепла.  Однако, сынок, о главном: может погубить твой отец приход, придумав на Чертовой сопке поставить Безымянную часовню, назначенную изгонять из этих краев злых духов. Не для простого человека сия задача, не дано простолюдину изгнать из владений демонические силы Чертовой сопки, сильны они. Не следовало отцу ставить на вершине сопке крест христианский, дескать, здесь будет стоять часовенка. И, потом, сынок, для кого демон враг, а для  кого товарищ.

      ― Бабуля, на Чертовой сопке хозяйничает демон баронессы фон Штольц? Эвенки называют ее Волчицей, русские называют ее Горбуньей. Хотя  я слушал, что баронесса невиданной красоты женщина.

     ― Да, сынок, красавица фон Штольц, властительница сопки, не допускает к ней людишек: храбрецов заморочит, явившись в образе красивой девушки и умертвит, ― внезапно  бабушка впала в забытье и превратилась в изваяние, из которого я и не пытался её вывести, вот лик ее посвежел, она схватила меня за руку и проговорила шепотом: «Бережет баронесса свои богатства и наши, сынок. Когда-то перекрестились дороги твоего прадеда Владислава Храмова с баронессой, полюбила она его, и стал наш род богатым и славным».

     ― Страшная история, бабушка, если, конечно, это правда?

    Бабуля лукаво улыбнулась, подмигнула левым глазом и молвила: «Недаром народ назвал сопку Чертовой сынок, подумай».

     ― Бабуля, о чем  еще должен знать я, но не должен знать отец?

    ― Скоро появится в Приморье  человек, которые вернет богатства нашему роду Храмовых.

     ― Не хочешь ты, бабушка, сказать, что героем, который вернет богатство нашему роду, это буду я?

     ― Сынок, ты как две капли похож на своего прадеда, имя твое Владислав Храмов, героем станешь ты! Но, чтобы стать принцем надо познать науку, как быть принцем. 

    Бабушка уехала в Петербург, пожелав нам быть рассудительными. Вскоре из Владивостокской епархии поступила благая весть: моего отца настоятеля церковного прихода Шмаковка святой великомученицы Анастасии переводят в Свято-Никольский собор Владивостока.

     Сборы были скоры, и наша семья перебралась город Владивосток.

    

   

 

        Глава 2, в которой Владислав Храмов расскажет  о новой встрече с тетушкой Александрой, и о том, как демонесса Серафима  Штольц похитила отца Вячеслава, и об удивительной «машине времени», которая унесла Владислава в каменный век…и многом другом

                                                                                                                     ( июль 2012 года)

      

      Мы переехали во Владивосток, я еще долгое время вспоминал городок Шмаковка, папин церковный приход, загадочную сопку, которую деревенские и иные люди прозвали Чертовой, рассуждал о том, что неплохо быть героем, который очарует хорошенькую демоницу баронессу Серафиму фон Штольц; однако городская жизнь поглотила меня. Не забыл я секретного разговора с бабушкой. Прошло немало лет с той поры, я не раз бывал на шмаковском курорте, но так и не нашел  часа  достичь Чертовой сопки.

     В наших краях хорошая солнечная погода редко балует честной народ. Если  солнце пробилось к земным юдолям, горожане толпами устремляются на пляжи; неласковы и холодны воды Тихого океана, но  в море купальщиков, как в бочке селедки. Благо в этот день у меня был выходной. Я поспешил  поплескаться в море.  Огромный плакат привлек внимание:

     «Цирк «Мистерия». Работаем  утра до темноты в течение семи дней. Открытие сезона завтра, 13 июля, в 10 часов утра 2012 года. Цена билетов на все аттракционы: детям 1 доллар, взрослым 3 доллара.

      Директор:  Павлин Красивый.  (Настьев.)

    

    ― Какое сегодня число? ― произнес я громко, взглянул на часы. ― Сегодня семнадцатое, я еще смогу, наконец, увидаться с моей загадочной тетушкой.

     Я ее видел единственный раз в жизни, и иного общения с  ней не было, отнюдь семейная черта характера, кровная привязанность к родным, имела великую силу. Я обожал тетю Сашу, кузина моей мамы, хотя все мои благополучные родственники и моя мама, считали ее чудачкой и колдуньей. Как ни настраивался я на теплую встречу с ней, но когда увидел родную кровь, а она протянула мне руку, почувствовал, как слезы потоком полились по щекам.

     ― Вот мы, племянник, и встретились, Идем в кабинет и остограммимся по поводу нашей встречи по–русским обычаям, вспомним былое.

      Я согласно кивнул.

     Кабинетом назвать нору, в которой мы очутились невозможно: воистину нора, два на два шага. Мне в глаза бросилась бархатная штора, закрывающая одну из стен убежища. Подумалось, что директор прячет от чужого глаза нечто важное, захотелось заглянуть за занавеску, однако решил, что моя родственница столь нехитро  тщилась явить в  комнате уют.

     Некоторое время мы глядели друг на друга, улыбаясь необыкновенно радостными улыбками; мой острый взор заметил, что у тети на ресницах, как и у меня, тоже образовалась влага; заметил я и то, что мы  немного похожи друг на друга. 

     ― Сегодня, сынок, ― сказала мне тетя, ― 17 июля, именно в этот день 20 лет тому исчез из сего мира на глазах у сотен прихожан твой отец. Ты знал об этом?

     ― Нет, не знал, ― ответил я и почувствовал, как лицо покрывается бисером пота; в тот момент мне показалось, что в этом проступке виноват именно я, ―   мне ничего об этом не было известно. О  судьбе отца мама мне сообщила только тогда, когда я вернулся из Петербурга, я учился в музыкальной школе.

    ― Бабушка отлучила тебя от отца, ибо остерегалась его страстного желания вступить в борьбу с силами преисподней и втянуть в битву малолетнего ребенка,― выговорила она, ни один мускул не дрогнул на её лице, ― она защищала тебя и от него, и от сил ада. Но ты должен знать правду…

    В тот день твой отец читал свою проповедь о тринадцати способах, которые  помогают ему избавляться от 666 проделок лукавого: тут мелькали имена Сатаны, Люцифера и иных князей преисподней, но, как только он назвал имя баронессы Серафимы фон Штольц,  он закашлялся, побледнел, потерялся в лице.  Жестами он попытался извиниться перед прихожанами, но тут кровавая пена ударила изо рта. Я поспешила ему на помощь, а твой отец бросился к дверям алтаря; когда «царские врата» замкнулись за ним, в недрах алтаря грянул гром. Прихожане кинулись вон из храма, а я устремилась на помощь к  твоему отцу. В тот момент, когда ворвалась в алтарь, увидела отца, он лежал ничком  в центре пентаграммы* дьявола.  Лик его был  бледен, как полотно, его глаза были устремлены на меня.

    ― Сашенька, сестра, прости, что обидел тебя,  обозвав ведьмой, ― сказал он шепотом, ― обещай мне, что мой сын не узнает о демонах и о баронессе фон Штольц.

 

   

      Еще мгновенье отец провалился в недра земли. Стала исчезать и пентаграмма.

   Я оглянулась; несколько типов, пораженных ужасом, тыкали пальцами на пентаграмму; как-то внезапно они с криком «дьявол», устремились прочь. Храм был закрыт на несколько месяцев, но после освящения храма Патриархом  Всея Руси, святилище снова открыли.

    А я размышляла над тем, как спасти кузена Ивана. В литературе черной магии  узнала, что священника из храма не могли похитить князи ада, ибо сие им запрещает Бог. В конце концов, князья преисподней интересуются лишь человеческими душами, а не плотью. После некоторых открытий смекнула, что виновницей похищения была баронесса фон Штольц. В самом деле, отец прервал проповедь, когда  произнес имя баронессы.

    Из уст черных магов узнала, что баронесса похитила священника, полонила его плоть до той поры, пока он не оплатит  долг. Что за долг, племянник? Я думаю, речь идет об уничтожении на Чертовой сопке христианского креста, который установил твой отец.

      ― Я должен отправиться на Чертовую сопку и снять крест?

   ― Крест, племянник, может снять только твой, ибо он наложил заклятье, оберегающее крест. Хоть кому-то из нашей семьи, кроме отца должно быть известно, как разбить его.

     ― Чем мешает крест баронессе?

     ― Он привлекает внимание золотоискателей и иных людей, ибо много болтовни о кресте и несметных богатствах под его сенью. Нет покоя баронессе. Много раз подлые люди сжигали крест, взрывали, отправляли по речке Уссури, надеясь, что с его уничтожением откроются богатство Черной сопки, но крест снова и снова возвращался на искомое место. Чтобы открыть тайну креста нужно начать поиски твоего отца в царстве баронессы. Согласен?!

     Я кивнул.

     ― Хочешь спросить, где находятся царства, племяш?

     Я снова кивнул.

     ― Баронесса имеет несколько своих временно-пространственных измерений: отец может жить, скажем, в 1998 году, может жить и в 2012 году, но в пятом измерении. Тут нужна машина времени или надо знать иной способ странствий во времени. Пока ты рос и мужал, я приобрела на «барахолке» в преисподней еще несколько машин времени, ― с этими словами тетушка отодвинула занавеску. Мои глаза узрели маленькую  собачку, лежащую в корзинке и несколько игрушек: модель трамвая, самолета и автомобиля сороковых годов 20 века, паровоз «Иосиф Сталин».

    Песик, глянув на меня, широко зевнул, поднялся на ноги, выгнул спину и, выбравшись из коробки, приблизился ко мне и принялся обнюхивать мои башмаки и джин.

      ― Машины времени охраняет дворняжка по имени Жучка, тетя Саша?!

     ― Эта собачка, племяш,  и есть средство, отличное от машин, которое помогает путешествовать во времени,―  Твой давний предок,  барон Бирон создал такую псинку, которая  может найти во временном пространстве отверстие в другую эпоху. Бац! И  ты в первом веке до нашей эры! Бац! Можно пробраться и в будущее. Сильный нюх у неё. Кстати, сынок, собаку величают Вилькой, а не Жучкой. Псина самое любимое животное баронессы Бирона, дочери барона. Слышал о бароне Бироне?!

     ― Краем ухо, тетя, ― солгал я, ибо я перестал не то, чтобы верить, я перестал понимать её речь. Как бы говорит на русском языке, слова понимаю, а мысль сложить не могу. Остерегаясь, что тетя станет задавать мне некие вопросы, касательно барона, я спросил: «Тетя Саша, а  как же такой маленький трамвайчик может быть машиной времени для мужчины среднего роста; трамвай не больше обувной коробки»?

      ― Трамвай, не для больших мужчин, для маленьких, дорогой мой.

      ― Вы имеете в виду человечков в ученическую ручку?

    ― Сделай милость,  дорогой племянник, подойди к трамваю, ― жестом тетя указала на транспорт, ―  сделай два шага вперед.

     Я выполнил приказ тети Саши. Трамвай вырос вдвое, приблизился  еще на три шага и трамвай приобрел естественную величину.  Заметил  под его колесами стальные рельсы. Еще шаг ― очутился в салоне машины. Прошел между сидениями к управлению экипажа, вижу монитор, компьютер и иную прочесть современных достижений науки. Коснулся машинально мышки компьютера:  на экране монитора образовались цифры и надпись: 17 июля 2012 года. Владивосток. Местное время 17 часов.

     «Неужели то, что вижу  реально», ― подумал я и изменил  на надписи цифру 2012 на 012. Заработал двигатель машины. Я вижу   океан; пару десяток джонок  с дикарями приближаются к берегу. Еще мгновенье варвары, вооруженные каменными топорами, извлекают из посудины человеческое тело, пробивают несчастному голову каменным топором; охотник, перерезал телу горло гомосапиенсу и припал к артерии. Кровь залила его физию и людоед, громко чавкая, стал лакомиться кровью. Соплеменники потрясали топорами и выли  по-звериному. Подал голос и я; десяток глаз каннибалов вперились в мою особу. От ужаса закричал во весь голос, и как пробка из бутылки шампанского вылетел из экипажа, пал ничком наземь и оборотился; трамвай торжествует на стальных рельсах, отполз от машины: не машина, а игрушка из лавки китаёзы. Кинул взор на тетю. Я подумал, что тетушка возьмется хохотать до упада, отнюдь её глаза её наливались гневом, белки покраснели. В глубине души испугался  того, что  тетя признает меня не только трусом, но и дурачком и, действительно, она проговорила: «Ты, племянник, не нравишься мне и похож на глупца, ― с этими словами она метнула  в меня, как мне пригрезилось, испепеляющий взгляд, ― ты не способен выполнять приказы,―  долгое время она хранила гробовое молчание. ― Не забывай, мы должны найти отца, чтобы победить баронессу фон Штольц. Зачем ты без приказа запустил двигатель машины  времени? Не прояви я проворства,  и дички пообедали тобой.

     ― Ах, тетя,  ― вскричал я, поддавшись болтливости свойственной неудачникам и глупцам, ― сначала было любопытно, что и как,…

    ― А тебе, сынок, не показалось, что ты должен  был спасать технику и себя от варваров? 

     ― Когда я заметил, что каннибал, лакающий  кровь взглянул на меня и облизнулся, то забыл о  машине. Мне просто хотелось  бежать туда,  куда  глаза глядят.

    ― Ты, сынок, настоящий потомок бестолковых заводчиков Храмовых, ―  глухо сказала она и засмеялась, села в кресло, ― сначала испускаешь ветры и портишь воздух, а потом оглядываешься.

      При словах «потомок   бестолковых Храмовых» я почувствовал себя спасенным и  прощенным тетушкой и тоже захохотал, тоже опустился на седалище.

     Тетя поднялась из кресла, заложила за спину руки, приподнялась на носках, пала на пятки и произнесла, оцепив меня  пристальным  взглядом: «Прости, сынок,  но после пассажа, в который ты угадал, я обязана задать тебе тестово-образовательный вопрос: «Итак, за окном высится Храм Святого Георгия. Гомосапиэнс воздвиг его, дабы уберечь себя от Сатаны. Однако в какой мере владеет храмом Бог, а в какой дьявол? ― тетушка устремила на меня вдумчивый взгляд. ― Что досталось нашему господу Богу, а что отбил у Бога дьявол»?!

    Я понял, что должен дать тете ответ, который она считает правильным, иначе сердитая родственница не допустит меня к   поискам отца.

    Лихорадочно заработал мой мозг, я знал, что Александра отстаивает  простую истину, но какую? Вдруг меня осенила добрая мысль, которую я изложил следующими словами: «Купола собора принадлежат нашему господу Богу, ибо молитвы, истекающие из уст православных, направляются к Богу через крестные символы; стены, несущие купола, тетя, принадлежать истине, ибо истина едина в своем смысле…истиной  стремятся и Бог, и Дьявол. О, дьяволе? Дьяволу принадлежит фундамент храма, ибо он уходит в глубины земли, под покровом, которой торжествует ад. Мое мнение, госпожа таково: человек рождается на земле, царствует на земле, и уходит в царство преисподней через землю.  Свидетельствую, ― возвысил голос я, ― рожденный землей, относится  к дьяволу, так как земля принадлежит Ему, а не богу»!

     ― Ты настоящий Храмов, потомок своих предков и с тобой можно говорить о смысле нашего господа и о подлых каверзах Сатаны,  и его клики, а также, и о загадках баронессы фон Штольц.

    Тетя  снова опустился в кресло-качалку, откинулась на спинку кресла, и стала раскачиваться в седалище, не сводя с меня глаз.

     ― Однако тебе можно доверить и опасное дело, скажем, встречу с баронессой, ― выговорила она каким-то бархатным грудным голосом.

     Я заметил, что напряженный её взгляд  посвежел, и она прибавила: «Почему бы тебе не быть воителем с нечистой силой? Владислав, наш диалог заинтересовал  собачку по имени Вилька, или Вельгемина.

      ― Любимая собачка баронессы Бирон? ― переспросил я.

     ― Именно так, племянник, ― ответила  тетушка, косвенным взором глянув  на меня. ― Вилька, иди ко мне, ― приказала она и псинка припала к ногам тети. ― Посмотри еще раз, Вилька, на моего племянника, готов он к странствию во временных поясах прошлого, и будущего? Подай трижды свой голос.

      Испанский сеттер дважды пролаял: «Гав, гав»!

      ― Ты хочешь сказать, что не готов мой племянник для битв с нечистой силой?

      ― Гав, гав, гав,― отозвался пес.

     ― Ты утверждаешь, что нужно сделать пробную вылазку, потому, что племянник бежал, сверкая пятками от дикарей каменного века? Согласна! Ты, Влад, слышал, что нам нужно сделать, что бы спасти твоего отца из плена Сатаны?! Тебе нужно сделать пробную вылазку. Согласен?!

      ― Да, тетушка! Мне нужно сначала привыкнуть к приключениях в иных мирах, а потом стать участником приключений!

      ― А теперь уединись с богом, побеседуй с ним. Подумай, отчего ты стал воителем с нечистой силой и демонами. Произнеси сие откровение, как молитву.

      ― Подумаю вслух, тетя!

   «Итак, почему я стал  воителем с нечистой силой, а не утешился службой протоиерея?  Итак,  равновесие мира зиждется на трех точках? Три обстоятельства привели меня в мир решительной борьбы с дьяволом. Социальное происхождение, ибо мои предки в нескольких коленах были священниками, образование, ибо окончил духовную семинарию, и странная  любовь к странной женщине».

     ― Вилька, вперед, ― приказала тетя,  и сеттер кинулся к двери кибитки директора цирка, дверь отворилась. Как-то внезапно я очутился на пороге жилища и узрел на небесах Луну, размером в десяток солнечных дисков. Широкая метра в метра три лунная дорожка  легла от дома тетушки к небесному светилу. Собачка совершила прыжок и очутилась на серебристой дорожке, оборотила взор ко мне. Я глянул на тетушку, вернул взгляд на собаку и взобрался на тропу, выложенную чистым серебром.

      ― Тверда стёжка, как камень, ― сообщил я тете Саше, пройдя по ней несколько шагов,  ― хоть танцуй рок-н-ролл. Настоящее колдовство, хотя точно знаю, что последнюю ведьму сожгли на костре 230 лет тому назад в городе Лондоне.  А вы, тетя,  как я понял, останетесь ждать нашего возвращения  в цирке?

    Тетя согласно кивнула и сказала: «Кто-то должен знать на земле о твоем путешествии в другие мира!  Возможно, тебя придется выручать из беды, не так ли?! А сейчас бери крестик, надень его на грудь. Он будет связывать меня и тебя. Напоминаю тебе, Владик, ты отца встретишь, он не будет знать о цели твоего путешествия, может и не узнает тебя. Не забудь, Владик, что сегодня 17 июля 2012 года, на часах: 13.00 по местному времени.

  

    Странна вселенная, в которой оказался я; необычны обстоятельства, в которые угадала моя особа. Исчезла моя тетушка, сгинула собачка Вилька. Как-то внезапно очутился во дворе неведомого провинциального городка неведомой эпохи. Пришло на ум диковинная мысль, что оказался в 19-м веке на просторах Российской Империи. В самом деле, тут же заметил в сотне метрах телегу с запряженной лошадкой почтенного возраста; конек щипал зеленую траву. Заметил мужичка в рубище, который направлялся к лошади с ведром воды; очевидно, коньку-горбунку хотелось пить. Под ногами у мужика вдруг материализовалась стая кур и крупный петух,  который  тут же атаковал холопа за то,  оный потеснил  птичье братство

  

    Позднее утро солнечного дня. Скользят по небосводу белые легкие облака, отражаясь в  небольшом водоеме. От озерца парит, наступает летняя жара.

      ― Вот так путешествие, ― подумал я вслух, ― моя персона прибыла  в 19-й век скорым поездом. Интересно пообщаться с аборигенами, хорошо показать и себя и дать концерт: «Мы парни из 21-го века»! Впрочем, надо осмотреться.

    Не сразу заметил за группой раскидистых тополей трехэтажный дом, который принял за усадьбу важного господина: здесь живет  настоящий дворянин. Решительным шагом направился к  дядьке, чтобы осведомиться, что это за местечко, в котором оказалась мое благородие.

     ― Эй, человек, ― обратился к типу с ведром, ― что это за городок,  как называет- ся он?

     Малый опустил ведро с водой на траву, постучал пальцем себе по лбу, затем жест переправил мне, дескать, я «тронулся» умом и к этому добавил слова: «Ты, что, семинарист Храмов, накушался в  церковных теремах отправленного сала и отведал щей и мяса гадюки? Ты не узнал родного города и не узнал своего старинного друга Борьку Ушакова?

      Я не знал Ушакова, никогда не был в этом городке, но сообразил, что обязан что-то ответить новому другу. Друг знает, что я студент духовной семинарии.

     ― На каникулы приехал, старина, ― поспешил ко мне приятель, и, протянув мне руку, прибавил: «Ты, попик, раздался в плечах, подрос немного. Слышал, тебя Эмма Стоун пригласила на день рождения? Рок-н-ролл не разучился танцевать в семинарии»?

    «А кто Эмма, ― пронеслось в голове, ― тоже знать не знаю. Вспомнил о нагрудном крестике, вспомнил, что крестик может связать меня с тетушкой; в ту минуту, когда я  коснулся пальцами поделки, словно черт из табакерки, появилась возле меня собачка Вилька, и мысль связаться с тетей сгинула, а из моих уст вырвался неожиданный вопрос: «Борис, лошадку водой поишь,  заделался конюхом»?

      ― Да это, Владик, директор школы  с ума сошел, опартизанился: с пролетки читает напутственное слово выпускникам и машет шашкой.

     ― Разум человеческий, Боря, пределен, а глупость бесконечна, это касается директора школы, ― повторил я приближенно слова Аристотеля.

      ― Но Эмма Стоун дочурка нашего директора. Ты, Владик, когда-то был в  нее влюблен? А теперь что? Все забылось? Не верю!

      Я почувствовал, как кровь прихлынула к лицу, но тело пробрал озноб; я не смог вспомнить Эмму, не помнил Бориса,  я не знал, что мне делать, не знал, где нахожусь, не знал, каков сейчас год.  Как-то нежданно смекнул, что если Борис знает меня, то должен знать и моего отца.

      ― Деточки, привет, ― донеслось до нас. Разом мы оборотились на призыв. Мои очи узрели девчушку лет семнадцати, в руках у нее была гитара.

     Она была необыкновенно хороша собою,  тонки черты её лица, одета стильно, выглядела вызывающе: короткая юбка со шлицами, в руках большая гитара. Вдруг она ударила по струнам гитары и взялась напевать самый знаменитый рок-н-ролл группы The Hollies.

                   

                                                          Runnin`to and fro

                                                          Hard workin`at the mail

                                                          Never fail with the mails

                                                          Still they get my posted bail

                                                          Too much monkey business

                                                          Too much monkey business

                                                          For me to be in by ten

                 

      ― Дети рок-н-ролла, папа подарил мне пластинку The Hollies. Диск из Англии Последняя новинка: 1976 год. Уже освоила текст и ритм.  Напоминаю: вечеринка начинается ровно в восемь часов вечера. Приходите, головастики, потрясем  деревенщину рок-н-роллом. Эмма послала нам воздушный поцелуй и пропала, словно растворилась в воздухе. Исчез и Борис Ушаков, мой новоиспеченный друг.

    

      «Вельгемина, дорогуша, сейчас 1976 год,― прошептал я. ― Я появлюсь на божий свет только через 14 лет, разве я могу выдавать себя за огольца 70-х годов прошлого века?  Меня раскусят и покарают за обман? Я провалю план по спасению отца?

     ― Люди не так умны, Владислав, ― донеслось из неведомого пространства, ― иди на день рождения и все.

      ― Но скажи, тетя Саша, кто эти люди, которых я должен полюбить?

      ― Объясняю тебе, мой тупоголовый племянник, эта история началась в 1975 году. Два друга, ты, Храмов, и Борис Ушаков, разом влюбились в Эмму. У тебя не было шансов очаровать деваху: тогда ты был малого роста, «жирноват», как  думал о себе. Ты жил в тенетах душного одиночества.

     Теперь у тебя  появился шанс привлечь к себе внимание девушки. Ты  и Борис приглашены на день рождения Эммы. Ты проявил смекалку, купив ей золотое кольцо. Эмме подарок понравится, она догадается, что ты увлечен ей. Впрочем, её  считают эмансипированной.

     ― Тетушка,  не помню, чтобы я дарил эмансипированной особе золотое кольцо?

    ― Я, сынок, послала ей подарок от твоего имени. Иди на праздник и  думай о  знакомцах, как о друзьях. Иди…

     ― Тетушка, а не лучше ли отыскать в городке моего папаню?

     Тетушка отрицательно покачала головой

     ― Насколько я понимаю Вильку, она учуяла след демонов, которые опекают твоего отца, но не учуяла след  отца, не проворонь момент контакта  отца  со служителями ада.

 

 

   

         Глава 3, в которой Владислав Храмов встретит странную женщину, а автор расскажет странную     историю  о Храмове и  о шиле из перочинного ножа

    

      Необыкновенное ощущение должен испытывать субъект, который вдруг очутился в прошлом. Именно так думал я, направляясь на праздник Эммы. Однако я  не почувствовал себя чужим в компании молодежи 70-х годов, возможно, потому, что в гостиной грохотал рок-н-ролл. Не забыл я, что моя авантюрная тетя послала Эмме золотое кольцо с бриллиантом стоимостью в 150 долларов. Сумма немалая для аборигенов ушедшей эпохи; рано или поздно Эмма должна потолковать со мной о дорогом подарке. В самом деле, заметил, что девушка  стала пожирать меня глазами, наконец, приблизилась ко мне: «Привет Стасик! Зарок-н-роллил ты меня подарком. Все головастики из нашей  школы от зависти будут рвать из носа волосы. Следующая  музычка, бред сивой кобылы, но так и топать хочется. Не хочешь меня за попу потискать?  

      Я почувствовал, как загорелись  мои щеки, а по спине пробежал холодок, не сразу понял, о чем говорит девушка, а лишь тогда, когда Эмма громко выкрикнула: «Дамское право. Танго»!

     ― Танго это шик, не дрыгалё,― с этими словами она обняла меня за талию. ― Спасибо за подарок, ты настоящий мужик, не то, что твои дружки, сопляки.

      ―  Круто ты рвешь  словечки, не врубиться  мне в текст, вдолби  мне лопатой толк на языке наших предков!

    ― О! О! О! ― насмешливо протянула девушка. ― Не ты ли был наказан директором за изобретения языка дуралеев? Мой папочка, директор школы, вызывал твоего папочку, настоятеля Божьего храма, в школу и обозвал тебя словоблудом? Ну, хорошо, Стасик, будем говорить на языке семинаристов,  ― она коснулась губами уха и прибавила шепотом: «Ты, в самом деле, будешь священником? 

      Я  кивнул.

      — Хочешь меня поцеловать?

      — Угу!

      ― А, что скажет об этом  твой бог?

      Я  промолчал.

      — Следуй за мной, кавалер, в мой будуар.

     Мы покинули гостиную и вошли в будуар Эммы. Осмотрелся. Обычная девичья комнатка, уставленная незатейливой мебелью, хотя она дочь директора школы. Впрочем, сейчас 1966 год. Мне подумалось, что эти обстоятельства могли быть настоящим приключением, но вспомнил об отце: жар охватил меня от мысли, что хорошенькая девочка отобрала у меня память. Мой отец,  где ты?  Вдруг мое внимание привлекла золотая статуэтка девушки в римском платье, у ее ног лежала маленькая собака. Скульптурка украшала нишу в стене у изголовья ложа Эммы. Освещение было сработано таким образом и чудилось, ― изваяние висело в воздухе.

     ― Эта золотая фигурка, это композиция с собачкой, сотворена богами, Эмма,  ― осведомился  я, пораженный совершенными линиями чудесной работы, ― я никогда  не видел  ничего прекрасней этого совершенства, ― моя рука сама по себе потянулась к шедевру. Девушка покачала отрицательно головой.

     ― Честно говоря, Стасик, я впервые вижу эту статуэтку, она похожа на шумерскую богиню любви. Наверное, сей шедевр подарил мне мой папа!

    ― Сия безупречность шумерской богини восхитительней солнечного ветра, ―  выговорили мои уста.  

     ― Краснословный ты, Стасик. Сия безупречность ― шумерская  Богиня, её зовут, кажется, Лилит, а, может иначе? Дева была покровителем влюбленных. Впрочем, иудеи позже признали её богиней распутства и проказ. Хотя, и это, может быть, не так. Но, дорогой друг, ты сказал, что хочешь поцеловать меня, наверное, потому что любишь?

      Я молча кивнул.

     ― А ты можешь пострадать за любовь, как Иисус?

    Я пожал плечами со словами: «Разве можно любовь Иисуса к миру сравнить с человеческими чувствами»?

     Эмма отступила, бросив гневный взгляд на меня.

    ― Если любишь и хочешь меня  поцеловать, я должна уколоть тебя шилом, согласен?  Ты целуешь меня, а я уколю тебя шилом, — тут она извлекла из письменного стола складной ножик, отворила шило.

     Я коснулся губами её губ и тотчас ощутил острую боль в бедре. Шило пронзило мое тело. Джинсы почернели от крови.  Эмма рассмеялась возбужденным смехом и спросила: «Понравилось целоваться, семинарист, с самой красивой девчонкой в школе. Ты говорил, что любишь меня»?

     ― Да! ― отозвался я. Мне показалось, что последняя часть фразы имела тайный смысл, который заключался  во взаимной душевной страсти ко мне, поэтому я прибавил взволнованным голосом: «Да, я люблю тебя, Эмма»!

     ― Во фразе, которую ты сказал, семинарист, семь слов.  Предлагаю договор: я  уколю тебя шилом себя семь раз, а ты познаешь мое тело. Согласен?! ― с этими словами  она приблизилась к своему ложу, подняла подол платья, и мои глаза узрели живую женскую суть.

      ― Ты, семинарист, покраснел, как вареный рак?  Ты целомудренный? 

     Это замечание обожгло меня точно раскаленным железом, ибо я был девственник. Эмма, наблюдая за мной с насмешливым внимание, разделась донага, устроилась на ложе в классической позе куртизанки, жестом велела раздеться. Я был неловок, ибо мне хотелось доказать девице, что в любовных делах не промах, однако запутался в собственной одежде, упал на пол. Ожидая истерического смеха, глянул на даму, ― теперь ее лицо было безучастно. Вовсе я показал себя дилетантом, когда, опрокинув её на спину, вошел в ее любовные хляби и совершил семь поступательных движений. Вовсе мне стало худо, когда я осознал окончательно, что дуэт чувственности уже оборвался и нет никакого намека на продолжение действия.  Пришел  в чувство, когда дама моего сердца вбила в меня шило со словами: «хватит с тебя, горе любовник, и одного укола»!

      Я вырвал у Эммы ножичек, а у меня появилось желание воткнуть иглу в ее плоть, но в комнату ворвалась собачка Вилька. Она  атаковало лаем мою подругу, а Эмма  принялась хохотать, тыкая в собачку пальцем, приговаривая: «Вот так мужи пошли, очаровывают баб не силой фаллоса, а воплями псов»!

     Комната Эммы озарилась голубым светом еще миг,  и я очутился на сельской улице. Перед  очами высился дом моей подружки Эммы. +Некто изгнал меня из её хором. Отыскал взором окна комнаты Эммы. Подумалось, что девушка сейчас припала к окну, разглядывает меня, пораженная тем, что я вдруг исчез, как призрак. Захотелось помахать возлюбленной рукой, послать воздушный поцелуй, извиниться перед ней за дивный пассаж: первая чувственная атака была отбита. Ну и что?! Мелькнула чудная мысль: теперь я, так или сяк, настоящий мужчина. Внезапно окно спальни Эммы отворилось, в проеме окна появилась дамочка лет шестидесяти.

      ― Эй, деточка, зачем в стекла бросаешь камни? 

      ― Милая дама, ― отозвался я, ― несколько минут тому назад я был в комнате, из окна которой проявились вы. Я, как-то нехорошо   расстался с моей девчонкой, Эммой. Позовите её.

    ― Нет, тут, деточка, никаких Эмок, вообще девочек нет. Тут дом, который я досматриваю, как родственница. Прежде здесь жил  директора школы, Иван Федорович, с дочуркой Еленой, городок процветал, у власти были Советы. В местечке Дальнем была работа, поселяне трудились на местном заводе, производя консервы и всякую всячину, которую поставляли колхозы, а  сейчас колхозов нет, капитализм заблудился в сибирской тайге, завод закрыт, поселок забыт не только богом, а, возможно, и дьяволом. Ныне не продать жилище, не отдать в аренду. Тишь и благодать, как на кладбище. А старик Стоун покинул городок пятнадцать лет тому, но не добрался до места назначения: умер в дороге странной смертью. Врачи сказали, что Иван Федорович умер разрыва коронарных сосудов, стало быть, от страха кончился старик.

      ―  А дочка Стоуна, Эмма, осталась  в поселке?

      ―  Да, сынок, она осталась и поселилась тут недалеко, на деревенском погосте.

      ―  В каком смысле, поселилась на погосте? Сторожит кладбище?

    ― Она умерла четырнадцать лет тому, за несколько месяцев до смерти отца, молодой человек. Её могилку можно найти в пятом ряду от ворот цвинтара.

     «Ты с ума спятила, старуха, ― хотел выкрикнуть я, но осекся, ибо понял, что женщина не лжет: ей не смысла лгать. А  мне не надо забывать, что в мире Эммы  я гость.

      ― Далеко ли до цвинтара, бабуля?

      ― Недалеко, метров пятьсот в сторону горящего уличного фонаря, внучек! Однако полночь на носу, а утро вечера мудренее, утром встретишься со своей подругой.

   

     Сельское кладбище находилось в недрах дубовой рощи. Высокий не менее двух метров забор разделял поселение живых и мертвых. Обнос погоста кое-где ветх, кое-где разрушен и видно, что человеческая рука давно не беспокоила его житие. Ворота цвинтара еще более стары и мрачны, чем забор. Некогда изваянное «рукоделие» уничтожалось временем, обращаясь в прах. Две статуи в согбенных позах, почерневшие от жизненной суеты, стояли у входа в убежище мертвецов. Каменные идолы бесстрастными ликами таращились на живых. На пьедестале одного из идолов  выбиты в камне  стихи:

 

                                                Твои глаза навек закрыты,

                                                Не будет в них любви,

                                                Уста твои тоской залиты,

                                                Не скажут слов они…

 

      «Вот ты где, моя родная», ― подумал я, теряясь от скорби и жалости к самому себе и Эмме. Я попытался взором достать пятого ряд могил, мысленно представил себе надгробие  Елены. В темноте ни зги не видно. Подумал о том, что сейчас не стоит беспокоить покойников. В тот момент, когда золотой диск Луны затемнился черными облаками, кто-то положил мне руку на плечо. Я вздрогнул от неожиданности и страха, оборотился. Старуха, которую видел недавно, грустным взглядом смотрела на меня.

     ― А ведь, деточка, я узнала тебя, хоть и прошло15 лет! Ты тот самый мальчик, который занимался любовью  с Эммой на диване. Я  все видела. Ты, деточка, необычайный человек. Прошло пятнадцать лет, а ты не изменился, тебе на вид 16 лет, как и тогда. Кто ты, я не знаю, но оставь свою затею, гость,  не тревожь усопших. Кстати, ходили слухи в те времена, что старик умер от ужаса, увидев вдруг свою мертвую дочь. Она остановила его машину у какой-то деревни, поздоровалась с папашей он и преставился.

     Я устремил на бабулю дикий взгляд, погрозил пальцем, она  сомкнула свои уста рукой.

   

      На небе из-за туч стала выбираться Луна, даря вселенной свет. Стали проявляться, словно на фотографии, надгробия на погосте. В глаза бросилось мраморное изваяние. Каменная дама возвела  руки над собою, точно выпрашивая у Бога прощения. Подумалось мне, что именно  этот монумент торжествует над могилой Эммы. Внезапно заметил, подле сей скульптуры, две человеческих абриса. Глаз мой остер. Среди могил теснились мужчина и женщина. Вот так незадача.

      ― Пожалуй, твоя правда, бабуля, не стоит ночью прохаживаться между могилами. Утро вечера мудренее, ― повторил я ее слова и в этот момент в глубине погоста зазвенели струны гитары, и я услышал, как некто глухим голосом запел рок «Too Much Monkey Business».

     ― Это, деточка, поет мертвая Эмма,  а играет на гитаре  сосед, ― дрогнувшим от страха голосом, выговорила старушка, ― Я говорила честному народу, не надо класть гитару в гроб девчонке. Многие добрые люди бежали из нашего городка от ночного пения!

      ―  На кладбище мертвецы устраивают рок-н-ролл?

     ― Только двое. Эмма разбилась на мотоцикле с пассажиром.  Кто таков был па- рень, так и не узнали, вероятно, мертвый мужчина был гитаристом, уж, как классно выдалбывает ритм, так и хочется сбацать рок-н-ролл.

     ― Значит, старая ведьма, эта парочка покойников напевает рок-н-ролл ночной порой, пугая до смерти прохожих, а ты приходишь на цвинтар бацать рок? Ты, старая карга, или без меры лжива, или черт отобрал у тебя остатки разума. Кто ты такая, добрая старушка, ― со злостью сказал я и намерился ударить старуху, но она отринулась от меня, погрозила мне пальцем. Раздался лай Вильки.

      ― Я, деточка, хозяйка этого мертвого города, ибо я единственный житель этого Сити. А ты не вежлив, деточка, разве можно на почтенную даму нацеливать кулак? Прощай, внучек.

       Некая сила овладела мной, и я очутился в кабинете тетушки.

      ― Привет, тетушка, ― вскричал  я от восторга. ― Вот так приключение? Где ты, тетя?

      С этими словами  вышел  из  вагончика,  огляделся.  Темнота  хоть  глаз выколи; напряг взор, стал во мраке проявляться контур какого-то строения, смахивающего на длинный барак или конюшню, я огляделся. Трейлер тетушки исчез.

       ― Есть живые люди, ― негромко проговорил я, ― отзовитесь.

     Тишина необыкновенная: донесся до моих ушей шум ручейка, который, как мне почудилось, протекал в нескольких шагах от моего убежища.

    ― Вилька, сестричка, куда это мы угораздили? ― прошептал я, ― Вилька, отзовись.

      Вдруг осветили небосвод зарницы. Мой глаз выхватил из пепельно-желтой дымки невысокие холмы, поросшие густым лесом.

     ― Вилька, однако, черт нас занес на кулички, ― пробормотал я, заметив псинку, ― тут точно нечистая сила проживает?

    Материализовалась у моих ног собака, заскулила, поднявшись на задние лапы, лизнула  руку, но неожиданно громко завыла, подняв морду. Точно По-Щучьему велению на горизонте объявилась подслеповатая Луна. Она приворожила мой взгляд, ибо была замкнута между двумя высокими сопками: сущий желтоглазый демон ростом с Циклопа. Мистерия.  Тонкие гребни сопок, в которых я охотно улицезрел детишек преисподней, выступали из мрачных ущелий, оберегая царство подземного скифского бога Дарниса.

     «Вилька, где мы? Куда привел нас твой чудесный нюх»?

    Лик лунного диска вдруг очистился от туч, с небес полился голубой туман, и превратились владетели темной ночи в светлооких ангелов-хранителей.

    Пес снова заскулил, глянул на меня и устремился вперед; я следом за ним. Внезапно  очутился в кабинете. У письменного стола  сидел человек, который был похож на отца.  Взгляд его был устремлен на меня.

      ― Папа, вот так встреча? Я тебя ищу и ищу?

      Отец радостно улыбнулся, поднялся с седалища и  протянул мне руку…

     Я насторожился, так как мне почудилось, что передо мной не отец, а некто иной и этот Некто не совсем похож  на папу. Некто не состарился и выглядел таким, каким я видел отца при последней встрече: длинные волосы, спадающие на плечи, как у прочего священника, темные очки с диоптриями,  в той же рубахе, брюках и башмаках? Но у него изменились привычки. Отец никогда и никому не протягивал руки, дабы поздороваться, не «ломал» пальцев, как делал сей тип.

     ― Я  говорил тебе, сын, что девушка по имени Эмма,  посланник неведомых миров. Забудь ее навеки, с места в карьер сказал он.

      ― Она, папа, умерла пятнадцать лет тому назад, ― возразил я  отцу,―  тебе не стоит на этот счет беспокоиться обо мне. Не может она быть в мире живых людей, папа!

    ― Умерла ли она, сынок, она ли умерла,― не знаю, но  помни мои слова, остерегайся коварства и подлости неизвестных особ, ― отозвался отец.

     Вдруг его мысль сделал скачок: «Видишь ли, сынок, я уже двадцать лет покинул дом и вот сейчас, когда увидел тебя, мне захотелось вернуться домой, но еще не время. Но я домой возвращусь и с большими дарами, а пока прими от меня эту вещицу, ― с этими словами отец вытащил из-за пояса короткий кинжал, глянул на меня, улыбаясь, извлек из камина каминные щипцы и проговорил: «Смотри, сын»!  ― и стал стругать железяку, точно это был не металл, а тростниковая палка. Натешившись строганием, он порезал щипцы на равные кусочки, причем клинок резал сталь, как масло,― но не в лезвие стилета хитрость и сила, а в ручке стилета. В ней спрятан ключ от  дверей, которые ты, сын, должен  будешь открыть, когда придет время. Ты услышишь мой приказ и выполнишь его. Прощ…, ― он не успел договорить фразу, ибо из-под земли появилось два черта; демоны схватили отца за волосы и увлекли преисподнюю.

      Сгинуло и кресло, пропал и кабинет отца.

     Еще через несколько мгновений я увидел себя на проселочной дороге у какой-то деревни. Стоял жаркий день. Мое тело лежало на телеге в ворохе сена, рядом со мной спала псинка Вилька.

     «Выходит, что и я спал без задних ног, ― подумалось мне. ― Как я очутился среди колхозного поля на телеге? Откуда и куда я ехал?

Вилька, сестричка, ― коснувшись рукой, сказал я, ―  куда ты пригнала лошадок?

   Лошадки разом оборотились на меня, заржали. Поднялась на ноги собачка, взвизгнула, но тут уставилась на меня. Внезапно она отступила от моей особы, оскалила зубы, зарычала, приблизилась ко мне, и ткнулась носом моего кармана. Тронул карман рукой, ― в его недрах таится предмет; поднялся на колени ― на сене лежит кинжал, украшенный золотой ручкой. 

     ― Вилька, мне привиделось, что штучку  подарил мой отец? ― с этими словами я вытащил из ножен поделку, отыскал взглядом серп и хватил по железяке клинком; показалось мне, серп сделан не из металла, а из папиросной бумаги.

      ― Однако, Вилька, ― произнес я, ― странный случай!

      Вновь заржала пара скакунов, напугав меня немало.

     ― Эй, мужик, ― выговорил один из коньков, ― сваливай с экипажа и вали со своей собакой, куда шел!

     ― Говорящие лошадки, ― выкрикнули мои уста, ― Вилька, говорящие коньки-горбунки..

     ― Не коньки-горбунки мы, мужик, мы черти по имени Нулик и Единичка, ― выговорил черный конь и снова заржал; заржал и второй конь. ― Мы служим твоему отцу в преисподней; он там князь. Просил  он нас выбросить тебя и твою собачищу из ада на грешную землю!

      ― Так я, господа черти, был в преисподней намедни?

      ― Был и не был, все это воля Сатаны, ― отозвались черти.

      ― Ну и дела, Вилька? ― обратился я собачке.

     ― Валите с экипажа, путешественники, ― с этими словами телега тронулась с места, а мы выпали из телеги.

      Коньки растворились в воздухе; почуял я дух серы и смолы.

      ― Вилька, это настоящие демоны, а?

    Собачка вильнула хвостом и тихо заскулила, но вдруг со всех ног пустилась в заросли кустарника. Я за ней. В зарослях ракитника приютилась  поляна, покрытая бархатной травой и дикими цветами; по полянке тек ручеек, хлебнул в оды  ― родниковая. Глянул на солнце. Диск показывал, что сейчас около четырех часов пополудни.

     ― Часок, Вилька, поспим? Потом оценил сегодняшние приключения, и двинемся вперед. Так или, иначе, мы встретили субъекта, который утверждал, что я его сын. Может быть, это химеры  ада, а, может, и правда?

  

     Проснулся ранним утром. В метре от меня лежит собачка и наблюдает за мной. Вспомнились вчерашние похождения. Пробрала дрожь. Впрочем, холодок одолел меня потому, что утро было прохладное, а я лежал на траве, покрытой росой.

    ― Хорошо бы, Вилька, определится в каком мире, и в каком временном пространстве очутились мы? Ищи дорогу, по которой мы должны идти, чтобы отыскать тетушку и  папаню.

    Собака подняла голову, шумно понюхала воздух, махнул хвостом, пустилась бежать.  Лесная тропинка вывела нас на шоссейную дорогу.

       ― Вилька, где пахнет приличным завтраком? Узнай?

   Испанский сеттер заскулил и устремился на дороге. Как-то неожиданно остановилась около нас легковушка-долгожитель из советских времен, мужичок лет шестидесяти открыл дверь машины и проговорил: «До села Моторова идите, садитесь, довезу. А, тебя, сынок, узнал, хотя ты уже возмужал; могу дать тебе все двадцать пять лет. Ты племянник Бондаренко Максима, твой дядька был настоящим  комбайнером, теперь нет таких мастеров, всё плохиши».

     Я пожал плечами, дескать, такие пришли времена. Я размышлял над тем, что никогда не слышал о деревни Моторова, не было у меня дяди-комбайнера по фамилии Бондаренко и вообще, какой ныне год, месяц, час? 

      ― Что я тебе, сынок, говорил, в 21веке, в 2002 году, не стало мастеров по жатве хлеба. Толпа собралась, не может ни одни комбайн, даже немецкий, снять хлеб с поля.

     Я решил сделать вид, что не слышал замечаний старика, как вдруг заметил в толчее крестьян Бориса Ушакова, моего знакомца из местечка Дальнее. Взоры встретились; обменялись знаками приветствия.

      ― Ты, Борька, откуда в Моторово? ― спросил я.

      ― Осенью здесь землю купил.

      — Ты тот самый фермер, который прославил область своими победами? ― науда- чу спросил я.

      Мы обнялись и трижды поцеловались.

     — Только теперь мне капут, дружище.  Если сегодня не закончу жатву, банкиры сожрут мое хозяйство, выпали дожди, а комбайну поля не взять. Крутой взлобок. Настоящая ловушка для дурачков.

     Я не знал, что сказать ему, отвел глаза и вдруг мой взор напоролся на глаза, которые не мог спутать с другими. Эмма! Я понял: она стала супругой Бориса.

      «Странный случай, ― думал я, ― недавно мне говорили, что она мертва уже поч- ти двадцать лет; я мог видеть её могилу, утверждали, что она оборотень-мертвец, а она тут  передо мной,― жива живехонька. Святое доказательство ― Борис Ушаков её муж. Борис жив и здоров. Может ли он жить с оборотнем и не заметить сего? Конечно, нет. Старуха зла на мир, поэтому лжива».

      ― Эй, капиталист, ― толкнув в плечо Бориса, громко сказал хозяин  «Волги», ― я тебе привез спеца по жатве; племянник Бондаренко Максима и работает не хуже дядьки. Я тебе говорил о нем, Не смотри, что он семинарист, он парень то, что надо. Глянь на маковку храма апостола Георгия? Золотой краски на маковки храма добыл этот парень.  За штурвалом комбайна просидел курсант три сезона,  его сама Митрополия хвалила, так семинарист?

    ― Я, дядя, ― обратился я к водителю машины, ― был семинаристом, а стал священником уж пару лет тому.

     Я прикинул на пальцах: в ином измерении  из которого вынырнул я, в 2002 году был уже священником. Похоже, что линия поисков отца не потерялась.

     Мой взор  снова встретился  с взором Эммы. Глаза ее бездонны. Что сокрыто в этой  темной бездне? Неприязнь ко мне? Может, в её душе появилась надежда, что я испугаюсь нелегкой задачи? Снова глянул на Эмму; в очах её темная ночь. Подумал, что глаза у нее зеленые, не темные; в левом глазе отчетливо проявлено голубое пятнышко размером с зернышко риса. Вдруг понял ― в её очах ее мольба о помощи.

Вспомнил просьбу отца отринуть эту женщину,  ибо она из иного мира. Тут предстала в моей памяти картина ночного кладбища, послышался рок-н-ролл, который кто-то напевал хриплым голосом. Я решил, если бы Эмма была чудовищем, мне удалось распознать в ней зверя. Ни одна примета не указывает на то, что она служитель преисподней.

     ― Не так я, товарищи колхозники, умел, ― произнес я, ― но имя своего дяди не опозорю. Итак, ветер дует южный, сухой, сильный. Земля просохла достаточно. Я возьму германский комбайн ― он устойчивей отечественного и легче.

     Я взобрался на машину. Взревел мотор, колос пополз в гору. Как сказал Аристо- тель: «Разум пределен, но глупость беспредельна».   Вероятно, философ  включил бы в круг глупцов и меня. Не было у меня особо великого опыта в праведном деле. Снисходительный, рожденный высокомерием взгляд, которым она оцепила меня, толкнул меня на  решительный шаг. Позже я осознал, что меня толкнул на подвиг не спесивый взгляд девушки, а острое  желание овладеть ею, сорвав с нее джинсы, иное платье, полюбоваться линиями прекрасного тела и  войти в ее недра любви.

  

    Комбайн, взобравшись на вершину холма, вздрогнул; оторвалась от земли пара колес. Этого не должно было произойти, но произошло. Вселенная  затряслась в бешеном рок-н-ролле. еще миг и колосс перевернется, сотворив из меня тлен. В лицо дыхнула смерть,  хлад охватил мое тело. Страх, сильнейшая из страстей. Желание выжить неистребимо. Я рванулся  из кабины, околдованный ужасом, нога застряла между педалями машины. Конец. Вся моя плоть напряглась, ожидая рокового удара. Хотел смежить веки, дабы принять смерть свою, как вдруг пред очами материализовался золотая богиня с парой крыльев. Это была шумерская богиня Лилит, изваяние которой я узрел у Эммы в спальне.

    ― Я тебе помогу, ― шепнула  Лилит, ― ибо никто так не  восхвалял меня? Я прекрасна, как  солнечный ветер. Какие восхитительные слова?!

     Богиня опустилась на краешек кабины машины. Тряска утихла, а комбайн пошел вперед. Чутьем осознал, что чудесным образом  удержал колос в равновесии. Вот он опустилась на четыре колеса. Только на вершине сопки пришел в себя. Холодный пот заливал глаза, лицо, в голове грохот барабанов. Я выбрался из кабины, едва удержался на ногах. До меня донеслись вопли радости доброхотов, селян, крики победы. Я заметил, что иные машины тронулись в путь. Вспомнил  с благодарностью об изумительном явлении шумерской богини, мысленно поблагодарил ее.

 

      — Ты, Стасик, герой,— сказала мне Эмма, грустным голосом, — ты ради меня рисковал жизнью? Напрасно  считала тебя  неудачливым горемыкой, ― прибавила она. ― Пойдем ко мне. Ты, наверное, не ожидал, что  стану крестьянкой?

       ― Все может быть, Эмма!

      Я иду с Эммой по полю пшеницы, любуюсь ей, редкой красоту женщина: фигура, стать, фантастической красоты личико: белая–белая кожа, темно-зеленые глаза, тонкая бровь, алые губы.  В моей истинной (прошлой жизни) жизни я не знал ее. А теперь мне кажется, что  она моя суть.

     ―Ты помнишь, Эмма, эту штукенцию? ― я показал ей ножичек с открытым шилом, которым она пронзила мою  плоть.

       — Мой ножик сохранил? —  отозвалась Эмма, — не забывал  меня?

     Она рассмеялась и стукнула  меня пальцем по носу; на пальце узрел золотое кольцо с бриллиантом,― мой подарок.

  

     Поле пшеницы, удивительный фимиам.  Вдруг Эмма увлекла  меня за руку со словами: «Тут среди поля есть премиленький ручеек с прохладной водой,― чудесное место для свиданий»!

       В самом деле, в поле объявилось деревцо, рядом с ним мои очи узрели небольшой ручеек с рукотворной запрудой.

      ― Вот мы и одни. Мужчина!

     Она разделась донага,  вошла в озерцо и поманила меня пальцем,  приказав жестом последовать ее примеру. Я вошел в чудесные прохладные воды, и обнял ее за талию и слился с ней в поцелуе.

     ― Этот день может быть самым счастливым для меня, рыцарь, ― проговорила негромко она, когда мы опустились на травяное ложе, а я стиснул руками ее упругие груди, ― но чтобы он стал райским, ты должен бросить в озеро свой перочинный ножичек. Согласен?

      ― Да, дорогая!

      ― Люби меня мой достойный рыцарь.

                          

                                              Красавица робости странной полна,

                                              На миг то прижмется, отпрянет она.

                                              В ней прелесть весенних, безоблачных дней,

                                              И тела казалось, нет в мире нежней.

                                              Гроза с ураганом сплелись наяву,

                                              И слезы пролились вдруг на траву,

                                              Раздался мучительный, сладостный стон,

                                              Раскрылся от страсти  прекрасный бутон.

 

      Мы снова и снова предавались любовным утехам, но, вот, силы иссякли.

      ― Я была счастлива с тобою, милый, ― сообщила она мне.

      — Я тоже, Эмми, — отозвался я, хотел прибавить еще пару слов, но тщетно, слова словно прилипли к глотке.

     Когда мы простились с Эммой, и она скрылась в глубинах пшеницы, то заметил средь  кущей можжевельника богиню любви Лилит. Она помахала мне рукой на прощанье и проговорила: «Я прекрасна, как солнечный ветер»!

      Как всегда внезапно появилась у моих ног собачка Вилька.

      ― Нам  помощь тетушки нужна, ― произнес я, взяв на руки чудесную псинку, ― придумай, где найти тетю или говори, что дальше делать? Много путанного  получили мы и все галопом.

      ― Владислав, ты меня звал, ― вдруг я услышал голос тетушки.

     Мгновенным взором определился, что нахожусь в вагончике родственницы, тут же улицезрел электронные часы: на табло ― 17 июля 2012 года. Владивосток. 17.00.

    ― Тетя, ― вскричал я, ― я путешествовал по неким просторам много дней, а на ваших часах 17.00 местного времени?

    ― Иначе ты, сынок,  не вернулся  бы в  родные пенаты.

   Беседа была недлинной, ибо некоторые факты моих приключений за рампой реальности тети были известны.

     ― Ну, что мне сказать, племянник? Вилька взяла след и привела тебя к месту, где мог быть твой отец. Ты видел его, но он, как ты понял, был одурманен чертовщиной, однако все-таки признал тебя. Это хороший знак или плохой? Вот в чем вопрос? Ведь, если демоны узнают, что отец признал тебя, они могут вовсе отобрать у него память. О других встречах в иных временах. Особо интересна Эмма. Встречи с ней предопределены неизвестными силами. Я не сразу поняла кто она? Эммы не существует в двенадцати из тринадцати временных измерениях, в которых теснится человек. В 13-м измерении царит только сам Сатана, иным особам вход туда недоступен. Где твоя девица? Я много думала, долго искала её. Случай помог нам узнать истину о ней. Тебя уведомили в поселке Дальнем, что Эмма мертвец-оборотень?  Я раскинула карты Таро и  узнала, что кладбищем, на котором  похоронили Эмму, повелевает демон Борух. Он оживил Эмму и обязал ее служить ему 666 лет, ибо был околдован ее красотой. Но судя по тому, что ты, племянник, не раз предавался с Эммой любовным  утехам, демон не всесилен.

      ― Выходит, тетушка, я предавался любовным утехам с трупом? ― вскричал я.

     ― В лучшем случае, Владик, Эмма оборотень, а оборотень не совсем мертвец,  ― утешила меня Александра, ― в древнем Риме развлечения были похлеще. А теперь, Владик, вспомни еще раз обстоятельства твоего подвига на комбайне в момент, когда машина переворачивалась? Не заметил ли ты, что-нибудь необычное, я бы сказала, дикое, в окрестности до того, как появилась крылатая богиня Лилит.

     ― Я обернулся, дабы улицезреть свидетелей моей гибели, мне вдруг захотелось  кинуть последний взор на Эмму. Но  толпища зрителей пропала,  а я увидел у подножья холма местное кладбище. У ворот погоста рассмотрел Бориса; он поигрывал копьем словно, целясь в меня, и корчил уморительные физиономии.

    ― Хорошее известие, племянник. Ежели  повелитель погоста стоял у ворот цвинтара и грозил тебе копьём, стало быть, твое путешествие к селу Моторово  было лишь наваждением кладбищенского духа Боруха. Оно вызвало у тебя помрачение ума. А решил отпустить тебя  Борух на все четыре стороны, когда ты овладел его подругой Эммой. Факт, что женщина Боруха всевластна, доказывает, что Эмма, возможно, живой человек, но об этом не подозревает. Допускаю, что этим Эмма  обязана  шумерской богине, то есть тебе.

      Наконец, снова об отце. Он подарил тебе клинок с золотой ручкой. Думаю, что это поделка была создана в  преисподней умелыми мастерами и необыкновенно полезна. Береги её.  Милый, нас, кажется, подслушивают. Вилька, дорогая моя,  что нам делать?

       Псинка негромко зарычала, глянула на тетушку и скрылась в шифоньере.

       ― Нам следует сделать  тоже, Владик.

       Я хотел возразить ей, дескать, от шпионов не спрятаться в комоде, им просто надо дать отпор, но глянув на ее сердитое лицо, отказался от прекословий. В тот момент, когда мы спрятались в шкафу, пристроившись у хитроумных наблюдательных точек, в вагончике внезапно материализовались два рослых мужа в темном платье.

     ― Этой норы в нашем театре прежде не наблюдал, ученик? Секрет какого-то великого актера?  ― произнес один из посетителей  и с этими словами отдернул штору, за которой хранились три машины времени. ―  Ого, ученик, тут игрушки времен царя Допотопа: трамвай, машинка и самолетик. Этими цацками играли наши предки лет сто тому назад. Ученик, айда отсюда, пыль в нос бьет.

      ― Учитель, может, заглянем в шифоньер?  

     Тип, который отзывался на призыв «учителя», вперился в платяной ящик. Мне его лик, показался знакомым: знакомым почудился и голос.

      ― Потом посмотрим, что к шкафу.

     Гости исчезли, словно провалились в преисподнюю. Мы выбрались из убежища, и я осведомил тетушку: «А учитель смахивает на меня. Удивительно, тетя Шура?

     ― Ты не ошибся, касательно учителя. Это ты, Владислав Храмов, но из другого временного измерения.  Допускаю, что Эмма дамочка твоего двойника, хотя,  может быть, ты наблюдаешь уже немало времени спектакль, который устроили демоны. Ты недаром совершил путешествие в иной мир; некие силы  заметили тебя, они хотят знать о твоих намерения. Твой двойник из иного временного измерения доказательство этому.

 

 

          Глава 4, в которой священник и его тетушка подслушают очень необычный разговор между чудными людьми, впрочем, один из господ старый знакомый читателям

 

      Одна из стен трейлера стала прозрачной, и я узрел за пределами вагона небольшое помещение, уставленное всякой всячиной театрального смысл: кулисы, костюмы, реквизит, прожектора.

      ― Мы, Владик, присоседились с каким-то погорелым театром; возможно, когда-то он существовал  в нашем городе,  ― проговорила шепотом тетя, ― а может статься, театр за тысячи километров от Владивостока, может, в другой эпохе? Тсс! ― она приложила палец к губам.

    В недрах сумерек помещения театра высмотрел круглый стол, уставленный бутылками, стаканами, фужерами и другими сосудами, высмотрел огромный диван с очень высокими спинками, несколько стульев и два кресла. Взором тщился найти говорунов, которые только что покинули трейлер.

     «Господин учитель, ― донесся до меня   голос владельца окладистой бороды, ― я понял, что вы пришли в армию борцов с нечистой силой  по трем законам Равновесия Вселенной, а именно: Во-первых, вы родились в семье священника, во-вторых, продолжили дело своего отца священника, в третьих…

    ― Не торопись в пекло поперед батька, ― заметил  учитель, ―  не забывай, хорошие ученики, даже бородатые,  обучаются мастерству молча.

      ― Виноват,  мастер, ― отозвался ученик, ― простите.

     ― К тому же нелепы твои умозаключения о том, что я вступил в ряды борцов с нечистой силой. Я борец  не с нечистой силой, а противник  дьявола и сил преисподней.  Нечистые силы ― это изобретения добрых старушек, какие даже упоминать имя дьявола остерегаются. Однако о фактах: действительно, случай свел меня с убийцей, который был слугой дьявола. Я  покажу дом, в котором жил искомый субъект; пошли, ученик».

   

       ― Тетушка Александра, а мне что делать? Следовать за говорунами?

      ― Следуй, Владик, за ними. Вилька, открой тропу в пространственно-временное измерение твоего двойника, Храмова II.

     Собачка прошла сквозь стену трейлера, я последовал за ней. Когда коснулся стенки, она растворилась. Я и псинка оказались на неведомой улице. Не сразу заметил, что мой путь из вагона тетушки закончился в кустах сирени.  Похвалил за находчивость Вильку, когда высмотрел у забора трехэтажного дома моих знакомцев.

       ― Вот, ученик, эта  улица, вот этот дом, ― выговорил мой близнец. Это берлога мастера по убийствам великого живописца Настова.

   

      Дом умельца по убийствам, художника Настова, находился недалеко от Зеленого театра родного Владивостока. Здание трехэтажное. Бросается в глаза композиция строения: крыша украшена тварями, которые мог придумать архитектор, начитавшись творений Стивена Кинга. Поселились в простенках окон чудища, думаю, что вид которых, вызовет у человека религиозного страх. Иной человек, с поврежденной психикой, может вообразить, что сей особняк, прибыл в эти края прямо из ада.

      ― Прошло, ученик много лет, как исчез Настов, но не нашлось человека, который решился  бы купить особняк. Честной народ остерегается подобных дворцов, ― выговорил громко учитель. ― Стоп, бородач, в окне второго этажа промелькнул свет фонаря?

     ― Господи, ― вскричал ученик,― говорят, что демоны охраняют от вторжения в усадьбу посторонних особ?

    ― Время уже позднее, ученик, пора расходиться по домам, хотя, ―возвысил Храмов II голос, ― если хочешь узнать  нечто необыкновенно о живописце-слуге дьявола, я советую тебе прочитать страницы дневника Настова.  Документы держу в молельне, которую соорудил в здании театра. Иди за мной».

      

     «Племянник, ― донесся до моих ушей голос тетушки,  ― шагай за ними и делай выводы! Псинка тебе поможет.

     Через четверть часа мы добрались до тайного места в недрах погорелого театра, которую  Храмов №2 называл молельней. Помещение пять на пять метров. Я не получил ни одного доказательства, что эта нора и есть молельня.

 

     «В сейфе держу все свои секреты, ученик, тут и откровения живописца, который продал душу дьяволу. Где он теперь?  У тебя вся ночь впереди, читай откровения слуги дьявола… документы из помещения выносить нельзя. Если кто-то ночью будет ломиться в пенаты, призови на помощь нашего Господа и трижды перекрестись. Злые духи исчезнут. Утром приду за тобой. Прощай»!

                                                                                   ...................................  (продолжение)