официальный сайт писателя

Катернога

gallery/для всех страниц

гений  авантюры

 

 

 

 

                                                      ГЕНИЙ АВАНТЮРЫ

 

 

     Из всех преступлений, отмеченных Уголовным Кодексом нашей славной Республики, мошенничество– это одно из деяний, которое не будоражит умы обывателей, а порой радует, иногда вызывает здоровый и хороший смех.  Приятна мысль филистеру, что плут обманул плута. Статья Уголовного Кодекса № 143 подтверждает мои слова, ибо мошенничество оценено беспристрастными судьями и прокурорским составом всего лишь тремя годами исправительных работ. Читатель не будет спорить со мною, что слова «мошенник, плут, пройдоха, жулик» звучат мягко и нежно! Не будет утверждать, что эти слова  не так удручающи и тягостны, как «вор, грабитель».  Да простят меня моралисты, расточающие свой пыл на обличение злодеяний подобного сорта, да не усмотрят моралисты в сути моего романа недобрый умысел, злое намерение, защищающее плутов и пройдох. Пусть не узрят в моем сочинении  читатели драму, быть может, трагедию, а познают истинную комедию.

     

    Один из главных героев моего романа есть и будет Свистун Василий Иванович, майор в отставке. Экс- майору  сорок шесть лет, он невысокого роста, крепкий малый. Плечи у него, как у Ильи Муромца, руки, как у Олега Поповича, без сомнения, он человек невероятной физической силы. Лицом он напоминал русского царя Бориса Годунова: пронзительным взором темных глаз,  косматыми бровями, холодно сжатыми тонкими губами. Но плоский подбородок, длинные усы, какие в иные времена имели запорожские казаки, расстраивали воображение наблюдательных людей. В момент, когда на лист моей рукописи ложились строки романа, Василий Иванович не был плутом и не собирался быть таковым.  Взор писателя отыскал моего героя у ворот городского рынка, который народ прозвал «Сенным». Он стоит, широко расставив ноги, в левой руке у него кейс, правой он почесывает затылок. Уста Свистуна зашевелились, и автор романа отчетливо расслышал: «Советский офицер пришел торговать барахлом на барахолку! Ну и времена наступили, выклюй ворон мои глаза»! Денежное ненастье загнало бравого офицера в эти палестины,  ибо было неиссякаемо его желание продать кое-что из чемоданчика, дабы заработать на «пропитание»!

    — Голод — не тетка,— вслух подумал он, размышляя над тем, где выставить свой товар.

    — Красная армия всех сильней,— пробормотал Свистун и решительным образом потеснил плечом человечка, у ног которого лежала всякая всячина. Барышник попытался воспрепятствовать агрессии, но,  встретив взор экс-офицера,  полный яростного упорства, потупился.

     —  Ты, торгашик, в армии не был?— придав лику гнев, спросил экс-майор.

     —  Так точно, служил! — отозвался малый.

     —  Дослужился до сержанта,  ведь ты хохол?

     —  Так точно, дослужился до сержанта,  я хохол!

   — Забыл устав, пункт № 10?! Начальники имеют право отдавать подчиненным приказания, подчиненные обязаны беспрекословно повиноваться начальникам! — властно сказал Свистун.— Понял?!

     — Точно! Но вы не похожи на генерала,— возразил сержант,— наверное, и майорс- кого чина не достигли!

     —  Смирно! Разговорчики в строю! Запомни, сержант, солдат  и на гражданке солдат! Смирно!! — после  этих слов Василий Иванович  сделав вид, что не наблюдает подле себя товарища по ремеслу, взялся извлекать из кейса   содержимое.

    Чем торговал офицер бывшей советской армии Василий Свистун?! У него было три альбома с почтовыми марками, планшет с    татуировками    на человеческой коже, которые ему некогда подарил приятель, служивший судмедэкспертом,  и собственными орденами и медалями. О чем мог думать бывший командир батальона связи, если ступил на стезю торгашества?  Без сомнения, о том, чтобы не быть узнанным подлым  знакомым!  О том, чтобы подобная  «сволочь» не  разнесла   «по всему Крещатику» слух о позорном ремесле негоция, которое решил освоить экс-офицер.  Итак, Василий Иванович водрузил на нос массивную оправу для очков, натянул  на лоб шляпу, поднял воротник куртки:  он как бы изменил свой  лик. После сей метаморфозы его  стали занимать думы, каким образом  не «продешевить» на своем товаре?!  У него неплохой товар, наверное?!

      — Сержант,— строгим голосом спросил майор,—  что могу иметь за свое барахло?

     — Марки, дело дрянь  и на  пиво не заработаете, татуировки из человеческой кожи, может быть, затянут баксов  на двести! Редкая штука!  Но не все! Только те, что сработаны малиновым колером!— сержант зацокал языком, дважды щелкнул пальцами, состроив хитрую мину, осведомился: «Вы, товарищ,  служили в НКВД»?

    — В НКВД, сержантик! Сдирал кожу с преступных мертвецов. И твой язык вырву, если болтать чушь будешь, положу рядом  с наколками,  и продам  тоже за двести долларов! — тут Василий Иванович широко улыбнулся, а душа возликовала от предвкушения доброго куша.— Сержант, а отчего так солидно стоят татуировки, на вид — ничего особенного? Я говорю о тех, которые сработаны малиновым колером? — внезапно для себя, спросил Свистун.

    — Мода, товарищ майор, теперь на татуировки  малинового цвета из человеческой кожи, вот именно такие, как у вас. Есть мнение, что подобные татуировки в тюрягах имеют право иметь лишь воры в законе! Главные злодеи!  Какие-то типы скупают все подряд, что нарисовано этим колером. Думаю, что тут есть какай-то смысл, а может, и тайна!  Товарищ майор, вот и один из любителей татуировок! Будет торговаться и купит тату!

     — Неужели эти тату стоят,  в самом деле, двести долларов, сержант? — спросил майор, высматривая в толпе будущего покупателя.

    Подле коммерческого вместилища Свистуна  опустился на корточки мужчина лет двадцати пяти  в черном одеянии и черных очках. Он  подхватил планшет с татуировками, осведомился: «Даю пять за все, вместе с марками»!

      — В каком смысле, пять? — едва  не шепотом выговорил  офицер, испарина покрыла его чело,  а подбородок как бы  оледенел,— тут речь идет об ого-го сколько,…—  прибавил он, но фразы  не договорил, ибо окаменел. Надо сказать, что в воображении Свистуна прочно материализовались две банкноты по сотни долларов. Он как бы уже владел деньгами! Но вот офицер почесал затылок, потеребил ухо, трижды дунул в длань,  кинул на покупателя взгляд, в котором было написано изумление, оторопь. На щеках у Василия Ивановича  заиграли желваки, на челе вздулись вены. Покупатель растерялся, немного побледнел, отнюдь не выпускал планшета из рук.

     — Всего пять за все и, наверное, в гривнах? — возвысил голос Свистун.

     — Конечно, дед, в гривнах! На доллары тут тебе не следует рассчитывать!

   Лицо экс-офицера преобразилось, получив желто-зеленый колер, живая ярость во взоре, растворилась  в леденящем хладе безумия. Кто-то из свидетелей  позже заметил, что глаза у офицера стали, как у крокодила:  мертвецкие кровавые пятаки,  и все тут!

    — Повторите, прекрасный юноша, сколько вы мне хотите заплатить за планшет с татуировками?! —  выговорил Свистун возбужденно и  хрипло  с мокротой в голосе, и попытался у молодого человека вырвать лист с татуировками.

      — Хорошо дед, десять долларов,—  молвил  юноша.       
     — За каждую наколку пятьдесят долларов, прибавь к этому  налог на доход; итого — двести! Но чувствую, чувствую сердцем, что  ты готов заплатить за тату много-много больше! Согласен, хлюст?! Двести, или  «Гитлер капут»! Отпусти мое имущество!               .                                                      
     —  Пятьдесят!

    — Сто восемьдесят! — вскричал майор и вырвал из рук покупателя замечательные поделки из кожи.

    — Сто долларов! — фальцетом выкрикнул парень.— Сто, или мужик,— прибавил с хрипцой в голосе  молодой  торговец,—  иначе заберу у тебя наколки  даром, ты, шляпа! — молодой человек снял темные очки, оные положил в карман куртки.

    Если бы читатель оказался в искомом месте, то заметил следующее: коммерсанты, искатели дешевого и доброго товара,  одеревенели,  уподобившись древнеславянским фетишам, которым поклонялись наши предки. Небывало высокая цена за ничтожную поделку  из человеческой кожи околдовала  некоторых, не сведущих в подобных делах, киевлян. Хочу намекнуть читателям, что события, описанные на страницах моего романа, происходили в середине девяностых годов  прошлого века. В те изумительные времена за 200 долларов можно было купить две третьи автомобиля класса «горбатый  запорожец». Как-то одновременно наблюдатели ожили, кинулись к полемистам и взяли  их в окружение. Возможно, в иной раз, Василий Иванович не был бы унижен сравнением «шляпа», он пропустил бы эту аллегорию мимо ушей, но сейчас на него уставилось множество глаз, а физиях спекулянтов рождались ухмылки.

    — Кто тут шляпа, козлище вонючее? Повтори! — медленно выговорил бравый офицер.— Повтори! Я тебя…,— но он не договорил фразы, ибо противник метнул в него свой кулак.

     Василий Иванович, как и любой славянин, любил национальные забавы, названные кулачным боем, а нередко искал способа развеяться от жизненной суеты в славных утехах. Он умело ушел от удара и с силой, отпущенной природой, нанес тычок в солнечное сплетение собеседнику. Юноша сложился вдвое, офицер достиг говоруна и кулачищем  вышиб из него дух.

     — Красная армия всех сильней! — выговорил он, вырвав из рук молодого человека татуировки.

      — Милиция, милиция, на помощь! — завопил кто.— Милиция!

     — Товарищ  майор,  уносите ноги,— крикнул  сержант,— там  не отмоешься. Завтра вещи заберете  у меня, здесь меня все знают. Я — сержант Егоров! Бегите! А татуировки у вас не простые, в них что-то есть! И вы, наверное, это поняли?!

     Василий Иванович рысью кинулся прочь, схоронив татуировки в куртке. В самом де- ле, мудра наша пословица: «дальше положишь — ближе возьмешь»!

    Читатель, наверное, подумал, что майор силен лишь в части армейского устава, ибо армия была сутью его жизни, возможно, читателю он показался простым  как «здравие желаю», круглым, как,  стриженая голова новобранца, ибо в недрах ее, еще не отпечатались строки армейского устава? Отнюдь! Свистун был славянином,  а не каким-то иностранцем, стало быть, смекалка его беспредельна.

   «Голод – не тетка»! — так говорит славянская пословица. Василий Иванович безработный, ныне пенсионер,  а сейчас он, широко расставив ноги, разглядывает перрон столичного вокзала. Его друг, начальник военной комендатуры, проявил участие в судьбе майора: бывшего офицера должны простроить на службу в качестве проводника.

     Свистун рассматривает пассажиров, прозванных «челноками». Известно ли читате- лю о сути   «челноков»?  «Челнок»? Микро-купец, человек, вояжирующий между Киевом и Варшавой. Продашь иностранную вещь— заработаешь на «кусок хлеба»!

      Взгляд Василия Ивановича отринулся от торговцев, замкнулся на Роберте, начальни- ке поезда «Варшава – Киев»! Роберт должен пристроить на службу Свистуна. Поговаривали, что Роберт имеет университетское образование и владеет дюжиной иностранных языков.

     «Робка вмиг меня раскусит, поймет, что я не «не больно» ученый,— с тоскою подумал майор, от этого у него защемило в сердце, — но меня рекомендовал Евгений, он мой друг» — догнала утешительная мысль.— Вперед! — приказал он себе и, печатая шаг, как говорят в армии, направился к начальнику поезда. Взоры Свистуна и Роберта встретились — в глазах Роберта высокомерие. Майор убавил шаг, застыл по стойке «смирно». Надменность Роберта смутила его,  и Свистун забыл, что он друг Евгения. От этого у него зарделись щеки, на челе выступил холодный пот, а в нутре что-то ухнуло, заурчало, зашипело.         

     — Любезный, любезный, отчего хлебало раззявил, подойти ко мне! — и Роберт поманил Свистуна пальцем.

    «Ишь, интеллигенция нашлась? Хлебало раззявил? Где он учился!  На плац его заставить маршировать! Раз– два! Раз – два»!

      Свистун покраснел до корней волос, ему захотелось сказать Роберту что-то грубое, но вспомнил, что он — лишь проситель работы. Трижды дунув в кулак, крякнув, как курильщик, направился к начальнику поезда. Он шел, не торопясь, размышляя о скорбной участи бывших офицеров, о Кремлевской революции,  не позволившей ему дослужиться до генерала.

      «Имей я в кармане хоть пять тысяч долларов,— подумал он,— врезал  я ему по роже». В разгоряченной фантазии явилась экзекуция интеллигента! Увы! Грезы развлекли его и успокоили, и придали ему доброго настроения, а он, приблизившись к Роберту, приложил руку фуражке армейского образца.

      — Товарищ Свисток? —  осведомился Роберт, оценивая с ног до головы, как генерал солдата.

     — Не товарищ Свисток, а пан Василий Иванович Свистун,— возразил офицер,— а товарищей как - бы не стало! Бульк — и нет!!

     — Женя просил вам помочь,— пропустив, мимо ушей  замечание Свистуна,  сказал  начальник,— в армии, слышал, дослужились до майора?  В самом деле, служили в КГБ?

     — Да уж в КГБ?  В войсках связи! А войска связи —       это придаток КГБ! Наша задача: шифровки и наоборот!

      — До полковника не успели дослужиться?

    — Президент армию сокращает,— заметив иронию в голосе Роберта и  не сумев скрыть досады, возразил майор,— а так бы, может, дослужился до генерала!  Люблю Армию! Почему? В Армии порядок! Я люблю порядок! Мне не повезло, хотя многим дурачкам везет!

      —  Любите, пан Василий, дерзить начальству?

     — Люблю  говорить  правду,  а  правда глаза колет!— ответил Василий. На его лице отобразилась горечь, которую испытывает любой человек, вдруг осознавший, что его планы и мечты о службе рушатся.— Сейчас всем худо. Нужно ли говорить дураку, что он дурак? Все равно не поймет! — прибавил майор.— Что  сказать о дерзости? Дерзить командиру — это не по уставу.  Если поверите бывшему офицеру, скажу: этого больше не повторится! — и Василий бросил на начальника отчаянный взгляд, который растрогал Роберта.

     — Василий Иванович, зачем же вы из России переехали в Киев? Говорят, служили в Ленинграде? Ленинград — это же город из городов, а что Киев? Провинция?!

     Пан Свистун пожал плечами, почесал затылок и ответил: «Все ехали на Родину,  и я поехал»!

     — Правда ли вы в Киеве служили начальником охраны в частном сыскном бюро?

     — Как  бы  служил,  Роберт,— отозвался  Свистун, но только два месяца. А потом стал как бы дурачком!— прибавил майор шутливым тоном, в котором сквозила грусть и печаль, лик офицера по причинам, известным лишь Богу, стал покрываться  зелеными пятнами, словно его кто-то обрызгал зелеными чернилами.

    — Дурачков сейчас не держат и в охране! — холодно заметил Роберт.— Такое ныне время!

    Услышав подобное откровение, майор вовсе пал духом и омертвел; грезы о службе иссякли. Мужчины некоторое время смотрели  друг друга: Роберт Робертович с высокомерием власть имущего — Василий Иванович, с окаянной безысходностью безработного субъекта.

   — Киев, пан Роберт,— молвил Свистун,— так и кишит проходимцами. Ваш покорнейший слуга попал в тенета лжи и  обмана. Авантюристы обвели меня вокруг пальца. Вот почему я лишился места!  Лицемерие — отличительная черта нашего времени!

     — Хорошо вы, пан Свистун, сказали о лицемерии! Вы, товарищ майор, не так просты, какими хотели бы казаться! Однако! Что случилось у вас на последнем месте службы? Расскажите!

    — Отметил с друзьями два месяца работу в сыскном отделе. Как принято, у нашего брата-мужика, нам показалось недостаточно  водочки. Идем с Петровым за добавкой. Лежит мертвец! Мертвец – мертвецом: человек без головы. Я говорю приятелю: «Петров, я наблюдаю труп. Следует осмотреть. Дело серьёзное»! В тот момент, когда я нагнулся над  телом, тело поднялось на ноги и кинулось бегом в одну сторону, а я в другую с победным кличем: «Помогите, люди добрые»!

     Роберт рассмеялся, молвил: «Водка в желудке — это уважительная причина. Иной человек, накушавшись напитка,  чертей из ада видит. Ваш случай лишь опрометчивость. Пустяк! Что касается мертвеца без головы? Наверное, ваш напарник разнес эту новость по служебным дистанциям? Донес и владельцу сыскного агентства»?

      Свистун горько улыбнулся, потупил голову.

     — А что за драка была на Сенном базаре?   Говорят, что  дрались из-за  каких-то татуировок?

      — Не из-за татуировок, а из-за   долларов! Парень хотел украсть наколки у меня!

      — Пусть  с  ней  этой  дракой!  Вы  борец за справедливость! Обещайте, что покажите мне тату! Страсть, как люблю необыкновенные вещи! Двести баксов татуировка!  Может, вы шутите?

     — Никак нет! Двести баксов и все тут!  — воскликнул  Свистун, величественный в своем гневе и досаде, оценив настороженным взором Роберта.— Может,  хотите её купить? — майор был поражен,  как исказилось лицо Роберта при словах «купить», несмотря на безмятежную маску.          .                   
    «Ни татуировка ли Роберта интересует? — с тревогой подумал он.— Все это стран- но»!

      — Мы с вами, Роберт, никогда не договоримся, если вы не будете верить мне. Служба мне нужна, но и доверие начальства. Если хотите, то я вам покажу тату! Хотите?

     — Хочу, да, хочу! — ответил Роберт с удивительной горячностью,  что еще более насторожило майора. Чувство тревоги стеснило его сердце вовсе, когда он высмотрел  в привокзальной толпе типа,  с которым он сцепился в драке на Сенном рынке. Молодой человек с безучастным видом прохаживался по перрону. Острый взор Свистуна отметил, что парень прислушивается к диалогу  между  ними.

     — Роберт, если вы меня возьмете на службу — я вам подарю эту татуировку! — громко выговорил майор.— Мне она  не нужна!

   Заметил Свистун искру, загоревшуюся в глазах Роберта, выдавшую  великую заинтересованность в поделке, отметил он, что юноша пошел прочь.

    — Если обещаете, Василий Иванович, не пить водки без меры, не устраивать потасовки, возьму вас на работу!— произнес Роберт с вежливой холодностью и бросил на  Свистуна взгляд, как почудилось Василию, какой присущ хитрецам и мошенникам.

       — Слушаюсь! — вскричал офицер.

      — Я, пан Свистун, предлагаю вам возглавить частное сыскное агентство, о котором мечтали вы!

       — Я должен стать сыщиком? — не веря своим ушам, переспросил майор.

       — Подобно Коломбо!

     — Коломбо! Коломбо! Великий сыщик! — прошептал майор, наэлектризованный именем гениального детектива. Было очевидно, Свистун, как и другие посредственные люди, тяготеющие к криминалистике, в горячих фантазиях стремился к величию великого Мастера.

     — Коломбо! — громко повторил он.  В этом восклицании прозвучала могучая сила поклонения перед Титаном.

     — Знаете ли, Василий, я собираю занимательные истории о ворах и проходимцах. Пишу детективные романы. А тату за двести долларов, подсказала мне занимательный сюжет.— Роберт подхватил майора под локоть и увлек за собою.

     — Вы, Роберт, не похожи на писателя,— ехидно рассмеявшись, сообщил офицер.— Писатели не такие, как вы.  Сейчас каждый сует нос в Союз Писателей! Заплатил за книжку — и ты в дамках! Бац — ты писатель! Вы, конечно, член  союза писателей?

     — Это, как положено! — ответил Роберт и покраснел до ушей.— Вот мой роман! Называется: «Жажда  убийства».  Роберт извлек из портфеля книгу страниц на пятьсот, протянул Свистуну.

      — Сядем на скамейку, Василий, хочется вам кое-что зачитать! Согласны?

     Роберт открыл томик сочинения и начал читать: «Мотоцикл сержанта выскочил на обочину и, очертя голову, помчался к месту. Мотор гудел, скрипел и трещал, как сорока, но не слышал сержант стрекота, ибо скрипел зубами. Бандиты обманули его — он отомстит!»!

      — Правда, Робка, написано первый сорт! — заметил майор.— Первый сорт и только!

     — Так вот, я хороший писатель,  поэтому решил написать сюжет о тебе. Ты будешь суперменом не хуже Коломбо! Может, еще умней! Но ты,— тут Роберт перешел на фамильярный тон,— должен все держать в секрете!

     — Это, как пить дать, Робка! — вскричал офицер  и покраснел,  взглянул на писателя с таким смущением, что писатель молвил: «Романы завсегда списываются с настоящих героев»!

     — Роман — это хорошо! А где взять, в самом деле, деньги на сыскное агентство? — лицо офицера омрачилось, он посмотрел на Роберта взглядом полным отчаянной надежды.

     — Пять тысяч долларов, для начала! — ответил Роберт голосом, утратившим мягкость и доверительность.— Пять, но только для начала!

      —  Пять тыщ! — повторил пан Свистун.— Ври больше!

      —  Не вру!

      —  Побожись!

     — Это излишне! — отозвался Роберт и протянул офицеру пачку банкнот.—  Первое задание: ты должен выследить этого человека, его скоро выпустят из тюрьмы! Выследишь,  дам еще пять тысяч! Может быть,..

     — Если не выслежу, как я понял, сработает «может быть»? Посмотрим!  За что он сидел?

      — Жертва любви! Но тебе придется с этим разбираться! — Роберт протянул Свисту- ну фотографию молодого человека.

     Юноша, который  глядел с фотографии, был хорош собою. Сущий ангел. От него вея- ло истинной мужественной красотой, которая ошеломляла женщин, вызывала нездоровую зависть у мужчин. Высокий лоб, пронзительный взор, иные черты лица, доказывали, что в жилах молодого человека течет кровь нескольких поколений истинной интеллигенции.

       —  Как его зовут?

     — Зотов Александр Федорович! – ответил Роберт.— Через две недели он будет на свободе. У тебя, Василий, есть время кое-что узнать о нем! Пять тысяч долларов — это большая сумма! Ты сыщик!

 

                                    

                                                 Глава 2. Внутренний голос

     

     Сыщик! Вот уж профессия, которая по сердцу  мужчинам, склонным к риску. Мир полон приключений. Мир полон злоключений. Мир без скучного прожигания времени, мир, в котором личность видит  себя суперменом.  Сыщиком мужчина должен родиться. Не каждый субъект, занявший место детектива, может быть сыщиком. Великий сыщик должен быть похожим на Коломбо. Вот каковым должен быть Василий Свистун.

     — Пять тысяч долларов для начала неплохо,— вдруг услышал  майор чей-то голос,— собственное дело обязывает трудиться!  Итак, Вася!  Ты должен отыскать Зотова и подать  Роберту Зимину на завтрак, иначе денег не видать,  как своих ушей! Хотя, Вася, ты не обязан возвращать Роберту долларов в любом случае, даже, если не отыщешь Зотова! Зимина обобрать за честь, Зимин Робка, без сомнения, тоже большой мошенник!  

    — Постой, с кем я разговариваю? —  Василий стал озираться, надеясь найти  доброго советчика. ― Кто мне дает хорошие советы? Кто запрещает мне отдавать Роберту-мошеннику деньги?  Я тебя не вижу, но слышу!  Ты, наверное, призрак, но очень добрый!   

    Некто невидимый расхохотался, успокоившись, трижды кашлянул, как овца и проб- леял, как овца: «Для простого  человека — я внутренний голос!  Для служивого— я уставной глас! Но ты уже гражданское лицо, стало быть, я твой внутренний голос»!

    «Коньяка, знать, я переел?  Говорящие овцы мерещатся»?! — пронеслось в голове у майора.

     — Не призрак  я,  пан Свистун, не говорящая овца, а  твой командир! Твой большой начальник и очень большой друг. Вот я тебе и говорю. Богатство и слава — два величайших общественных преимущества. Заработать и то, и другое честным путем не дано человеку, а ты честный. А теперь начни новую жизнь, обмани  Роберта Зимина, отбери у него деньги; пять тысяч,  а потом и десять!

     Внезапно майору почудилось, перед его очами возникла особа в генеральской форме. Впрочем, фуражка у военачальника была не армейского образца, а флотского, как у адмирала. Из-под козырька фуражки на майора смотрела необычайная физиономия с приметами деревянной куклы: лик как бы человеческий, а нос деревянный, точно такой, как у Буратино!

     — Бросаю пить! — вскричал Свистун.— Это излишне!

    — Пора бросать пить,— сказал  неведомый субъект,— бросай! Тебе не водку пить, а говно лизать! — с этими словами  тип  растворился в воздухе.

     — Свят, свят, свят! — вскричал майор и перекрестился.— Призраки одолевают!

    — Я не призрак, Василий, я твой друг.  Хочу спросить: что ты думаешь о том, что Роберт Зимин обещал тебе  пять тысяч долларов за  слежку за уголовным элементом?!             
    — Тут какая-то путаница,— ответил майор,—  разве может здравый человек за это дело дать, хотя бы, пять тысяч? Хотя пять тысяч он дал на устройство сыскного агентства! Это может быть!  А что говорить  еще о пяти?  Зотов не обычный вор! Думаю я, что Роберт Зимин  особо интересуется татуировками, которые, ему обещал. Я изучил уже две тату: тату принадлежат двум мертвецам, но сделаны одной рукой. Шифровки? Зачем же одинаковые? Если криптограмм множество, следует, что она не потеряла ценности, более того, утерян ключ к ней! Подписано: «Б. М.»! Вероятно, с этого надо начинать расшифровку?

    — Блащук  Матвей, Василий, тебе знакомо имя? Это был последний  медвежатник России! — спросил внутренний голос.

    — Блащук, родственник Нестора Махно. Нестор в свое время доверил ему тайну своего клада.  Это не секрет. Этот случай описан в учебниках по криминалистике. Клад в золотых рублях, но где он? Где эти миллионы?   Блащук был арестован в 50-х годах КГБ, но он бежал от контрразведки. Это было после смерти Сталина.

    — Ну вот, Василий, ты докопался до истины, а теперь бросай пить! — приказал Свистуну внутренний голос.

 

 

                                  Глава 3. Сыскное агентство «Коломбо и Свистун»

 

     Агентство  Василия Свистуна находится на киевском железнодорожном вокзале, более точно; на привокзальной площади в небольшом двухэтажном здании. На первом этаже ютиться аптечный киоск, реализующий всякую всячину: от пепси-колы до спиртных напитков. Крутая лестница, ведущая на второй этаж, приводит к агентству. Огромная вывеска два на два метра сообщает миру аршинными буквами: «Свистун и Коломбо»; более мелко написано: «майор в отставке, Свистун В.И., бывший офицер контрразведки»! Мы  знаем, что Свистун лишь офицер связи, но добрый  украинский люд трепещет перед значимостью разведчиков. Простим Свистуну эту маленькую ложь. Читатель знает, что значимость любого учреждения определяется  не только по вывеске, но и по двери. Бронированная дверь с множеством кажется неприступной; думалось, что легче взорвать стены, чем  этот строительный вымысел. Единственное окно забрано в решетку прутьями толщиной с палец.

      Контора состояла из трех комнатушек. Приемной, комнаты отдыха и компьютерной. В нынешнее время, в 2007 году, компьютер — это обыкновение любой конторы, но в 1996 году компьютеру стояли на вооружении  солидных фирм. Поскольку в нашем скорбном отечестве в ту эпоху не существовало четкого представления  о стиле « модерн», скажу, что обстановка  заведения имела смелое поползновение к «модерну», разбавленному фантазиями пана Свистуна. Пусть читатель себе представит такой переполох!

       Свистун бодрствует у  компьютера. На мониторе два лица: Блащука Матвея и Зотова Александра.

       — Эрика, иди-ка сюда! — выкрикнул  Василий.— Скорее!

      В комнату вошла рослая девушка приятной наружности, с ласковым высокомерием она посмотрела на майора, спросила: «Пожар случился,  или что, товарищ майор? —  девица  широко зевнула, затенила ладонью рот.

      — Не товарищ, а пан,— возразил Свистун,— а лучше называй меня просто: госпо- дин начальник. Немного не по уставу, но близко к уставному обращению!

   Лицо Эрики осветилось улыбкой, глаза заискрились веселыми огоньками, она выговорила: «Хоть стреляйте меня, Василий Иванович, но лицо не господское — товарищ,  и все тут!

     — Будете дерзить мне, пани секретарша, подадите в отставку! Хозяин я,  или нет?! Товарищем будете оскорблять, сам забуду, что хозяин!

      — Извините, господин начальник! — произнесла Эрика и сделала книксен.

    — То-то и оно! — мягко прибавил майор, оглядев девицу с ног до головы,   и  покраснел до ушей, как говорят на Руси, но не потому, что ему был приятна маленькая победа, а потому, что взор нацелился  на стройные ножки Эрики, проявившиеся в шлице юбки. Целый месяц Эрика Шредер работала у Свистуна, весь месяц,  перезревший мужчина,  мечтал хотя бы пальцем коснуться сего предела ночных фантазий.  Чтобы она не заметила его смущенного лика,  он уставился на экран монитора,  почесав затылок, проговорил: « Пожара нет! А вот сюда взгляни, на эти лица: Блащук Матвей, Зотов Александр? Похожи типчики?                      .                                                                        
     — Похожа  свинья на быка,  только рожа не така!— откликнулась девушка.

     — Ну и грубая, Эрика, вы личность! А еще в университете учились! Немка!

    — Зотов — красавец–мужчина, а  Блащук  Матвей, приятный человек,  но не очень молодой, вас напоминает! — тут немка подошла к  майору, коснулась его колена своей коленкой.

     «Антропологические изыскания утверждают, что Зотов и Блащук не родственники,— подумал Свистун.— Что их связывает?  На первый взгляд — татуировки».

     Не сразу майор почувствовал плоть прелестной Эрики, примкнувшей к его плоти, а, ощутив  ее тепло, проникся желанием припасть губами к пухлой коленке, но не решился. Поднял глаза на девушку и был поражен тем, что взор ее полон восторга.

      —  Ты такая красивая, немка! — воскликнул  он.

      —  Ах, да ну вас! — взвизгнула она от удовольствия.

      — Ты  впрямь,  хорошенькая! — возбужденным  голосом произнес майор.— А я  люб- лю девушек, а особенно высоких и вообще…  Я человек не очень бедный! Мне за сорок,  кажусь немного толстуном, я все думаю-гадаю, как мне вам понравиться?

      — Вовсе вы не толстун! Для вашего возраста вы очень хорошо выглядите. Я бы за вас вмиг вышла замуж, только вы женаты!

    — Женат-то, женат, но никогда не поздно развестись со своей старухой, если, ко- нечно, в кармане водятся денежки!  Ой! Эрика? Сегодня же месяц нашей трудовой деятельности!  Пойди-ка в аптеку и купи что- нибудь на двадцать долларов!

      Молчание. Они многозначительно смотрят друг на друга.

      — Василий Иванович, на хороший стол  надо пятьдесят баксов. Вы человек не очень бедный, а я не очень дурна собою, а?!

      Свистун почесал затылок, кивнул и извлек из кошелька  полсотни долларов.

 

     Пока прекрасная Эрика добывала продукты к трапезе, Свистун снова взялся изучать сведения о Зотове.

     «Зотов был хорош собою, сложением фигуры он мог поспорить с Аполлоном. Зотов не родился вором; его родители были почтенными людьми: отец, управляющий строительной компании, мама служила в театре. Юные годы он провел в хорошей школе, престижном университете. Как и иной отрок, отмеченный десницей Фортуны, горячо любимый родителями и друзьями, он был щедр, великодушен и добросердечен. К похвалам можно добавить еще столбец славословий, но этим не  скажешь лучше о нем, чем он был на самом деле. Вдруг Зотов отправляется в места, которые поэты называют узилищем, или темницей.  Присяжными заседателями было утверждено, что Зотов пытался обворовать квартиру профессора  Левандовского, преподавателя университета, где учился юноша. Пожилой муж застал в спальне своей молодой жены Александра.

      — Ловите вора! — вскричала супруга старца.

    Злодей кинулся к балкону второго этажа, но на  балконе так и застыл; он сдался властям. Супруга Левандовского, Ирина, стала биться в истерике.

     Следствие. Прокурор района рассматривает студента пристальным взором, наконец, выговорил: «Саша, не верю я этой женщине! Она лжет!  Шлюха!  Ты был ее любовником — это не запрещено. Таков смысл жизни престарелых мужчин и молодых жен! Докажи это! Ведь это просто! Раскрой тайные места квартиры, где лежат письма, драгоценности и ты спасен!  Шлюху ждет лишь развод со старцем и то, может быть! Зачем тебе, умному парню, из-за проститутки отправляться за решетку? Наконец, Саша, опиши ее нагой! Родинки на теле, прочее!

     В то время, в самом деле, ходили слухи о связи с сорокалетней Ириной Сторинской и студентом.

     Нравы человеческие! Нравы более жестоки, чем закон! Нравы зачастую берут верх над законом. Слухи! Вот еще одно достояние нравов! Слухи и закон рождены человеком, но слухи бесплотны, а закон — материален»!

 

    Чувство горькой зависти стеснило сердце старому воину. Он завидовал не прекрасному лику юноше, не благородному, ибо он скрыл тайную связь с женщиной, чтобы спасти ее от позора;  его терзала дума, что он      «ни за какие коврижки» не пожертвовал бы собою во имя прекрасных глаз.

     «Ничем не примечательный поступок,— подумал он,— Зотов дурачок! Женщины все лживы»!

      — Интересное  дело,— сообщил Свистун Эрике, появившейся с корзиной снеди.

     — Мне думается,  пан Василий, что он настоящий  рыцарь,— сказала Эрика, проявив удивительную осведомленность в секретном деле. — Я бы отдалась ему  с большой радостью и наслаждением, без всяких надежд на будущее! — прибавила она.—  Оно стоит этого!

     — Он  как бы пытался изнасиловать дамочку! — возразил майор.— Ну и женщины нынешние?

    — Мне все равно; что изнасиловал или нет. Главное, майор — он рыцарь! Мы, женщины, во все времена любили рыцарей, джентльменов!

     — Хоть и  на вид он глуповат, а это может казаться,— отозвался  Свистун, изменив- ший свое мнение, но  все еще  пораженный приступом зависти к Зотову,— но не настолько, чтобы сесть  в тюрьму? Тут есть расчет. Я не поверю, что не очень глупый человек, студент солидного университета,  за честное слово, бесплатно, сядет на нарки! К тому  же он  богат! А Родители? Денег сколько хочу! Ну и времена сейчас?  Кругом деньги, деньги,— говорил и говорил майор и никак не мог остановиться. Монолог иссяк, ибо Свистун вспомнил, что он тоже не очень бедный человек: в кармане у него пять тысяч  долларов.

      — Пять тыщ у меня в кармане есть,— пробормотал Свистун,— тоже деньжата! Я не бедняк! Имею  свою контору, бизнес! Я не из простых людей!

     — У вас есть пять тысяч,— проявив тонкий слух, заметила Эрика,— вы настоящий богач, настоящий мужчина!

    «Как бы богатый, а как бы нет»! — подумал Василий Иванович и, как иной тип, которому «на голову свалилась удача и деньги» предался добрым фантазиям.  Мечты! Он видит себя миллионером, у него шикарная машина и шикарная яхта! Жизнь — первый сорт! А женщины?!  Сколько у него может быть женщин?!  Пруд пруди! Все мало! Внезапно он вспомнил о жене, Марфе Петровне: сущая тумбочка, комод! Что в ширину, что в высоту! Не тело, а настоящее желе!  Физия супруги подобна перезревшему помидору! Эх!! С деньгами и пятидесятилетний мужчина — молодец и только»!

      Взор Свистуна  упал на очаровательную Эрику. Ей немного больше двадцати лет. Она застенчива, скромна, а хочет выглядеть опытной  девицей. Таковы все женщины! Отнюдь, даже не наблюдательному человеку легко определить, что «красавица Эрика  видала виды», как говорят  добрые люди:  под глазами у нее темные очаги, лицо слегка отечно, даже искусство грима здесь бессильно. Впрочем, она мила: отменно высокого роста, на голову выше майора, в плечах половину сажени, бюст велик и поразит воображение  самого искушенного в любви мужчины, широки бедра и полны ноги. Но околдовала Эрика его не только тем, что она чудилась ему «первой красавицей»,  а тем, что,  осознав себя джентльменом, решил овладеть женщиной за свои богатства. Решил Василий Иванович, отставной майор, купить мадам Эрику, как сущую безделицу! Вот она – сила денег, вот оно — общественное преимущество капиталистов. От сей думы,  его охватило неизведанное смятение,  но вот смятение иссякло, проявилось волнение, переходящее в страсть: «владей женщиной,  как рабыней, как вещью»! Старина Свистун окинул девушку пристальным взором, чтобы оценить товар, но тут понял, потом осознал, что он, Василий,   пока не может быть рабовладельцем. Девушка, словно угадала его мысли, выпрямилась и, весьма бесстыдно, стала рассматривать майора, но вдруг подмигнула, вскинула голову и захохотала.

     «Больно робкий я,— с огорчением подумал он,— не могу запросто предложить ей деньги!  А ведь намекает на кое-что».

      О, пожилые и женатые мужчины!  Василий Иванович, иногда, ночной порой, мечтал  о плоти немецкой красотки, страдал всей своей мужской сутью, настрадавшись, почтенный супруг домогался скромной чувственности у собственной жены. Все это было и не так, и не этак, во всяком случае,  он благополучно усыпал до утра. Неглупая и наблюдательная женщина, подозревала, что чрезмерным вниманием  мужа она обязана не себе. Ответа она не искала, ибо была уже не очень хороша собою, а возраст перешагнул за сорок пять лет. Лучше так, чем никак!

      — Вы, шеф, говорили о больших деньгах, о миллионах? — неожиданно спросила Эрика.                 

      — О  каких миллионах? — осведомился Василий и рассмеялся, лукаво подмигнул девушке. Быть может, божественным наитием, а быть может, сатанинским духом, он почувствовал, что начинает почему-то нравиться  Эрике.

     — Может, вы получили наследство? — спросила она и прищурила глаза, словно хотела сказать, что знает его тайну.

       — Наследство, не наследство, а холопства убежал!

     — Уж, не пять ли тысяч баксов сделало вас счастливым и богатым? — спросила девушка с чрезвычайной горячностью, но и с иронией, снова проявив небывалую осведомленность в делах Свистуна.

       Это открытие озадачило майора и насторожило.

     «Не шпик ли она Зимина? — подумал он, пристально взглянув на Эрику,— даже, если она шпик? Не я же проболтался о кладе Блащука»?

     — Если, шеф,  вы не очень бедный человек, то почему вам не добавить мне к зарплате еще сотню долларов?— сказала она и потупила взор. — Ой, как я вас отблагодарила! — тут Эрика бросила взгляд на майора, блиставший щедрыми обещаниями любви.

     «Женщины дальше своего носа ничего не видят. Не шпионка она. Так себе — жадная женщина и все тут»!

     — Хорошо, добавлю! — ответил он и посмотрел на нее так плотоядно, как бездарный актер, играющий первого любовника.

     — Добавлю! — провозгласил он и ударил себя в грудь.

    — Вы, шеф,  великий из великих  людей,— молвила девушка, приблизилась к нему, почесала у него за ухом.

     О, пожилые мужчины!! Василию захотелось заскулить по-собачьи, завыть, пасть на спину, и лизнуть башмак прелестнице. Мелькнула дурацкая мысль, что он сделал открытие, осознал, отчего собачек называют другом человека. Вот так, когда-то иной рыцарь,  как и он, валялся,  у ног прекрасных  дам, дабы достичь иных вершин,  и не вершин  совершенного пола.

     — Мой, жирный котик! — молвила Эрика и поскребла ему затылок.

     — Мяааау! — отозвался Вася и поцеловал даме ручку.

     — Вы  такой  милый,  мой  котик — все  это  люкс! Но  я так плохо одета! Не достойна вас! — сообщила она с величайшей простотой. В простоте таилась прелесть, с которой женщина красивая и опытная,  может своему туалету отвести второстепенную роль, отнюдь чудесным образом, подчеркнув, что она достойна иного наряда.

     — Я тебе, козочка, куплю шикарное платье! — вскричал Свистун и вовсе забыл о жгучих подозрениях касательно ее шпионства на пользу Зимина.— Я куплю тебе самое дорогое нижнее белье! Я сам надену на тебя белье, если ты позволишь! — при этих словах Василий Иванович покраснел, как юнец. Надо сказать, что Свистун женился в тридцать лет,  и первой женщиной была его собственная супруга; с той поры у него не было ни одного романа с другими дамами. О, верные и преданные мужья? Что может с вами единожды и однажды случится?  Василий Иванович Свистун! Перед его глазами, в фантазиях,  так и мелькали бекини, которые  он, то надевал, то совлекал с прелестницы.

     — Немедленно идем в магазин! — решительно сказал майор  и увлек девицу за собой.

 

 

                                                       Глава 4.  Любовный тупик

 

     В начале шестого часа пополудни Василий и Эрика  Дорф оказались у кинотеатра «Русь». Решили герои романа посмотреть фильм «Тайные страсти».

      — Там немного эротики, Эрика, но мы люди взрослые; знаем, что и почем? — молвил он и улыбнулся такой просительной улыбкой, что слова возможного протеста, какие должны были прозвучать из уст девушки, не прозвучали.

      Эрика позволила взять себя под руку и подвести к двери кинотеатра. Вот они вошли в зал. Переглянулись и устроились на последнем ряду зала.  Взоры, которыми они одаривали друг друга, говорили о внутреннем согласии влюбленных. Воистину — час любви!

    Любовь — одна из страстей, отрицающая будущее и прошлое. Любовь живет настоящим. Любви не было— но вот  любовь пришла! Бывает!!

     Фильм был легкого эротического содержания, Василию пришло на ум положить ру- ку на колено даме, ибо вспомнил, что ему далеко за сорок пять, а, если это так, то не пристало увлекаться платоническими поисками. Только чувственность во главе угла,  если тебе под пятьдесят. Ему захотелось позабавиться плотью девушки. И тут случилось то, что может произойти только с пожилым мужчиной, изведавшим изрядную долю шампанского. Ни горячее тело Эрики, ни фильм искомого содержания не придали Василию  мужского смысла. Извините, но Василий как бы перестал быть мужчиной, во всяком случае,  в некоторых местах.  Не поверив факту, он тронул секретное место пальцами. Увы! Тишина и покой! Он похолодел от страха, леденящий пот пробрал его, а горячие мурашки так и атаковали мужскую гордость. Ему почудилось, что горячий пар реет из тайного места.

      — Импотент!  Импотозавр! — пробормотал он.

   Страх перешел в ужас, когда он понял, что влюбленная намерилась ответить взаимностью на его ласку, ибо ее рука скользнула в известном направлении.

      — Караул! — воскликнул майор.— Караул!

     Любой искатель любви, а тем более, если ему под пятьдесят лет, прекрасно знает, что подобный факт немедленно положит конец самым страстным человеческим отношениям.

     — Караул. Эрика! Шампанского много выпил!— он отринулся от девицы. Вскочил с кресла, словно его ужалил скорпион, и, словно его гнала свора бешеных псов, кинулся в уборную.

     Уважаемые читатели, благо, что нынешнее время полно чудесами, привезенными из заморских стран! Благо, что кто-то, там, на Западе, думает о судьбе любвеобильных мужчин. Благо, что там, на Западе, думают о том, как уменьшить количество рогоносцев. Слава Западу! Да здравствуют молодильные яблоки сорта      «Виагра». Мир будет спасен от импотенции! Майор проглотил таблетку!

    Через некоторое время автор романа высмотрел Василия и Эрику у парадного крыльца дома, где жила девушка. Не будь воители любви так нетерпеливы, как две молодые лошадки, они бы услышали голос лифтера: «Лучше пешком идите, быстрее доберетесь»!

     Лифт вздрогнул, тронулся, прошел несколько метров вверх и затрясся, как грузовик на ухабинах, и замер.

    — Теперь вам граждане придется подождать монтера! — сообщил лифтер.— Уж простите, уши надо разувать!

     Кабина была не очень узкой для изящных людей, но мужчина был толстоват, а Эрика крупновата! Вот уж теснота! И тут с Василием свершилось необычное происшествие. А свершилось потому, что он накануне проглотил зерно «молодильного» яблока. Страшная сила любовного зелья очаровала майора. Некий предмет,  который принято называть мужской гордостью, восстал, превратился в армейский штык.

       —  Эрика! Голубушка! Я готов идти на штурм твоего редута!

       —  На что ты намекаешь, славный воин?

       —  Все под знамена полка! Ура! Штыки  примкнуть! Ура!

      —  Какие штыки? Какое «ура», родной? Я не ослышалась? — судорожно рассмеяв- шись, осведомилась женщина,  проявив изумительный опыт в чувственных приключениях с мужчинами почтенного возраста. — Атакуй, родной! Я сдаюсь без боя!

      Со всей решимостью мужчина обнял Эрику за очень тонкую талию, с величайшей дерзостью руки овладели юбкой, сорвав ее, наконец, пальцы с цепкостью гренадера уничтожили ее ажурные трусики.

       — Тут же лифт? Разве можно здесь затеять бой? Это аморально!

       — Чхать на мораль! Война есть война! Бой есть

бой!                                                       

       — Ты хоть поцелуй меня, герой, нехорошо делать это просто так!

     Мужчина возжелал поцеловать дамочку, но тут осознал,  что это невозможно; не достичь ему ее сахарных уст, ибо дама была отменно высокого роста. Неведомо мне каким образом герой совлек с нее и себя некоторые детали туалета, но через некоторое время они были полунагими. Гнусный день открытий! Выдающийся живот майора, но более того, короткие ноги не позволили ему ворваться во врата наслаждений мадам Эрики.

       — Коротковат, милый мой, твой штык! — заметила девица. — А, может,  ноги?

    Василий поднял взор на возлюбленную. При свете неяркого светильника она показалась ему еще милей, как это всегда бывает с  мужчинами, которые вот-вот овладеют редутами.

       — На цыпочки, на цыпочки стань! — вскричала девушка, но офицер был неумел.

    — Васька, надо с собою ходули носить! — выговорила женщина и сделалась пунцовой, бросила на него молниеносный взор, в котором были ясны презрение и бешенство.

      Майор не сразу понял смысл ее слов, но когда понял— глаза его затуманились — он напомнил мне готическую статую, какие наши предки воздвигали на гробницах. Ему вдруг привиделась безобразная картина: рослая сука и кобель ничтожного вида, домогающийся любви. Прыг, скок, прыг, скок!

      — Тут можно мне только понюхать! — внезапно услышал он собственный голос.

      — Так и лизни! — вскричала она, ударив его по голове.— Никчемный!

    Доведенный до отчаяния, майор хотел сказать что-то оскорбительное относительно женщин, но не нашел что. Господи! Он опять зрел себя в виде коротконогой таксы, но с его собственным лицом, в форме офицера, атакующим  рослую суку. Но вот он изгнал из сознания отвратительную зарисовку, но благо — ему пришла на ум чудесная мысль.

      — Стань в позу львицы! — властно сказал он.— Мы же львиной породы!

      — Ты лев? — дама судорожно рассмеялась.— Ты дворняжка, жалкий,  старый пес!

     Но  Фортуна  была  милостива.  Мадам  присела, его штык достиг ворот редута, но ружье вдруг извергло очередь, равно, как автомат ППШ, стреляя без всяких намеков на попадание в цель. Наступила неприлично долгая тишина. Слышится глубокое, тяжелое дыхание, скрипнули зубы очаровательной куртизанки.

     — Ты насекомое! — прервала тишину Эрика.— Комар малярийный! Пи- пи- пи! А дела нет!

     Время остановилось, Василий стал, как бы проваливаться в пустоту. Сотни мыслей роилось в голове, но ни одна не скатывалась на уста, чтобы возразить даме.  И снова ему пригрезилась странная картина: огромная самка комара и он в бесконечно малых размерах  в форме сержанта. В ушах запищало, загудело. Он наблюдал  себя в  форме генерала, генерал футболил, как мячи, чугунные ядра.

     — Я пройдусь! — выкрикнул он, запамятовав, что пленен  лифтом.

    Кто-то громко постучал в кабину лифта, сообщил:                        «Влюбленные, поехали»

     — Милая Эрика,— молвил офицер,— первый блин комом, а?

    — Блины будешь печь с женой,— возразила девушка и с этими словами протянула ему на прощание руку, еще мгновенье она скрылась за дверью своей квартиры. В гневном молчании майор стоял у дверей квартиры Эрики, размышляя о смысле жизни и о том, настоящий он мужчина или нет. Ему виднее!

 

      Через несколько часов Свистун добрался до родных пенатов.

     — Сегодня же, Васька Иванович,  годовщина нашей свадьбы! — сообщила супру- га.— Где тебя черт носил? На мне новый халат, с места в карьер  сказала жена, — я хороша в нем, правда? Как насчет ночи любви?

      — Ты очень красива, но я очень устал,— молвил Василий,— спокойной ночи.

     Супружеская неверность — это живой протест против общественной морали. Мно- гие философы утверждают, что это естественно. Философы такого толка не ставят вопрос о чести. Муж, который не изменяет своей жене — потенциальный импотент. Чувственность превыше всего. Неужели это, правда, что чувственность правит миром?

 

 

 

                                    Глава 5.  Возвращение Блудного сына

 

      Из тюрьмы «Веселый Воронок», как прозвали это заведение ее постояльцы, вышел молодой человек лет двадцати пяти. Он высокого роста, приятен собою. Это было три часа пополудни. Жара отчаянная, сущее вёдро. На юноше одежда не по сезону: плащ, шерстяные брюки, осенние полусапожки. Платье не скрывало стройной фигуры и атлетическое сложение тела. Было в нем нечто такое, что говорило о врожденном благородстве. Лицо вначале могло показаться обыкновенным, ибо юноша был коротко острижен — один из новобранцев и все тут!  Увы! Тюрьму  одолеть — не поле перейти.  Молодой человек, напевая рок-н-ролл Элвиса « Stuck on You», извлек из кармана парик, водрузил на голову. Приблизился к зеркальному окну магазина, приладил оный и воскликнул: «Аполлонозавр,  и только. Не могу на себя, голубчика, наглядеться»!

   — Эй, красавчик,— к юноше подошли две женщины лет тридцати, по виду проститутки,— не желаешь после нарок насладиться женщиной?

     Юноша не ответил.

     — Такого мальчика можно обслужить со скидкой, а? Как ты красив, господи!

    — В следующий раз, милые мои, — отозвался он и, мягко склонив голову набок, кокетливо улыбнулся. Он улыбнулся снова, бросил на женщин бархатный взгляд, способный воскресить даже душу, умершей для любви,  душу столетней старухи.

     — Если хочешь, подарим тебе себя бесплатно, красавчик! Как ты красив!

     Юноша, развел руками, усмехнулся и пошел прочь. Вскоре на глаза попалась вывеска кафе: «Столичное». Он направился к стойке бара и спросил стакан водки. Не взглянув на буфетчика,  он   опорожнил сосуд, протянул  мужу сотенную новенькую ассигнацию, словно она вышла из-под станка.

    Бармен и его подручный разглядывали сотенную банкноту со  вниманием,  крайне оскорбительным для гостя. Подозрительность была обоснована, уж очень экстравагантна  была одежда гостя.

 

    Тем временем  новый герой моей повести намерился покинуть заведение,  направился к двери таверны, как некий тип преградил ему дорогу со словами: «Вонючка, тебе не следовало заходить в этот бар! Бар только для приличных господ»

    — Вонючка? — переспросил гость. Какая-то неведомая прихоть оживила его лицо яркими красками, но лик вдруг побелел,  и ясно было, что вселенная перестала существовать для него. Отнюдь! Лицо обрело вынужденное спокойствие и безмятежность.  Чувствую, что взоры заседателей обращены к нему,  он улыбнулся и сказал: «Вас зовут вонючкой, а меня Александром Федоровичем Зотовым»!

      — Кто тут вонючка? — возвысил голос завсегдатай кафе.— Прошу пояснений!

    — Тупая вонючка! — прибавил Зотов.— Мне тебя очень жаль! — из его груди вырвался глухой стон, две слезинки скатились по щекам. Истинный актер господин  Александр Федорович.

    Собеседник моего героя отступил от  него на шаг, ошеломленный решительной бесцеремонностью Александра, физиономия получила цвет банана, он выкрикнул: «Господа, что тут происходит?! Обнаглели эти бомжа. Бить гада»!

    Зотов в два прыжки достиг говоруна, кулаком сшиб противника.  Товарищи поверженного бойца переглянулись, один из них проговорил: «В самом деле, Романа избили, а мы стоим, сложа руки? Пассаж! Позор! Бейте бомжа! Не жалейте башмаков»!

     — Да что тут происходит, в самом деле? — возопил кто-то, а  в таверне раздался свист и хохот. — Братцы. Того и гляди, что побьют нас в собственном баре!

     — Побьют! — отозвался Зотов и в два прыжка достиг говоруна и ударом ноги сва- лил затейника наземь. Заседатели оцепенели, вперили взоры в Зотова, затем разом перевели глаза на поверженного бойца. Боец  обтирал окровавленные губы дланью.— Чертовщина! — выговорил он.— Бомжи бьют порядочных людей, а друзья любуются этим?! Убить эту тварь, убить!

     Трое молодцов окружили Зотова, состроив страшные мины, может, от решимости, а, может, от робости перед сильным противником. Один из парней ударил Зотова в скулу, другой хватил башмаком по голени. Завязалась рукопашная схватка — яростное сражение! Противники дрались молча, поглощенные грозившей им опасностью. Слышались стоны, глухие возгласы.

      — Браво, господа хорошие! — воскликнул Зотов.— Вы не умрете от храбрости! — и тут он провел  восточный прием, угадав ногой по физии  врага — внезапно нанес второй тычок ногой по физии другого типа — молодцы пали навзничь, одеревенели.

     — Кончайте с бродягой! — выкрикнул герой и направился к Зотову со стеклянным пивным бокалом.

     — Эй, сопляки! — выкрикнул крепкий мужчина лет сорока пяти, вдруг вошедший в таверну.— Четверо на одного? Это  ни к чему! — незнакомец принялся играть толстой тростью,  с детской старательностью выделывая всякие фигуры — внезапно он вышиб из рук бокал у героя, в следующее мгновение, тростью оглушил иного драчуна. — А ну-ка, молодой человек,— мужчина обратился к Зотову,— давайте немного поучим публику правилам хорошего тона, научим работать кулаками!

     Читатель, пожалуй, возразит, что подобных примеров бескорыстного рыцарства не дано увидеть в нашем веке, но спешу возразить, что есть мужчины, которые от драк получают удовольствие. Вой сирены милицейской машины прервал битву.

    Через некоторое время двое мужчин зашли в магазин  готового платья некого Воронина.

     — Буду откровенным, товарищ Зотов Александр Федорович,— проговорил мужчина, которому на вид было лет за сорок пять,— тебе надо переодеться: ныне бьют за то, что напоминаешь бродягу! Извини! Выбирай одежду!

     — Хорошая мысля,  приходит опосля! — отозвался Зотов и пожал руку товарищу по потасовке. В нем  автор романа узнал Василия Свистуна — экс-майора Советской Армии.

   — Майор Свистун, в отставке! — отрекомендовался он, приложив руку к воображаемой армейской фуражке.

     — Ты мне, дружище изрядно помог,— улыбнувшись, молвил Зотов,— это по-мужс- ки!

    — Я им помог,— возразил майор,— боялся, что ты их превратишь в господ  Несчастный случай! — тут Свистун протянул Александру визитную карточку, молвил: «Если что — звони»!

     Так встретились два человека — главные герои моего романа: Свистун Василий Иванович — сыщик частного агентства, и Зотов Александр Федорович — бывший преступник, вор!

      Не хочу отрицать, что суперагент Свистун не случайно очутился в кафе, в котором случайно началась драка,…

     «Свистун Василий Иванович, коммерческий агент,— прочел на визитке Зотов.— Умеет драться агент,— прошептал Александр, оценив товарища взором. — Видно он армейский человек? Шаг так и чеканит! Ать- два! Ать-два»!

 

  

                                     Глава 6.  В тенётах мадам Сторинской

 

     Человек по своей сути, как утверждают некие умы, животное стадное, и живет по законам стада. Отарой должен руководить вожак, подле вожака должны тесниться блюдолизы.  Жить сообща безопасней и веселей! Но иногда получается так, что субъект оказывается за пределами этого иерархического сооружения. Субъект отринул законы общества!  Он может прибиться иной стае изгоев, а может остаться в  гордом одиночестве. Рано или поздно отщепенец пытается  вернуться в  родные палестины, но не дано ему прижиться в мире, который он оставил, ибо  мир стал иным. Воистину — «в семье не без урода»! Так или иначе, человек, ставший изгоем, перестал быть проявлением сути Бога, так как  тип, постигший тайны узилищ и тюрем, вбирает в себя темные и худшие стороны  человеческого естества, которые подвластны дьяволу. Зависть и маниакальная подозрительность — вот кредо такого типа людей. Жизнь?! Постоянное мщение! Жизнь? Постоянный страх быть обманутым, ибо не существует других мерок в человеческих отношениях.

      Встреча Зотова и Свистуна определило дальнейшее развитие романа.  Каждый из героев знает, что им суждено сразиться на незримом поле битвы, развернуть свои таланты в борьбе, где каждым из них  будет руководить личные интересы. Сколько этим парням понадобиться искусства, ненависти, гнева, увертливости и коварства, чтобы обмануть друг друга?! Встреча со Свистуном придало Зотову то состояние души, которое сообщило изумительную ясность мысли — он понял, что коммерческий агент — это тип, который приставлен  к нем, чтобы следить за ним. Возможно, кто-то узнал о миллионах Блащука.  Но Свистун как  будто  глуповат?!  Кто же за ним?!

     Если бы майор в эту минуту  взглянул на Александра, на его лицо, искаженной «дикой» злобой, как прежде писали литераторы социалистического реализма, и на «кровавые пятаки глаз» — пожалуй,  задумался; следует ли ему вступать в борьбу за чужое добро? Уверен, что никогда майор не видел такой бледности, такую игру мускулов  богоподобного  прекрасного лика.

      — Его хорошо было бы пришить! — выкрикнул Александр так громко, что напугал воплем собачищу, наблюдавшую по неведомым причинам за ним.  Пес, издав жалобное стенание, кинулся прочь, поджав хвост. Бегство четвероногого брата развеселило Зотова, слезы так и полились по щекам. Глаза Александра Федоровича, которые минуту назад горели, как у голодного волка, посвежели, веселый огонек  загорелся  в недрах очей.

     «Лучше врага знать в лицо — чем раньше, тем лучше!— подумал Зотов.— Если это именно так, шпик должен найти меня сам.  Если он снова объявится,  значит,  он от Ирины Сторинской!  Коварная особа. Её почерк»!

   Теперь выцвели  его темно-зеленые глаза,  они напоминали очи мраморных  мальчиков, которые украшали городские фонтаны, и сам он был подобен изваянию. В фантазиях Зотов увидел себя на институтской  аудитории № 27, на скамье возле прекрасной   Ирины Романовны Сторинской,  в ушедшем времени, в   городе Донецке. Чудесный вечер, ошеломляющий весенней гармонией. Божественный фимиам цветов и иных растений  напоминает человеку, что он дитя природы. Вся живая плоть стремиться слиться воедино, чтобы познать экстаз эмоций и суть естества природы.

      Не поздний вечер, за окном стали рождаться сумерки.  Зотов  и Ирина Романовна вдвоем в аудитории университета, ибо студент пытается сдать зачет по «научному коммунизму». Аудитория № 27 славится уютом. Недурна здесь мебель — столы, стулья, диваны, как бы втиснутые в  оазис фикусов, китайских роз, иных цветов. Радуют сердце картины, украшающие стены сего славного уголка.  Поговаривают добрые люди, что некоторые творение  художников, подлинны, во всяком случае, полотно Венецианова «Гумно». Возможно — это и так, ибо заведовал кабинетом № 27 академик Клюшин А. С., потомок Венецианова. Александр Зотов любуется  Ириной Романовной. Действительно, она красивая женщина и напоминает ликом  звезду американского рока  Мадонну: белокура, тонки черты лица, ясны глаза, обещающая  улыбка, стать — Венеры Таврической.  Сейчас она возлеживает на диване в позе Махи, увековеченной великим живописцем  Гойя, покуривает сигарету. И теперь Ирина  Романовна  в той же позе, которая очаровала Зотова на пикнике,  устроенном  в мае  ректоратом университета. Май месяц. Окаянное вёдро. Взоры Зотова и Сторинской встретились. Женщина поманила студента к себе пальцем, спросила — не угостит ли он ее сигаретой? В тот момент, когда юноша протянул ей искомую вещь, она молвила: «Вы прекрасны, как Аполлон, молодой человек. Кажется,  вы  тот самый студент, который не любит посещать мои  семинары по научному коммунизму»?

     Как-то внезапно заметил Зотов в очах дамы томность, в  теле — чувственную расслабленность, которая привлекает мужчин. И  привиделась тогда Зотову не мадам Сторинская, а грациозная красивая кошка…вот уж захотелось ему её приласкать! Увы!

      Семестр иссяк, на «носу» сессия. Реферат о пользе коммунизма в истории развития человечества не принят госпожой Сторинской.

      — Студент Зотов,— выговорила Сторинская,— вы готовы ответить на мои вопросы по реферату? Сами ли писали реферат?

    Странный вечер, ибо снова студент заметил томность в глазах преподавателя, удивительную расслабленность в ее теле. Воистину — кошка, которую следует приласкать! Вдруг кабинет № 27 почудился ему комнатой  неизъяснимого счастья, мир как бы сосредоточился в ней и не существует другого мира! Воистину то, что красота женщины бесконечна! Красивая женщина — квинтэссенция смысла жизни.

      — Я люблю тебя, Ирина! — вскричал Зотов. Он заметил, что Сторинская покрасне- ла, ибо было ей слышать это приятно и без меры.

    Мужчины! Не стыдитесь называть женщину любимой, ибо мужчина, который произносит эти слова,  в битве за первенство, за счастье владеть женщиной,  всегда выигрывает. Твердите, что это так, даже, если это не так. Таковы уж, женщины!

    — Боже мой! — вдруг выговорила Ирина.— А я боялась тебя, мой волченок! Ты славный парень! Счастливый вечер. Разве можно быть такой блаженной  женщине, как я!

     Аудиторию стал покорять полумрак. Окна открыты, в окна заглядывает весеннее небо, влетает ветерок, уже потерявший зной, приносящий дурманящий запах петуний. Рыжая луна. Она залила кабинет № 27 золотистым светом.

    — Я никогда не видел женщин прекрасней тебя, Ирина! — молвил студент. Сторинская оценила его взором, поощряющим молодых людей. Он приблизился к ней, сел на краю дивана, коснулся рукой ее колена. Женщина вздрогнула. Свет был робок, но он заметил, что дама покраснела, а в глазах вспыхнул черный огонь.

     — Зотов, неужели вы угодствуете, заигрываете с женщиной почтенного возраста во имя зачета по научному коммунизму? — не без кокетства молвила она и  поднялась с дивана, села, закинув ногу на ногу.— Ты подглядываешь мне под юбку? Хорошо ли это? Хотя, Саша, весна, венец любви! — прибавила она, перейдя на «ты».— Женщины бессильны перед естеством природы! Я так устала! — сообщила Ирина и приняла обольстительно-ленивую позу, подчеркивающую слабость, но и грацию, особенно пленительную у красивых женщин. Вдруг она улыбнулась,  пытаясь затенить оголенные коленки. Это движение придало большей решимости мужчине, он обнял ее за талию,  шепнул ей на ухо: «я люблю тебя»!  — с этими словами он опустился на колени и стал целовать ее ноги.

     — Ты любишь меня, волченок? А мне тридцать пять?— отозвалась она и устремила на него взор опытной куртизанки.— Ну  и ну, волченок! —  тут мадам сильным движением распахнула блузку; пуговицы так и посыпались. Целуй их, целуй, кусай! Все хорошо! Обожаю боль! — шептала Сторинская, стремясь совлечь с  себя платье. Студент опрокинул дамы на спину. Восстали арками ноги прелестницы, раздался страстный и отчаянный  вопль искателей чувственности.

    Кто постучал в дверь комнаты, подал голос: «Ирина Романовна, пора закрывать аудиторию»?

     — Сейчас мы закончим, Мария Федоровна! — отозвалась Ирина.— Выйдем через десять минут! Тяжелый зачет!

      — А я все слышу, голубки! Все слышу! — сообщила Мария Федоровна.

     Рок-н-ролл любви иссяк. Как-то стремительно поднялась с ложа  женщина, косвен- ным взором глянула на любовника, молвила: «Ты, волченок, порвал мне блузку и наставил синяков на теле! Что скажу мужу, если он заметит синяки. Скажу, что ты изнасиловал меня»!

   Зотов рассмеялся, подмигнул  женщине, желая показать, что оценил шутку любовницы. 

    — За изнасилование, волченок, тебе придется отсидеть в тюряге лет семь,—  сообщила  она.

    — О чем ты, Ирина? — осведомился студент, отложив портфель, в который укладывал  реферат.— О какой тюряге ты говоришь? Я не первый студент, который подобным образом сдает зачет! Муж-то твой импотозавр? Это все знают! — он опустился на стул, подпер рукой голову и устремил на нее пристальный взгляд.

     — Так, да не так, волченок! Ты особенный! Согласись, что легко будет доказать, что ты меня изнасиловал!  Мария Федоровна свидетель! Любит подглядывать в замочную скважину. Старость — не радость! Горько доля пожилых женщин!

     —  Не сошла ты, женщина, с ума? —  спросил студент и попытался улыбнуться ей, но напрасно он искал хоть тень розыгрыша  на лице прекрасной куртизанки. Лик был её  бесстрастен и высокомерен. Она развела руками, дескать, спорить не зачем, пожала плечами, указала рукой на свое платье, все прибывающее на диване, выговорила: «Факт есть факт! Сам знаешь, что судьи поверят мне, а не тебе. Сейчас в нагом виде выйду  в коридор и все»!

     — Хочу, стерва, понять твои слова: почему  я особенный? — спросил Зотов, по его телу пробежала судорожная дрожь, которая одолевает  порядочного человека при встрече с грабителем. По нутру расползался леденящий страх.

   — Из двух зол, волченок, выбирают меньшее! — ответила она с надменной иронией.— Ты отправишься в тюрьму как вор, ограбивший мою квартиру. За это получишь два года. Выйдешь из тюряги — я подарю тебе  двадцать тысяч баксов!

      — Как понять? Ничего не понимаю!

   — Придется понять! — ответила женщина с неотразимой деспотичностью.— Послушай, волченок! — женщина стала вымерять шагами кабинет. В ее движениях, позах, виделось самодовольное высокомерие, беспредельная горделивость, взгляд ее получил то значение, которое говорит, что она любуется собою, своим превосходством, победой, которую одержала над Зотовым.— Я заберу у тебя  два года жизни, но дам тебе двадцать тысяч долларов и десять процентов от клада, который ты мне поможешь разыскать! Ты же хорошо знаешь история Матвея Блащука? Ты знаешь о его сокровищах, которые он скрыл от властей?  Блащук Матвей — мой великий предок! Он сумел присвоить драгоценности, золото  львовского гетто, отобрать золото у евреев гетто, у немцев в 1944 году! Клад — это несколько миллионов в золоте. Десять процентов — это огромное состояние! Согласен узнать секрет моей семьи?

     Великолепный Матвей Блащук поступил на службу к нацистам, дабы бесстрашно отбирать золото у львовских евреев, замкнутых в гетто. Несчастные евреи были легкой добычей у национал-патриота. Но проявляют активность и нацисты Великой Германии. Однако мозг славянина более гибкий, чем у немца; банда рецидивистов узнает о месте расположения сейфа. Война! Бомбежка! Бандиты погибают при скрытии сейфа. Сгинули драгоценности, а с ними и Блащук. Матвей был арестован сотрудниками КГБ в пятидесятых годах, но тайну сокровищ  он не открыл.

      — Блащук, волченок, умирает в тюрьме,— сообщила Сторинская,— он может тайну унести с собою в могилу! Ты попадешь в ту же колонию, отыщешь моего деда и узнаешь секрет семьи.  А теперь, волченок, это и твоя тайна! Предательство — это смерть! Но слушай правду!

 

       Из секретов Матвея Блащука, сына Нестора  Ивановича  Махно.  (сентябрь 1921 года)

 

      — Тата, вы меня звали? — спросил Матвей у Нестора Ивановича Махно.

     — Ах, это ты, мой наследный принц? — выговорил Нестор Иванович и глаза его излили поток нежности. Щеки отца анархистов покрылись румянцем, вся суть полководца дышала нежностью и лаской к сыну.

    — Звал-то,  звал, но вот  прибыл господин штаб-капитан Зимин  Александр Робертович, прямо из штаба его превосходительства генерала Деникина,— Нестор Иванович указал взором на бравого офицера, офицер кивнул мальчику в знак приветствия,— погуляй, сынок!

     Мальчик согласно кивнул, отдал честь деникинцу, чеканя шаг,  вышел из штаба Махно.

     Нестор Махно был среднего роста, лет сорока на вид, с угрюмым, неприятным лицом, чуждым улыбке. Из-под нахмуренных бровей смотрели черные, вечно бегающие глазки, скрывавшие думы полководца. Он был в черном платье:  жилет, черная косоворотка, черные узкие штаны, носил длинные, причесаннее волосы — это придавало ему вид особы духовного звания. Лик был бледен, можно было предположить, что Махно болезненный тип, однако он славился здоровьем и необыкновенной силой. Глуховатый голос согласовывался с его наружностью.

    — Бывший воспитанник кадетского корпуса полтавского,— заметил Нестор Иванович, любуясь строевой выправкой сына,— жаль, большевики превратили мир в хаос!

     — Из хаоса, господин командующий, возникла вселенная,— возразил офицер,— наше правое дело — избавиться от большевизма, явить из хаоса  монархия, порядок! Однако, Нестор Иванович, я по поручению  Генерала Деникина! Не собираетесь  ли вы опять присоединиться к красным, господин командующий? Ходят слухи!

    

      Когда Матвей Блащук оказался на улице, два мальчика его возраста подбежали к нему  со словами: «Матвейка, коммуниста поймали на околице, айда поглядим, как будут его вешать?

      Крики, доносившиеся из сельских далей, увлекли мальчиков. Добровольцы Народ- ной армии штыками загоняли большевика на подводу. Большевику было лет тридцать, но страх,  отобравший у него светлые  краски лица, оставив лишь темные —  прибавлял ему возраст  лет на двадцать

      — Если ты, красная сволочь, не шпион, а агитатор, то говори, толкай красную речь! Послушаем! — ударив прикладом в грудь коммуниста, приказал махновец.

      Агитатор поднялся на ноги, выпрямился, выкрикнул: «Славяне, товарищ Ленин…»

      — Какой Левин?  Ленин, Левин? Чхать нам на них! Говори о себе и от себя!

     — Ленин — коммуняка, Левин тоже! Что слышать  червонного беса, повесить и все тут, так махновцы? Славься Украина моя! Веревка по нему соскучилась, а хлопцы?

     — Паны! — произнес пленный. — Гражданская война окончилась. Зачем  хлопцам погибать за раз плюнуть! Вы умные люди! Долой оружие, сдавайте винтовки и обрезы! Власть Советов вам все простит, обещаю!— агент большевиков закашлялся, голос его прервался. Окровавленные губы так и кровоточили.— Паны и товарищи,— продолжил агитатор,— товарищи Троцкий, Ме…

    — Ах ты, поганая вонючка! — выкрикнул кто-то.— Проклятый змей! — воин народной армии поднялся на телегу и ударил кулаком по лику оратора. Агитатор пал с подводы, поднялся на ноги, атаковал махновца, который пытался задержать его и, увертываясь от тумаков, кинулся бежать.

     — Держи большевика, не дай уйти, гаду, он мне нос раскрасил, ирод! Степан впе- ред!

      Степан, крепкий и рослый украинец, догнал коммуниста,  ударил его ногой в спину; большевик охнув, упал на четвереньки. Бойцы, не щадя сапог, взялись избивать глашатого счастливого будущего. Коммунист поник, закатились его глаза, изо рта полилась кровавая пена.

    — Агитатор, мы хотим знать, прежде чем повесить тебя, твое имя? — спросил Степан.— Мы закажем по тебе упокойную службу?

      — Кошелев Иван Иванович, я! — отозвался несчастный большевик.— Я не враг вам, а друг! Нужно ли воевать, если битва уже проиграна? Красная Армия там и сям! Сдавайтесь, сложите оружие, и мы вас отпустим на все четыре стороны! Амнистию вам дал товарищ Ленин!

    — Товарища Кошелева, друга Ленина, и других коммуняк, расстрелять,— сказал Степан,— хотя можно и повесить!

     — За что, паны, вы же благородные люди? Я не кошмар, я Ваня Кошелев, наполовину украинец, мама моя украинка!

     Кошелева поволокли к дереву, он высоко подпрыгивал, стесненный бойцами народ- ной армии, вихлялся всем телом, чудилось, что вихляются даже локти… Стоны и жалостливые вопли разносились по округе.

     — Сначала, паны, экзекуция! — предложил Степан.— Потом удовольствие! Смерть должна быть облегчением для краснопузого!!

    Бравые парни Махно приковали большевика к дереву, сняли куртку, рубашку, оголили тело.

     — Ну что, друг Ленина, потомка Иуды, пройдемся по твоему телу нагайкой! Всего сотня ударов!  Вспомним казнь Иисуса Христа! Отомстим за Иисуса! — выкрикнул Степан.— Боль, коммуняка, будет не долгой!  Удавим тебя, как удавили Иуду добрые римляне!

     Услышав сие, коммунист стал биться, корчиться, извиваться, словно в предсмертной судороге. Плеть коснулась его хилого тела,  он утих, повиснув на наручниках.

    — Что же, панове, треба повиситы мракобеса! — сказал какой-то украинский пат- риот.

     — Спасай Украину!  — выкрикнул мужик  грубой  наружности,  и тут же вскарабкал- ся по дереву, перекинул веревку через сук. Еще мгновенье и  большевик висел высоко в воздухе с петлей на шее и судорожно дергал ногами. Махновцы плясали под деревом, вопили изо всей мочи, один из доброжелательных патриотов, дабы ускорить смерть несчастного человека, охватил его ноги. Никто из участников страшного шабаша не слышал выстрела, тело большевика упало наземь. В толпу врезался Нестор Иванович, одаривая товарищей по ремеслу тумаками.

     — Большевизм — это болезнь, хлопцы! Рано или поздно большевики все вымрут, как динозавры! Отпустите товарища Кошелева! Ты, Кошелев, дурачок —  мозг коммуниста стерилен!  Ты, как и все большевики, способен лишь копировать мир, а не создавать иной мир!  Ленин, Троцкий, все это фантазёры, глупцы! Вот в чем суть коммунизма! Ленин!  Это обычный  завистник и предатель.  Он продал Россию и царя  немцам за 70 миллионов марок, а сам влез на трон! А ведь лихое дело; государем надо родиться, учиться на государя, так — все зря! Обман!

 

      Нестор Иванович и Матвей направились в штаб-квартиру.

     — Ты, Матвейка, интересуешься, отчего я спас большевика! Отвечу! Большевизм рассчитан на темных людей, а уж как безграмотен украинец?  Но придет время, малоросс просветит свой ум и станет  Малороссия Украиной! Самозванец-иностранец Ленин-засранец! Но он победил! Временный успех!  А Кошелев вернется в логово, сообщит, что бать Махно распустил армию по домам.  Коммунисты крепки на слово — не тронут хлопцев!  Забудут и обо мне, не вспомнят и тебя! А мы будем жить, и жить; завтра, послезавтра,— с этими словами Махно вошел в штаб.

     — Григорий,— произнес Нестор Иванович,— замкни хату! Панас, налей по чарке всем! Будем секретничать! Итак, сынок, эти хлопцы  нанесли на твое тело татуировки. Это шифровки, тайнопись! Запись секрета  клада батьки Махно! — медленно-медленно выговорил Нестор Иванович, дабы подчеркнуть значимость сказанной фразы.— Не время, и не смогу сейчас увести с собой клад в дальние страны, перехватят! Четыре человека знают о кладе! Я, ты, сынок, Панас и Григорий!  Панас и Григорий будут служить тебе, как верные псы— они самые близкие мои друзья. Так, хлопцы?!

       — Так, батька!

      Так, да не так! — возвысил голос Нестор Иванович и выхватил из-за пояса дамский браунинг. Два выстрела — друзья Нестора Ивановича мертвы.— Теперь тайну клада знаешь ты, сынок, я и тетка из Мелитополя. Не время сейчас тратить золото и серебро, не время! Пройдет лет десять, пятнадцать, ты возмужаешь, употребишь клад, если я не вернусь из-за границы. Сгинут большевики! Ты понял, сынок? — глаза Нестора повлажнели. В этот момент лучи вечернего солнца ворвались в дом и полонили лик Нестора Ивановича, и мальчику почудилось, что он видит образ великого мученика Нестора, истинного ратника за справедливость.— Тетка Агафья знает только часть секрета клада, ей не известно то, что ведомо тебе! Но она знает ключ к тайнописи, но не знает, что шифровка нанесена на твое тело. Будь, сынок, хитер, коварен, осторожен; повзрослеешь, добудешь у нее ключ.  Только так я могу уберечь тебя от проходимцев, сынок,— лицо отца побагровело, казалось, он боролся с удушьем, но вот Махно откинул волосы на голове одним из тех жестов, которые говорят о том, что все будет хорошо, лик его прояснился, глаза повеселели.— Тебя проводит в Мелитополь капитан Зимин, он ничего не знает о кладе. Отчего диникинский офицер согласился помочь мне? Я распускаю  народную армию — стало быть, махновцы теперь не присоединятся к Красной армии! Это устраивает и генерала Диникина, и большевиков!

       Нестор Иванович и сын вышли во двор усадьбы, офицер придерживал двух коней.

       — Александр Робертович, народной армии Махно не существует,— негромко сказал Махно,— доверяю вам моего сына, уж доставьте в Мелитополь, Агафье Валентиновне.

 

    Зотов Александр Федорович прохаживался по кабинету № 27, опустив голову, размышляя о смысле жизни, о собственной глупости, коварстве женщин. Время идет и идет. Снова появилась у дверей Мария Федоровна. Свое присутствие она проявила кашлем, сердитым бормотанием, поцокиванием языка. Сторинская  сидела на диване и жужжала, жужжала, как назойливая муха, которую нужно было бы прихлопнуть ладонью, чтобы избавиться от нее. Так,  во всяком случае, думал студент. Часы показывали десять часов вечера.

       — Выходит, мадам, что вы правнучка Нестора Махно,— подал голос Зотов,— живая наследница живых миллионов?

     — Не значат ли твоя слова, студент, что ты принял предложение рода Махно? — спросила Ирина Романовна и поднялась с дивана. Нервический тик поразил ее левый глаз, но искрился веселостью ее прекрасные очи.— Если так, студент, то довольно комедии!

    Надо быть истинным живописцем, чтобы изобразить величественность, которая отобразилась на лице мадам.

Подумалось несчастному молодому человеку, что все-лился в мадам дух великой Екатерины II — беспощадной, гордой, отрицающей смирение, и признающей порочную жестокость и хитроумие.
— Почему я? Почему ты выбрала меня, стерва?
— Резонный вопрос!— покраснев неожиданно, мол-вила женщина. Зотов был наблюдательный человек и понял, что Ирина краснела и бледнела от удовольствия превосходства.— Ты хорош собою, ты понравишься Блащуку! Приятная внешность всегда вызывает доверие. Твой родитель богатый человек, он позаботится, чтобы отправить тебя в колонию с легким режимом, туда, где доживает свой век мой дед! Туда, куда мне надо!
— Стерва! — повторил Зотов. — Нормальные жен-щины краснеют от стыда, а ты от страсти к извращению!
Действительно, природа являет на свет нередко женщин, зачастую незаурядных, непостижимых в своих капризах, которые хотят навсегда поселить в рассудке мужчины, её имя, и призрак чувственный любви с ней.
— Ты уверена, что я смогу убедить раскрыть тайну клада, хотя его не убедили в этом работники, потому что я хорош собою?
— Чтобы не засиживаться в тюрьме, ты можешь снять скальп. Ты хороший художник, ты сумеешь ско-пировать татуировки или добыть другим способом; это ключ к шифровкам!
— То есть я должен снять скальп с деда, — студент продолжил вымерять шагами комнату,— если татуиров-ки ключ от тайнописи о кладе, стало быть, у тебя, жен-щина, есть все остальное? Итак, я добываю ключ, ты отдаешь мне двадцать тысяч, для начала, но мы продол-жаем вместе искать клад, а потом ты подаришь мне де-сять процентов от суммы? Неплохо! Понимаю, что деда лучше всего убить?
— Убийство не заметят, ибо дед умирает от рака,— заметила Ирина.— Он так и сяк, мертвец!
Студент вдруг ударил женщину кулаком по лицу, произнес: «Ты же, стерва, готова убить своего деда. Неужели я теперь поверю, что ты отдашь мне десять процентов от стоимости клада?
В дверь аудитории № 27 снова постучали, донесся голос почтенной старушки: «Ирина Романовна, у вас все хорошо»?

Другим днем Зотов был задержан в квартире Сто-ринских. Следователь прокуратуры ошибался, полагая, что студент мог доказать, что был любовником Сторин-ской, что мог указать секретные места в квартире. Юно-ша был впервые в его пенатах, коварная дама была от-менно осторожна и коварна. Не ошибся только лишь Свистун в том, что преступление вовсе не обычное — здесь нет духа благородства и чистоты отношений меж-ду мужчиной и женщиной, Тут только расчет и авантю-ра.


                                          Глава 7. Дом на Гороховой улице

Ч
еловеческое естество подвержено страстям! А ведь какова из страстей сильней, если угодно, величе-ственней?! Две трети человечества скажет — страх! Одна треть — любовь! Только несколько тысяч глоток утвердят — алчность!!! А ведь это именно так и есть, ибо алчность, а точнее, алчность богатого человека, всепобеждающа!! Есть деньги! Есть любовь! Если нет денег — нет любви! Нет денег — вечный страх твой вечный спутник!
Но не каждый имеет богатство, не всякий может рас-красить букет страстей золотой пылью!!!
А ведь найдется такой человек, который скажет, что никакая страсть честного человека, даже страсть свято-ши к собственным идолам, не превзойдет страсти лю-бовников, разделяющих опасности преступных дея-ний!!! Вот уж страсть из страстей!! А награда сего поиска — чувственность!! Чувственность у людей такого сорта подобна недрам преисподней, в которой нет места для нравственности, морали.
Клеопатра! Великая царица Египта!! Вот уж пример разнузданной любви! Богатство, власть и преступление! За ночь чувственных наслаждений с сим совершенством искатель извращенной страсти должен был платить соб-ственной головой! Точен ли философский урок, утвер-ждающий, что цель оправдывает средства?! История не даст ответа, ибо чувственность стоит у колыбели чело-вечества!
Примерно так думал Зотов Александр Федорович, направляясь к дому мадам Сторинской.
Александру Федоровичу двадцать три года. Удиви-тельный возраст, когда молодой человек полон роман-тизма, веры в любовь, чистую и непреложную, когда слово «платоническая», не угнетает слух. Какой славный возраст, когда тебе дозволено наслаждаться пустяками, которые немало значат для любви, зачастую и иллюзиями, обстоятельствами в молодости вовсе не зловредные. Юношество в этом возрасте зачастую близоруко, и если свой взор оборотит к зеркалу, то в зерцале узреет лишь контуры истинной Любви, щедро прикрашенной фантазией.
Кто-то из читателей возразит, дескать, Александр Федорович Зотов провел последнее время в теремах, где нет радужных очков, где черное называют черным, белое называют белым, но больше — все черным! Все это так! Но не в такой мере! Надежда, спутница Любви, вера в настоящую Любовь всевластна, порой и всепоглощающа!
Три года, замкнутый в узилище, Зотов грезил о встречи с Ириной Романовной. Знаете ли, человек устроен так, что мрачные моменты мрачной жизни как бы растворяются во времени, приобретая светлые тона, оттенки, а иногда и исчезают совсем. Ему однажды при-шло на ум, что очаровательная куртизанка, отправив его в дали дальние, доверившись ему, искала в нем защиты, видела в нем опору, настоящего мужчину. Даже то изу-мительное обстоятельство, что Ирина просила умертвить ее дедушку-молчуна, он отнес к ситуации смехотворной, дескать, это была дурацкая шутка. Едва ли здравый человек, тем более женщина, способна на подобное мероприятие. Без сомнения, она зрела в нем того, кто должен сделать ее счастливой!
Благо, хочется говорить о святом благе, но скром-ный опыт отбывания в тюрьме, подсказал Зотову, что к надежде надо приложить и наблюдательность и осто-рожность.
Зотов Александр Федорович возвращался к Ирине Романовне с победой. Он владеет тайной женщины. Власть победителя, но и теснины мудрой осмотритель-ности, сия горючая смесь, рождали в болезненном вооб-ражении героя великий хаос, который стремился к сек-суальным фантазиям. Ожидание наслаждений поглоща-ют все более и более, материализуя прекрасные картины любви. Прав был великий Зигмунд Фрейд, заявивший миру, что разум мужчины, воля мужчины втиснуты в чувственные хляби женской особи.
Не дано мне спорить с великим философом — воз-можно, это и так! Но, во всяком случае, в данный мо-мент, мой герой, нажимая кнопку электрического звонка квартиры мадам Сторинской воображал, что хозяйка явится на его очи в полуобнаженном виде, в легком пеньюаре, едва скрывающим сладкие телеса, туманной завесой заткав мощные груди и лесную дубраву долгожданной расселины.
Дверь отворилась и на пороге дома появилась жен-щина лет пятидесяти и совсем непривлекательной наружности.
— Александр Федорович,— спросила она, состроив улыбку покойницы, — вас уже ждут!
Жестом она велела Зотову войти в жилище.
— Ирина одна?! — осведомился он, замирая от сладкого трепета, он рассмеялся возбужденным смехом.
Женщина окинула взглядом Зотова и посмотрела на него такими холодными глазами и пролила на костер, горевший в сердце юноши жбан холодной воды.
Они поднялись по лестнице на антресоль, углубились в недра квартиры.
— Вам, Александр Федорович сюда,— она указала рукой на одну из дверей.
Служанка сгинула, а Зотов застыл у порога, так как оробел, скуксился, поник, как человек, познавший дол-гое одиночество. Он вспомнил надменный взгляд слу-жанки. Не выдала ли спесивость прислуги подлинного отношения к нему Ирины?! Не секрет, что на устах у блюдолиза, то, что в голове у хозяина!
«Не предательство ли здесь», — подумал он.
Трепет перед обманом и лицемерием захлестнул его. Он поймал себя на мысли, что готов немедленно бежать прочь отсюда, скрыться с глаз прекрасной Ирины Рома-новны, дабы раскинуть мозгами, предвосхитить возмож-ный пассаж.
«Приду, завтра»,— молвил он сам себе, озираясь, как иной котище, забредший в чужую кухню.
— Александр Федорович,— он услышал вновь голос служанки,— вы все еще у порога спальни мадам?! Вы все еще не решитесь ее осчастливить своим присутствием?— с этими словами домоправительница толкнула дверь горницы очаровательной куртизанки, а Зотова приободрила тычком в затылок.
В комнате мадам Сторинской царил благословенный полумрак, ибо он скрыл покрасневшее лицо гостя, су-щую растерянность и робость.
— Саша, милый,— услышал он ласковый голос Сто-ринской,— я не встретила тебя, я жду тебя, я немного занемогла!
Она снова лежала на широком ложе алого колера. Прелестный пеньюар белого колера, длинные белокурые волосы, ниспадавшие на плечи, и небрежно заколотые явили в его воображении сказочную картину.
«Она ждала меня»! — едва не выкрикнул он и тут же забыл о подозрениях и окаянных сомнениях. Он был полонен сладостными чувствами, восторгом, вызванными этими чувствами. Вожделению отпущено материализовывать некий идеал, если угодно, перл создания, если почитателю не дано сравнить совершенство с иным. Нетрудно вообразить безумную страсть, какую изведал герой.
— Сашенька! — вскричала она и протянула ему ру-ки.
— Я так по тебе, мой друг, соскучилась,— сообщила она и распахнула прелестный пеньюар, очевидно, для того, чтобы порадовать взор аскета своим телом. Мгно-вение, монах потупил голову, ибо достоинства женщи-ны ослепили его, но в следующий миг затворник так и впился глазами в обширные груди, мощные бедра, пол-ные ноги, долгожданную дубраву кладезя любви.
— Утро узника! — вскричала жрица добродетельно-сти.— Утро Любви! Я вся горю от желания! — она стала поигрывать бедрами. Взор ее горел похотью и вожделе-нием.
Чувства создают свой идеал красоты, чувства от-шельника, проведшего в одиночестве годы, придают предмету обожания столько обольстительности и поэ-тичности. И вдруг сей перл создания, сей плод слад-чайших грез, предстал в материальной оболочке сорока-летней женщины, ныне растолстевшей, почерневшей в лице, потерявшей нежность бархатной кожи. Правильно сказать: мужчина «попал из пламя в полымя». Пожа-луй, и так!!
— Утро узника? — переспросил Зотов.
— Да, все эти годы были для нас утром любви. Мы оба были заложниками любви! Я не в силах была не думать о нашей горькой судьбе. Единственно, что радо-вало меня — долгий счастливый и обеспеченный день нашей жизни!
«Вечер Любви»,— подумал Зотов, страшась теперь некрасивой куртизанки.
— Тебе, милая, нездоровится,— он запахнул ее пе-ньюар,— мы можем поговорить лишь только о делах!
— Хорошо ли говорить о делах так сразу, безо всяко-го, без вина и прочего?!
— Прочего? — возвысил голос Зотов.— Прочее как может быть, если ты больна, дорогая?
— Мне хворается, я лежу, это так,— молвила Ири-на,— но лежать-то я не больная?! — взволнованно про-должила она,— если вместе полежать, то это еще и хо-рошо, как бы полезно?!
— Я, пожалуй, зайду через пару дней, дорогая? — перебил Зотов.
— Сашенька, дорогой,— вскричала она и покинула ложе с грациозностью жирной кошки. Она сделала три порывистых шага в сторону Зотова, застыла, точно оде-ревенела на некоторое время, сделала еще шаг, два шага и опустилась в кресло,— секс полезен и для больных женщин, если они имеют постельный режим! — возра-зила прелестница,— я вовсе забыла что такое мужчина, прямо-таки, хоть плати деньги за удовольствие!! Вот так жизнь настала! — она, словно заводная кукла при-нялась качать головой, моргать глазами.
— У тебя есть муж, есть деньги! — возразил Зотов.
— Муж-то может и есть, но, в самом деле, нет! Есть документ о браке! Он очень стар! Где ему выполнять супружеские обязанности? Чтобы получить порцию любви — надо платить деньги, а не каждая благородная женщина способна на это! Я верная супруга! Ждала тебя! Вот так и живу без удовольствия!! — она опусти-лась беззвучно, рыдала в позе неутешной скорби забы-той женщины, но вот она откинулась на спинку седали-ща. — Ты меня совсем не любишь? Я стала стара, толста и некрасива?!!
— Да нет, Ирина, я люблю, очень люблю тебя, но я стал изгоем в любви, я право, не знаю, что делаю!
Он поманил ее жестом, велел приблизиться к нему, объял ее за талию, тело женщины было горячо, жар ее тела зажег огонь страсти в теле мужчины. С провор-ством он совлек с неё пеньюар, руки коснулись бедер.
Тут кто-то постучал в дверь, а затем молвил: «Прошу вас, извините меня, вы вызывали телефонного мастера?!
Шалуны разом оборотились на призыв нежданного гостя!
— Еще раз извините,— прибавил малый,— вызыва-ли телефон¬ного мастера,— я тут в доме чинил телефон, еще раз извините!
При неярком свете любовники разглядели рабочего, брюшко, ноги колесом, очень полные с могучими ик-рами. Он в джинсах, кепке, надетой набекрень, из-под кепочки свисают светло-рыжие пряди, борода и усы черны, как смоль. Осанка у него уверенная: движется по комнате так, словно он здесь полновластный хозяин. Через плечо у рабочего на ремне висит сумка для ин-струментов.
— Квартира у вас немалая,— сообщил он,— как бы заблудился.
— Вы появились так внезапно, словно из преиспод-ней! — заметил Зотов.
— Телефон чинил, теперь телефон цел, можете про-верить! — электромонтер пошел прочь, но на пороге спальни оборотился и помахал рукой.
Зотову показалось, что он прежде зрел, сей жест, слышал голос малого, видел эти голубые глаза.
— Я только что вышел из санатория,— вслух по-думал он, — а мне кажется, что этого работягу, с черной бородой и усами, я встречал! Встречал, но только не в колонии! Где я мог видеть эту рожу?!
— Мне тоже почудилось, что видела эту рожу,— вы-говорила женщина, но, наверное, рожа очень типичная!?
«Не тот ли это коммивояжер, который дрался со мною в ба¬ре?»— подумал он и поймал себя на мысли, что ему хочется догнать электромонтера, допросить.

Зотов Александр Федорович не ошибся, узнав в те-лефонном мастере Василия Ивановича, агента недвижи-мости. Проницательный читатель смекнул, что майор появился в квартире мадам Сторинской не случайно. Несколько радиопередатчиков-шпионов он пристроил в комнатах куртизанки. Он не сомневался, что ему удаст-ся, подслушав разговор между Сторинской и Зотовым, узнать о тайне парочки.
«Даже прыщ на нос даром не сядет»,— говорил сам себе майор,— а тут сесть за решетку на три года?! Чушь собачья! Тут пахнет миллионами»!
Агент Свистун теперь находился в доме напротив особняка мадам Сторинской, было очевидно, что он нервничал, ибо его уста исторгали такие слова: "лопни моя печенка, лопни моя селезенка", но вот монолог ис-сяк: он оцепенел, притих.
— Заработало радио,— выкрикнул он,— что ни го-вори, я парень первый сорт!!

 


                                      Глава 8. Глухой не услышит, так выдумает

С
егодня день неудачи! — донесся до ушей голос, в ко-тором сыщик признал голос Зотова.— Не лучше ли нам, дорогая, встретиться завтра?!
— Почему неудачи,— возразила мадам Сторин-ская,— разве день нашей встречи назовешь неудачным?
— Ты хвораешь, а потом появляется в самый непод-ходящий момент этот странный тип с лицом шпика!
«Признали во мне шпика,— польщенный комплиментом, подумал майор.— Значит, я кое-что стою!!»
— Все против нас!— продолжил Зотов.
— Ну, хорошо,— отозвалась женщина, — а разве те-бе не хочется знать, сколько ты можешь получить злата и серебра за дело, за которое мы пострадали вдвоем?! Ты забыл об этом?
— Ты хочешь сказать, Ирина, что к двадцати тыся-чам ты добавишь, в самом деле, десять процентов?
— Мы поделим сокровища на двоих, если женишься на мне! Твоя доля, около миллиона долларов!
— Значит сокровища,— выкрикнул экс-майор,— стоят два миллиона? Не даром я следил за проходимца-ми!! Надо срочно сообщить Зимину Роберту Робертови-чу, что мы имеем хороший куш!! Роберт меня не обидит, Роберт мне подкинет деньжат!!
Весь ход рассуждений почтенного офицера Красной Армии сами по себе красноречиво свидетельствуют о бескорыстии души, о благородстве духа его, о небыва-лой честности.
«Но Роберт, мерзавец,— догнала сыщика другая ду-ма,— как бы хотел обмануть меня, он мне заплатит ко-пейки, а сам возьмет весь куш?! Эге, тут два миллиона!! Тут жить и жить!!»
Василий Иванович, глубоко задумавшись, присел на спинку кресла. Немного времени спустя на пол упала фальшивая борода, еще через некоторый час и парик.
— Два миллиона! — прошептал он.— А мне фик из пальцев! А мне Робка может и обещанные пять тысяч не дать!!
Василий Иванович опустился в кресло, откинулся на спинку седалища! Он вспомнил о родной супруге.
«Вот бы с кем посоветоваться»! — мелькнуло у него в голове, но он изгнал из дум это поползновение!
Сейчас он не думал о жене, а размышлял обо всем сразу. Вспомнил свое детство, отрочество учебы в воен-ном училище, солдатскую жизнь. Ушедшие события вспыхивали и гасли в возбужденном мозгу!
— Два миллиона! — вскричал он.
— Эрика! Вот кто мне сейчас нужен! Хотя нет! Я ей скажу, когда заполучу деньги, что отхватил наследство в Америке! Вот будет шум и гам!! Я женюсь на ней! Хотя зачем мне жениться на молодой особе?! Я просто так, с барской руки, подарю ей кучу денег!! Я богат!!
Помрачение ума! Помрачение рассудка маленького человечка!! Помрачение, вызванное призраком богат-ства, богатства, которое можно украсть! Вот и мораль человека! Ему привалила удача! Дыхание приостанови-лось, воистину человек задохнется от напора чувств, рожденных алчностью!! Мир преобразился! Василий Иванович не усидел в кресле, приблизился к окну! За окном молодая парочка! За окном резвятся дети!! Им не понять, не осознать, что сейчас они, если взглянут на второй этаж дома, то увидят человека, который стал настоящим миллионером!!
— Ооо! — донеслось до слуха экс-майора.— Ооо!! Зотов! О!!!
«Что-то случилось в доме напротив»,— подумал сы-щик, приближаясь к радиостанции.
«Не пытает ли Зотов старуху?— пронеслось в го-лове у Свистуна.— А чего не пытать, если деньги перед носом?!»
— Второй, второй,— донесся из радиостанции голос Зимина Роберта Робертовича,— как дела, что слышно из дома, что напротив? Отвечай, сукин кот, уснул на службе? — возвысил голос Зимин.
Повелительный тон Зимина ошеломил Свистуна и, как честный человек, он едва не проговорился, едва не выложил тайну мадам Сторинской и Зотова, но благо вспомнил, что теперь может не подчиняться Роберту Робертовичу. Сыщик сделал вид, что не слышал призы-ва, но через минуту сообразил, чтобы перехитрить Зи-мина, должен принять правила игры, предложенные Робертом Робертовичем!
— Алло, я первый, первый, вызываю второго!— взялся твердить в микрофон Василий Иванович.— Про-шу подтвердить прием! Я первый, первый!!
— Этот дурак,— донеслось из радиоприемника, этот— дурак-майор, вообразил себя неведомо кем!— сообщил кому-то Зимин.— Он называет себя первым, и взял на себя руководство операции! Первый же, я!!
«Смеется тот, кто смеется последним,— подумал Свис¬тун.— Посмотрим, кто дурак»!
— Свистун, как дела, докладывайте немедленно!
— Я первый! — отозвался Свистун.— Слушаю вас!
— Эй, майорчик,— молвил Зимин,— тут в эфире пронеслась чреда слов в простонародье называемых матом, самое скромное из слов было "ягодица",— ты не забыл ли о субординации? Какой ты первый, ты второй. Операцией командую я!!
В радиопередатчике что-то ухнуло, свистнуло, загу-дело, затрещало!
— Это не операция аппендицита! — возразил Сви-стун.— Это военная операция, только военный может командовать стратегией боя!!
Наступила тишина, звенящая, звенящая, какая бывает после артиллерийского обстрела, во всяком случае, так почудилось офицеру.
— Какая военная операция? — воскликнул Зимин.— Ты что водки накушался или наелся отравленной ры-бы?!
Свистун не ответил!
— И к тому же, ты, Свистун, майор в отставке!!
Сызнова послышался мат, который чудесным обра-зом прервался, ибо Зимин стал кашлять, сморкаться.
— Я, как офицер, и беру командование на се6я,— властно сказал Свистун,— либо прощаюсь с тобою, Зимин!
Опять пришла изумительная тишина, но вот Зимин проговорил: «Красная Армия всех сильней». Снова ти-шина, слышится дыхание в радиоприемнике, тяжелое, тяжелое.
— Тебя не переспоришь,— неожиданно мягко сказал Зимин,— рассказывай второму!!
— Веду аудионаблюдение! Ничего интересного нет! Стоны, крики, вероятно, ругаются между собою, может, он ее бьет! А, может, и нет!! Налаживаю видеопост!- и с этими словами майор приложился глазом к подзорной трубе.
— Черт подери, второй,— вскричал Свистун,— да там творится настоящее убийство!! — он отворил окно, дабы лучше рассмотреть место происшествия.— Зотов, как бы, душит Сторинскую при помощи рук, она лягает-ся, как кобылица!! Не вмешаться ли в схватку?!
— Ну и пусть себе душит на здоровье,— отозвался Зимин,— главное не выпускать Зотова из виду! Нам нужен только Зотов живой и невредимый!!
— Роберт, не уверен, что должен позволить женщину задушить, я же джентльмен?! Как бы сыщик, и стою на страже порядка!!
— А ты, Василий Иванович, уверен, что это не опас-но?!
— Не знаю! — ответил Свистун тоном, который, оче-видно, направил ход мыслей Зимина в иное русло.
— Нужно вызвать милицию, наверное, но не наше дело спасать проституток! Только не выпускай Зотова из вида!
— Так лучше дождаться, когда он убьет её или, мо-жет, помешать ему?! — осведомился Свистун, ибо он вдруг отчетливо осознал, что явись на суд милиция— не видать ему миллионов мадам Сторинской. Было очевид-но одно: он, Свистун, должен помешать убийству и не потерять Зотова.
— Она еще жива, майор? — спросил Зимин.
— Жива! — откликнулся Свистун.— Сопротивляется вовсю! Может, он ее и не собирается убивать, а так, пугает! О! — воскликнул майор.— Снова слышу голоса! Я усилю звук, решайте, что делать!!
— Зотов, вы убиваете меня, Зотов! Ооо! Ааа! Ооо!
— Свистун,— осведомился тут же Зимин,— а ты уверен, что Зотов убивает ее?! Женщины издают подоб-ные вопли при иных обстоятельствах! — возразил Зи-мин.— Не дурак ли ты?
И, действительно, будь на месте сыщика другой муж-чина, пожалуй, смекнул бы, что умирала мадам Сторин-ская в объятиях Зотова по несколько иным причинам. Она достигала благополучного и счастливого оргазма, который так необходим нашим прекрасным дамам.
— Какие такие обстоятельства? — вскричал майор.— Как пить дать, она же сама говорит! Ой, она во всю дры-гает ногами: туда-сюда, туда-сюда!
— Я вижу, майор, для тебя женщины — это новости дня! Ну и ты лопух! Ты что, ни разу не видел, как конча-ет женщина?! Дурачок!
«Ты сам лопух! — подумал Василий Иванович.— Еще посмотрим кто прав!»
Интуицией, отпущенной только великим сыщикам, Свистун понял, что Зимин пытается обмануть его, пере-хитрить. Зимин кознями желает отринуть его от дела! Зимин и не думал отдать ему оставшуюся часть денег! Он ведет двойную, тройную игру, а сейчас, возможно, его людишки добираются до Зотова, дабы вытребовать из него тайну сокровищ Блащука!
«Так не пойдет,— подумал Василий Иванович,— тут глупцов нет!! И вообще настоящий мерзавец, он назвал меня лопухом и два раза дураком!! Сам он дурачок!
— Хорошо-то как, милый мой, Зотов,— молвила Ирина, поцеловав Александру Федоровичу руку,— я счастлива с тобою!!
Право, много ли надо сорокалетней женщине, что-бы стать счастливой?! Вот уж проблемы физиологии?!
В дверь особняка кто-то постучал.
— Не твой ли рогоносец?
При этих словах рука Ирины закрыла говоруну рот, она молвила: «Не муж это, но в этом доме и стены уши»!
— Какие уши? Какие стены? — вскричал Зотов, по-бледнел. Теперь перед гла¬зами толстухи был уже не ее любовник, ласковый, нежный, а дикий зверь во всей лютости.
— А как же наша тайна?! Как наш секрет, если и стенки стали ушами? — эти слова скорее походили на рычание, чем человеческую речь.
— Ты только думаешь о деньгах, родной?
Ирине стало страшно, она едва осмелилась посмот-реть на лицо Зотова, взор был ангельски кротким.
— В доме, где живет рогоносец, уши слышат только слова и думы о рогоносцах! — возразила женщина.
— А я пришел оттуда, где стукачество обычнейшая вещь,— заметил Зотов,— где и в самом деле подслуши-вает каждый камень в стене, каждая доска на нарах.
В дверь снова постучали.
— Кого черт несет! — выговорил без злобы, ворчли-во Зотов!
— Открою дверь сама! — вымолвила Ирина и опять поцеловала руку Александру Федоровичу, и с ловкостью жирного голубя, взлетела с ложа, промчалась по горнице, у дверей послала своему повелителю воздушный поцелуй и упорхнула за пределы комнаты!
Кто-то вновь стал стучать в дверь, а через некоторое время раздались голоса Ирины и незнакомца.
— Ваши документы, мадам? — выкрикнул кто-то грубым и повели¬тельным тоном.
— Какие документы? — откликнулась Ирина.
— Ваши документы, гражданочка, кто вы такая?!
— Кто ты такой, козел? — возвысила голос хозяйка дома. — Кто такой, чтобы требовать у меня документы?
— Тут, видите ли, мадам козлица, случилось убий-ство,— ответил мужчина,— тут, извините за выражение, как-бы убили человека!
— Какого человека, козлище? Ты опупел?
— Собственно убили не человека, а обычную жен-щину-блудницу! Но, все-таки убийство!
— Какую женщину? — вскричала мадам Сторин-ская.— Зачем несешь пургу! Сейчас лето, козел!
— Истеричка, докладываю тебе, хотя я не имею права на это; тут пришили ножичком женщину!
— Ты умом рехнулся! Какую женщину? Какое убийство? Как убили?!
— Ты, истеричка, хочешь знать, как убили женщи-ну-проститутку? Её задушили! Вот так! Вот так! — гость стал жестами изображать убийство. Его пошлейшая физия отображала то муки умирающего человека, то умопомрачение убийцы. Но тут, очевидно, по расчетам гостя, умерщвленный испустил дух, а гость вперился на Сторинскую, взглядом, убийцы и убиенного.
— Кто вы такой? — возвысила тон хозяйка дома.— Кто вы такой, чтобы требовать от меня документы?!
— Тут, видите ли, мадам, случилось убийство! — ответил мужчина, тут, извините за выражение, как бы убили человека!! Сторинскую!
Женщина, встретив взор визитера, вздрогнула, слов-но ее хватил сердечный удар, побледнела, отошла от говоруна на два-три шага, кинула взор на антресоль, надеясь, что там появится Зотов, но Зотов не появился.
— Что за чушь? Сторинскую не могли убить! Сто-ринская это я! — сообщила хозяйка дома. — Я, Сторин-ская Ирина Романовна!! Тут никого не убивали, убийц тут нет и…, — Ирина Романовна не договорила фразы, окончательную мысль пресной дамы можно было про-честь на ее лице — мадам стала белее мела, на челе вы-ступили капли пота, в очах страх, граничивший с ужа-сом!
— Кто вы такой? — вскричала мадам, схватив за грудки странного гостя.
— Свисток Василий Иванович! — отозвался сыщик, запамятовав собственную фамилию, околдованный вне-запным нападением дамочки.
— Таких фамилий не бывает! — возразила женщина, встряхнув ге¬роя. — Что за фамилия? Это кличка, какая-то кличка! Воровская кличка!! Свисток!!
— Майор Свистун! — молвил Василий Иванович.— Извините, оговорился!!
— Как так оговорился! — возопила женщина.— Как можно забыть свою фамилию?! — Ирина с силой, отпу-щенной страхом толкнула в грудь офицера, офицер едва не пал наземь!
— Кто вы такой?!
— Как кто я такой? — воскликнул гость.— Я мили-ционер, я майор!
— Сейчас форму любую можно купить за десятку!— возразила Сторинская.— Ты лучше документики пока-жи!?
— А что, разве документов не купишь?! — от-кликнулся Свистун.— Хоть сто порций!!
— Документы покажите, герр милиционер!! — воз-высила голос Ирина Романовна.
— Документы у меня есть! Вот документы! — Васи-лий Иванович ткнул пальцем в погон и трижды похлопал по оному.— Майорские, все первый сорт!!! Может сорвать и вам преподнести? — вращая глазами, прибавил он,— и где это видано, чтобы майоры милиции,— на последнем слове он возвысил голос, дабы подчеркнуть его значимость,— были фальшивыми.
— Лицо у тебя не милицейское,— заметила женщи-на,— глуповато!
Свистун набычился, побурел.
— Я вызову милицию! — сказала женщина.— Там посмотрим, кто есть кто?!
Вдруг мысли Ирины сделали скачок: « Откуда вам известно, что тут совершили убийство»?
Майор оцепенел, было видно по его физиономии, что он ищет ответ, но тщетно, наконец, его лик оживил-ся.
— Были слышны крики, я и зашел! — ответил он.— Звали на помощь.
Интуицией, свойственной только женщинам, она угадала, что сей тип, шпик, переодетый в милиционера, а Василий Иванович нюхом истинного сыщика, учуял, что дамочка вновь атакует его, быть может, ударит его. Он отступил от хозяйки на три шага, принял позу боксера.
— Эй, вы там, сумасбродка, полегче с руками,— возвысил он голос,— мы сами с усами, можем сдачи дать! Извините, случилась ошибка, я попал не в тот дом, где убивали человека! — он бросился вон из особняка мадам Сторинской!

В тот момент, когда за гостем закрылась дверь, в пе-редней появился Зотов. Они посмотрели друг на дру-га— этим было все сказано.
— Этого типа я встречал в кафе! — сказал Зотов.
— Ты мне о нем рассказывал?!
Они поднялись на второй этаж, припали к окну. Майор, отметив, что стал предметом внимания хозяевов дома, принялся озираться по сторонам, с преувеличен-ным вниманием разглядывать особняки, дабы убедить наблюдателей, что действительно совершил ошибку.
— Кто-то узнал о сокровищах Блащука! — заметил Александр Федорович. — Надо перехитрить шпионов!



                          Глава 9. На всякого мудреца довольно простоты

С
удя по тому, что шпион мне встречался дважды, стало быть, он следит за мною! — сказал Зотов.
— Судя по тому, что он пытался ворваться в дом и потому, что хорошо знаю своего мужа-рогоносца, — это шпик моего супруга, — возразила Сторинская,— нам его не следует бояться, по крайней мере, сейчас. Он не видел тебя в моей постели.
— Я признал шпика по голосу, потом рассмотрел его физиономию! — сказал Зотов.— Мне многое понят-но, кроме одного. Как твой рогоносец узнал о нашей встрече?! Ты опасная женщина! — выговорил, усмех-нувшись, Зотов.
— Все женщины, которые имеют старых мужей, опасны! Почему? Потому что боятся стариков! Тебе это ничем не грозит! — заметила Сторинская.— А теперь пойдем в секретную комнату, начнем расшифровывать письмо Блащука.
Секретная комната была в подвале. Она была об-ставлена мебелью, отжившей век. Пол был застелен коврами, изрядно потертыми, потерявших местами ри-сунок. На стенах висели репродукции известных и неиз-вестных живописцев. В первое мгновенье могло пока-заться, что здесь не ступала нога хозяина много-много месяцев, быть может, лет, но вот Александр Федорович высмотрел компьютер, теснившийся между стопками книг, тетрадей и иной всякой всячины. На столе Зотов высмотрел букет свежих астр.
— Тебе аппарат знаком, — осведомилась Ирина, кинув на Зотова внимательный взор.
— Прости, уже много лет! — ответил Зотов.
— Сможешь работать?
— Да!
— Тогда садись за аппарат и вперед за работу! — она протянула ему лист бумаги, изукрашенный тайно-писью.
— Криптограмма,— вслух подумал Зотов,— ключ от которой у меня!
— Именно так! — отозвалась Ирина Романовна. — Тебе следует доказать, что при тебе есть ключ от крип-тограммы!!
— Доказать! — повторил Зотов, подняв на женщину глаза. — Ты, Ирина, полководец!
— Нам сейчас, Саша, не до сантиментов,— возрази-ла мадам сухо и высокомерно.
Зотов и Сторинская вперили друг в друга взгляды. Изумленные глаза Александра Федоровича не могли выдержать сухого блеска горящего взора женщины, он потупился.
— Где же твой ключ от криптограммы? — выгово-рила она.
Решительный вид, с каким она говорила, выражение лица, какого Зотов прежде не видел у нее, голос, вдруг ставший глухим, озадачил его и насторожил.
— Ключ от криптограммы? — переспросил Зотов.
— Да! — откликнулась женщина. Ее улыбка и вне-запно вызывающий вид, окончательно разрушил гармо-нию притворно–невинного облика очаровательной лю-бовницы.
Александр Федорович вдруг понял, что ласки и нежность сей благожелательной особы, разжиревшей куртизанки — сущее лицемерие, рожденное неиссякае-мой похотью женщины, потерявшей привлекательность, быть может, плутовство, а в лучшем случае его заблуж-дение. Он осознал, что между ними завязалась тайная борьба, возможно, беспощадная, в которой она употре-бит во зло ему темные силы своей натуры. С полной отчетливостью Зотов увидел глубину бездны, разделяв-шей их, пропасти сотворенной призраком богатства.
— Ключ от шифрограммы у меня в голове,— отве-тил он, стряхнув с себя ледяной холод предчувствия, что он мог попасть в ловушку, из которой нет выхода.
— Речь шла о других доказательствах,— заметила Ирина.
— Это так! — отозвался Зотов.— Именно так!! — и с этими словами, он извлек из тайника конвертик, а из конверта два куска пергамента.
— Эти татуировки я срезал с тела твоего родствен-ника, когда он был уже мертв! — молвил Александр Федорович и впился в нее пронизывающим взором, стараясь разгадать тайну этого лица, ставшего тупым и каменным.
— Я срезал наколку с трупа Блащука! — прибавил он.
— Ты хочешь сказать, что убил моего деда? — осве-домилась Ирина Романовна с едким смешком, который вызывается затаенным, глубоко скрытым страхом и неприязнью.
— Твоего деда убила ты! — возразил Зотов.— Не вели ты добыть татуировки, быть может, он был бы жив.
Ирина Романовна побагровела, рот у нее перекосил-ся, казалось, с ней вот-вот случится сердечный удар.
— Разве?! — вымолвила она, тяжело дыша, глядя на него напряженным взором.— Я всего лишь лишила его страшной возможности умирать от рака от ужасных метастаз!!
— Не подделка? — спросила она, рассматривая та-туировки, в глазах промелькнуло беспокойство, зрачки сузились, как у кошки, а затем вспыхнули. — Думаю, что нет, ибо в этом нет смысла, — она шумно перевела дыхание,— а теперь возьми это! Это криптограмма! Ты должен сообразить, как ее расшифровать!!
Документ был написан много-много лет тому назад. Лист бумаги, усеянный алфавитом, но, в общем, письме-нами непонятными обычному человеку, уже пожелтел от времени, местами почернел.
— Тебе придется подождать,— сказал Зотов, опу-стившись за стол компьютера
— Идут дела? — осведомилась женщина через неко-торое время.
— Известно, что сокровища спрятаны в доме №13― на улице Ленина. Город неведом, но известно― это, или Красноград, быть может, Кировоград, последняя пара букв, во всяком случае, «град»! Если учесть, что Блащук в последние годы жил в Украине, поиски упрощаются!!
— Ты лжешь, Зотов! — сухим голосом заметила Ирина Романовна.— Криптограмма разделена, что видно и невооруженным взглядом, на три части! Номер дома правильный, улица тоже, города нет! У тебя должен быть третий кусок криптограммы, третий перга-мент! Где он у тебя?! Ты его спрятал при себе или в ином месте?!
Зотов поднял глаза, посмотрел на Сторинскую и опять был поражен, как исказилось ее лицо.
— Нам с тобой, Зотов, не по пути! — в руках у Ири-ны появился пистолет.
— Альберт, Эдик! — крикнула она.
В комнату вошли два мужа грубой наружности — сущие атлеты.
— Мы все слышали, Ирина,— разом выговорили они,— его придется допросить и выбросить!!
— Уложив в чемодан? — осведомился Зотов.
— Удобней труп не расчленять,— выговорил ма-лый,— но полезней и безопасней лишить головы! Если труп есть, голова есть — дело есть. Труп есть, головы нет — дела нет!!
— Так-то это так! — ответил Александр.— Если бы я пришел сюда один, но я прибыл с напарником!!
— Если это так, то твое тело мы вывезем отсюда живым, потом твое тело допросим, а потом разделаем на части!
— Может быть, есть смысл договориться? — возра-зил Зотов.
— Следует ли брать на себя тяжкую статью?! Меня устроила бы небольшая сумма — тысяч двадцать, как обещала толстуха!!
— Двадцать тысяч на дороге не валяются, дорогой Александр,— отозвалась Ирина Романовна.— Ныне убивают и из-за трояка!! К тому же ты человек ниотку-да! Никто не знает где ты. А родители, когда вспомнят о тебе— тебя крысы и черви скушают! — она произнесла эти слова очень медленно, не отрывая от него взгляда застывшего, словно перед ней был не Зотов Александр Федорович во всей красе и плоти, а его труп.
— Постойте, дамы и господа! — вскричал приятель Сторинской. — Зотов не лжет, здесь он не один! В доме понаставлено куча передатчиков! Я слышу шум и вижу сигнал в индикаторе!! — тут молодчик приложил палец к губам: «Тише, послушайте!»
— Есть кто-нибудь в доме? — донесся голос из ра-диоприемника.
Сторинская и ее приятели переглянулись, разом устремили глаза на Зотова, затем вперили взоры на дверь секретной комнаты.
Сторинская на цыпочках приблизилась к двери, тихо открыла ее, прислушалась.
— Есть кто-нибудь в доме?! — отчетливо донеслось до убежища.
Ирина Романовна вздрогнула, ее судорожно сжатые губы шевельнулись и застыли в улыбке, она медленно подошла к Зотову и, указывая пальцем на верхний этаж, откуда слышался голос, молвила: «Там шпик в милицей-ской форме!»
Зотов улыбнулся так ласково, что женщина умолкла, ибо было очевидно, что план убийства, составленный ее гениальным мозгом, провалился, а ей не хотелось в этом признаваться.
— Не лучше вам договариваться со мною, с нами,— спросил Зотов.
Вдруг резким движением Александр оттолкнул от себя Сторинскую.
— Свисток, Свисток Василий! — возопил он.— Ко мне на помощь! На помощь!!
Удар по голове ошеломил искателя приключений, сотни огней явилось перед его очами, мир угас.
— Есть ли кто-нибудь в доме? Ирина Романовна, где вы?! Это участковый инспектор, Федор Федорович!
— Черт меня разорви! — вымолвила Сторинская.— Там бродит участковый милиционер, а с ним, наверное, приятель Зотова! Похоже, что Зотов обул нас!
— Федор Федорович, дорогой, извините, я сейчас в фотолаборатории,— отозвалась Ирина Романовна,— иду!!
Дверь лаборатории вдруг отворилась, на пороге по-явился участковый милиционер Федор Федорович, за ним следовал тип, в котором Сторинская признала Свистуна. Но теперь Свистун был одет в гражданском платье. Вид гостей говорил, что они напряжены, возбуждены.
— Что тут у вас происходит?! — осведомился Федор Федорович Федоров, прожигая взором Ирину Романов-ну.— Кто звал на помощь?!
— Я не звала на помощь, зачем звать на помощь?!
— Но тут кто-то кричал! — возразил Федоров.
— Где тот мужчина, который так кричал, словно его резали на части? — вмешался в разговор Свистун, со-строил гневное лицо.— Тут пахнет преступлением, мо-жет быть, даже убийством?!
— Тут пахнет водкой и вином,— возразила женщи-на,— тут спит на кушетке мужчина, он пьян!
Василий Иванович кинулся к кушетке, откинул оде-яла — на одре спал Зотов! От него разило вином.
Свистун и Федоров переглянулись.
— Молодой человек мог кричать что-то во сне,— заметила женщина,— приснился тяжкий случай!
— Похоже, что это так, — вымолвил Федор Федоро-вич,— тут какая-то ошибка! Что же ты, Василий Ивано-вич, терзаешь даром власти?!
Василий Иванович схватил за плечо милиционера, на лице его застыла маска отчаянного удивления.
— Тут что-то не так, Федор Федорович! — вымол-вил он, когда сыщики очутились на улице.— Тут сущий обман! Тут было убийство!

Зотов пришел в себя не сразу. Быть может час, а мо-жет и два, он находился в полубессознательном состоя-нии, и, словно, сквозь сон чувствовал, что его куда-то несут, потом везут. Руки и ноги были спутаны веревка-ми, во рту торчал кляп. Автомобиль, наконец, остано-вился, его быстро несли, почти бегом, дурманящий запах цветов подсказал, что он оказался в оранжерее.
— Не изувечьте его, господа,— расслышал он го-лос, мадам Сторинской,— пока он нам нужен в трезвом уме!!
«Попал, как кур во щи!» — подумал Зотов.
Перед глазами восстала картина схватки с бандита-ми. Он сделал опрометчивость и мог бы избежать плена, проявив смекалку! Следовало с ними торговаться, предлагать свои услуги, доказывать, что он, Зотов, поле-зен противникам. Есть ли у него шанс выжить?! Есть? Третья татуировка, которая может указать название го-рода, в котором спрятаны сокровища. Он напряг муску-лы, стремясь разорвать бечевку, врезавшуюся в тело — тщетно! Пытался выплюнуть кляп, полонивший рот! Тщетно! Он обессилел. Уснул! Вот пришел в себя. Ря-дом ни души. Заметил. Теперь он не только связан, но и опутан сеткой, стало быть, за ним следят! В комнате полумрак. Внезапно над головой что-то щелкнуло, в глаза, свыкшиеся с темнотой, ударил свет. Александр зажмурился, а чуть размежив веки, увидел недавних собеседников, услышал голос Сторинской.
— Выспался, Саша! Слава Богу! Теперь нам нужно поговорить!
— Развяжите! — вымолвил Зотов.— Отсюда мне все равно не уйти!
— Ты прав, Саша, тебе уйти некуда, ты хорошо упа-кован! — ответила Сторинская.— Развяжите его!
— А ты и не думай нас дурить, студент,— заметил один из приятелей Ирины Романовны.— Все равно тебе хана!!
— Вас интересует третья татуировка,— сказал Зо-тов,— она была у меня. Теперь ее нет! Она в моей голо-ве! Сейчас, господа авантюристы, вы, будете беречь меня, как свою зеницу ока! Нам есть смысл догово-риться!!
— Ты, Саша, говоришь о благородном договоре между нами, а ведь ты убил моего деда! — заметила Сторинская.— Месть — это благородно и справедливо! Ты убил деда — я убью тебя! Скажешь, где третья наколка, умрешь приятной смертью! А так пытки! Ты знаешь, что женщины очень искусны в этом виде ремес-ла! Даю тебе час, что бы ты обдумал мое предложение!
Один из друзей Сторинской разрезал ножом сетку, веревки, теснящие руки и ноги Зотова. Команда вышла из комнаты.
Растирая затекшие конечности, Александр осмотрел комнату. Длинное ложе, две табуретки, прожектор, ослепляющий его — вот все, что было здесь. Он прошел вдоль стен, ощупывая стены руками, нажал плечом на дверь. Броня!! Оглядел пол, надеясь, что чудесным обра-зом отыщет тайный ход! В ловушке!
«Дьявольски устал»! — подумал он.
Изнуренность родило судорожную зевоту. Он сам не заметил, как опустился на ложе, отыскал рукой по-душку, едва коснулся подушки головой, как погрузился в сон. Его пробудило ощущение нестерпимого холода. Руки и ноги застыли. Прожектор потух, а теперь через отверстие у потолка сочился голубоватый свет. Стены комнаты покрылись тонким белым покровом.
— Это же холодильник! — вслух проговорил он, це-пенея от ужаса.
В голове ломило, в ушах не прекращался звон — знобило вовсю.
Дверь комнаты стала приоткрываться, на пороге по-явился мужчина, в котором он сумел узнать Свистуна.
— Зотов, ты еще жив?!
Зотов не ответил, а попытался подняться с одра.
— Лопни моя селезенка, ты в холодильнике! — со-общил майор и улыбнулся.— Благо, что я отыскал тебя!
— Свисток Василий Иванович! — воскликнул Зо-тов.— Лихой ты, парень! Откуда?!
— Оттуда откуда надо! Нам нужно уносить отсюда ноги поскорей! — шепотом сказал Свистун.
— Да кто же ты такой, Свисток?!
— Свистун! — отозвался гость.— Я Свистун, так и запомни!!
— Кто ты, Свистун?!
— Если я второй раз спасаю твою жизнь — значит не враг тебе? Согласен?!
Шум за дверью холодильника насторожил героев. Же-стом Василий Иванович велел Зотову лечь на диван. В комнату вошел атлет, за ним Сторинская. Ударом табу-ретки по голове Свистун ошеломил бандита, вторым вышиб дух у Сторинской.
— Следуй за мной, Зотов!
Они вышли из холодильной камеры. В коридоре ти-хо и темно. Прислушались. Где-то цокают капли воды. Взорвал тишину говор электродвигателя холодильника, но вот говор утих и опять пала тишина.
— Погони нет! — шепнул майор.— Самонадеянные элементы! Вперед!
Беглецы оказались у лестничной клетки. Лестница была узкой, как колодезный сруб, и подобно срубу, об-росла влажной и скользкой субстанцией: мох, а, может, и нет!
— Где мы, Василий-батюшка, мой свет?
— Мы там, где не должны быть, Зотов! Вперед!
Искатели неприятностей очутились у чрева какой-то шахты. Ударил в нос воздух, застойный, спертый,— дышать становилось все труднее. Из глубины туннеля доносились булькающие звуки.
— Городская канализация, Зотов! Это плохо для здо-ровья, но не так опасно, чем пистолетики и ножички друзей Сторинской!
— Ты, Василий Иванович, не врешь?
— На счет чего?
— Насчет того, что ты — мне не враг?
— Испугался Свистуна?
— Не испугался, а не понятно все это: смешались ко-ни, люди! Не видно конца боя. Да и жутко в этой сточ-ной канаве!
— Тяжело в учении — легко в бою! — отозвался майор.— Нам мало осталось идти! Заметь, Зотов, что я здесь не впервые! И все это, чтобы помочь тебе, а, мо-жет, снова спасти твою жизнь!
— Действительно, лиловый свет появился впереди, тут же Зотов учуял свежий воздух. Скоро они оказались за пределами канализационного ствола.
— На кой черт, товарищ майор, тебе надо было спа-сать мою шкуру?
— А ты сам не догадываешься?
— Значит, и ты знаешь о сокровищах Матвея Блащу-ка?
— О кладе Блащука знает все население Российской Империи; от арестанта до генерала КГБ! Знать-то, Зотов, знать может каждый! Важное владеть! Владеть секре-том,— тут Свистун достал из кармана куртки бумажный пакет, извлек из пакета одну из татуировок, которую, он тщился продать на Сенном базаре, протянул Зотову. — Вот, что надо, дабы отыскать нам клад! Добавлю, Зотов: татуировки было три: две на груди, одна на черепе! Вот так-то, Зотов! Как видишь, майор Свистун поработал на славу! Поиски клада, Зотов, это работа на двух настоящих мужчин! Согласен?!
— Не хочешь ли ты, майор, сказать, что у Блащука было две головы: одна — до смерти, вторая — после смерти!
— Что ты, Зотов, хочешь этим сказать? — спросил Свистун с плохо скрытым гневом.— Какой-то набор слов! Разве у человека может быть две головы? Зотов, не хитри и не хитромудрствуй, это тебе не идет! На что ты намекаешь?
— У тебя, Свистун, туфта, а не татуировки! Такие наколки можно купить на любом базаре и в любом горо-де! Выбрось их и все тут! — с этими словами Зотов бро-сил пакет с татуировкой Свистуна наземь.— Тебя, май-ор, сначала обули, потом — заарканили! Кто, правда, не знаю!
— Так мне, Зотов, давали за эти наколки двести дол-ларов? За двести долларов, за эти деньги, можно пить и есть пол года?! — раскрасневшееся от самодовольства физиономия майора, стала бледнеть, на челе выступили бисеринки пота. На губах сложилась скорбная улыбка.
— Простая ты, майор, душа! Двести долларов? С этого момента тебя и стали обувать и одевать, натяги-вать на тебя канифас!
Удивленный бесцеремонностью Зотова, майор отсту-пил от него на , вероятно, желая оценить взглядом собе-седника, устремил на Александра нерадостные глаза, ему почудилось, что его сызнова обманывают, отталки-вают от себя, а ведь он недавно рисковал жизнью, что-бы спасти этого парня, которого, собственно, и не знает. Он пожал плечами, выпрямился. Что-то величественное, но жалкое было, в этом престарелом искателе приклю-чений. Оно было столь ощутимо, осязаемо, что Зотов, бывший каторжник, проявив наблюдательность, выговорил: «Но не беда, майор, что тебя обули! Татуировки при мне! Вот они! Смотри! — Зотов приподнял майку, и Свистун рассмотрел на груди арестанта, в гуще волос, две наколки.— Ты понял, майор, что тебе я доверяю! Мы вместе займемся поисками миллионов Блащука.
Лицо Свистуна утратило выражение печальной скор-би, надежда прояснила его лик, разлилась поморщинам. Майор улыбнулся.
— Зачем я понадобился им, Саша? Кому это надо было?
— Назови пару имен твоих новых знакомых, Васи-лий, но не из нищих, как ты, да я?
— Зимин Роберт Робертович! — отозвался майор.
— Зимин Роберт потомок того Зимина, который знал Блащука и тайну клада его! — улыбнувшись, сообщил Зотов.— Сторинская — внучка Блащука! Вот вся команда искателей клада, если не считать пару десятков сопровождающих лиц! Кстати, Василий, расскажи, как попали к тебе татуировки, как познакомился с Зиминым?!
— Нашел на улице альбом с марками,— солгал май-ор,— в альбоме нашел татуировки, потом появился па-рень, который предложил двести баксов за наколки, а потом Зимин мне предложил сделать собственное сыск-ное агентство, ссылаясь на то, что я хороший спец по шифровкам и расшифровкам! Я работал в КГБ!
— Так ты дешифровщик? Вот почему тебя отыскали шулеры? Что написано на моем животе?
— Надо подумать! — отозвался майор. — Хотя при-ятно, что стихи!

Над могилою лошадки железные скачут,
Под землею покойники жалобно плачут
И мечтает упырь оседлать скакуна,
Ускакать, улететь, убежать ото сна.
А лошадки железные шатки, но хватки,
Не уйти мертвецу из железной оградки,
Не уйти упырю из могилы сырой,
Не убить человека ночною порой.


— Итак, дорогой, Саша тут изображено: «ул. Лени-на, 13». Очевидно, это адрес клада. Всё! Хотя, зачем мне рыться в секретах КГБ, когда ты уже разгадал тайну записи. Тоже « у. Ленина, 13». Она у тебя в кармане куртки расшифровка криптограммы. Как я узнал об этом? Расставил по всей квартире Сторинской шпионы-передатчики! Мне не зачем скрывать о тебя правду! Мы в доле! Ну, а сейчас, Зотов,— возвысил голос майор и сделал паузу, как иной оратор, намеривавшийся сооб-щить поразительную новость,— теперь нам следует разработать дальнейший план совместной кампании!
— План, господин майор, будет таков! — прищурив глаза, сказал Александр.— Ввиду того, что единствен-ный человек, который владеет настоящими данными клада — это я. Как помнишь, твои татуировки фальши-вые! Теперь тебе придется выслушать меня!
— Выслушать тебя? — дрогнувшим голосом, спро-сил Свистун, который, недавно мнил себя командиром военного соединения. А хорошо ли вдруг полководцу стать рядовым? — В каком смысле?! Все решено?
— Три, четыре города, в которых мы должны ис-кать клад, мне известны. Первый — Симферополь. Вот туда мы и отправимся!
— А Кировоград, коллега? Ты же что-то говорил о Кировограде Сторинской? — возразил Свистун.
— Я намеренно завел Сторинскую в заблуждение. Должен же я опередить ее? Если тебе непонятно — объясню. «Град», « поль» — одна суть! Сказал ей при-близительную правду! Пока она будет искать « грады», мы осмотрим все « поли». Начнем с Симферополя. Пока разойдемся, Василий, созвонимся!
— Ты меня, Сашка, не обманешь?
— Обмануть тебя — это предать того человека, кото-рому ты обязан жизнью! Такие факты не по мне! Звякну через три дня!
Только через неделю Зотов связался по телефону с Василием, сообщив ему, что он должен взять билет на поезд « Киев — Симферополь». Зотов встретит его в Крыму седьмого числа .


          Глава 10. Об удивительных приключениях майора Свистуна в поезде « Южный экспресс»

П
оздним утром следующего дня, после того, как майор расстался с Зотовым, великий сыщик сидел у компь-ютера в собственной квартире, забавляясь примитивны-ми играми. На столе стояла закупоренная бутылка ко-ньяку, возле бутылки теснился лимон. Воистину при-шло великое отдохновение! Но думы майора Свистуна были далеки от забав и отдохновения. Свистун в скорб-ном размышлении: «обует» его Зотов или нет, хуже того — уже «обул и натянул за уши»! Раздумья даже вели-кого сыщика, скажем, как Коломбо, порой нужно раз-бавлять советом иного человека. Одна голова — хоро-шо! Две, если консультант даже женщина — лучше!
— А не посоветоваться ли мне с Марфой Петров-ной,— вслух подумал он,— умом она не блещет, как и любая женщина, но интуиция велика?
Страдания увеличивались от постоянной, все укреп-лявшейся думы, что он обманут человеком, которого он полюбил, как родного сына. У Свистунов не было де-тей, и он как-то внезапно, как казалось ему, привязался душой и сердцем к Зотову. Майор сохранил в себе всю нетронутую мужскую отеческую силу, вдруг заявившую о себе накануне приближающейся старости. Поток грустных дум был прерван появлением в кабинете его супруги.
— Она нутром чувствует, что мне нехорошо,— про-бормотал Василий с восторженной благодарностью.
— Доброе утро, Василий Иванович,— поедая кусок колбасы и громко чавкая, выговорила жена,— ты, отче-го не на службе, сегодня разве выходной у тебя? О! С утра коньячок? Ясно!
— Я, Марфа, с хорошими новостями! — отозвался Василий, отринувшись от монитора.
— Тебя уволили со службы за пьянство, провалиться мне на месте? — вскричала супруга. — Ты совсем от-бился от рук! Эй, Отелло! Кис-кис- кис! Твоего хозяина опять уволили со службы!
На пороге кабинета появился черный и жирный кот, подошел к хозяйке, стал почесываться об ее ноги, но вот упал на спину и взялся играть шнурками ее тапочек.
— Брысь, окаянный,— снова вскричала женщина,— чулки порвешь, брысь! — котище, приободренный пинком женщины, кинулся прочь из комнаты.
— Может, тебя и впрямь уволили (чавк, чавк),— смотрю у тебя какой-то дурацкий вид?
— Похоже, Марфа, мне повезло,— сообщил Сви-стун.
«Я не выложу ей всей правды сразу», — подумал сыщик и, неторопясь, извлек из пачки сигарету, неспе-ша, закурил. Досадную мысль, что его, быть может, Зотов обманул, он отогнал.
— Не сошел ли ты, барин, с ума? — осведомилась супруга и с подозрением истинного психиатра взгляну-ла на него.— Может, ты стал играть в рулетку в казино? — со страхом спросила она и чуть-чуть побледнела. Синий свет настольной лампы, осветивший ее чело, придал ей жуткое очарование, лишь сравнимое с очарованием покойника.— Неужели выиграл миллион в лотерею? — провозгласила женщина и, не в силах стоять от волнения на ногах, села на край стула.— Ты выиграл миллион гривен и бросил службу?
— Бросил! — ответил муж. — Именно бросил!
— Теперь ты будешь, Вася, играть на компьютере, так? Отелло, котик мой, друг мой ситцевый,— обрати-лась вновь Марфа Петровна к коту, который снова по-явился в комнате,— тебе скоро придется жрать ливер-ную колбасу и селезенку, а мне сало и картошку! А, может, мы будем с тобою шарить по помойкам! — при-бавила толстушка, и на ее лице появилось выражение, которое свойственно только чрезмерно упитанным лю-дям при думе о голоде.
— «Хорошего понемножку», — подумал Василий и расхохотался во все горло, а когда супруга покачала головой и постучала пальцем по голове, Свистун зака-тился от смеха еще пуще. Внезапно супруг усмирил смех и выговорил: «Тут настоящее дело о двух миллио-нах, моя доля — половина: миллион долларов! Одним словом: клад»!
Тишина. Тягостное молчание. Физиономия жены по-лучила цвет перезрелой сливы.
— Это правда,— сказал майор,— правда, правда!— прибавил он, смущенный мрачной недоверчивостью супруги, мелькнула мысль, что Марфа немного трону-лась умом от очевидного счастья. Но это может быть с каждым.
— Не ждали мы с Отелло от тебя такого,— как-то внезапно просветлев в лике, молвила женщина,— кто-то тебя, простака, разыграл? Пошутил? Тут Отелло,— су-пруга обратилась к коту, расположившегося у ее ног,— «обувает» моего старого козла сам Роберт Зимин! Это факт! Сволочь, Робка!
Василий глянул на кота, вперившего на него напря-женный взор, перевел взгляд на Марфу, подумал, что, быть может, в самом деле, он не разбогатеет, « обул» его Зотов — и все тут! Разве не могли Зотов и Зимин дого-вориться между собой? Он, Свистун, специалист по шифрам, он подтвердил расшифровку, теперь он не ну-жен этим подлым господам! У Василия Ивановича что-то внутри ухнуло, опустилось вниз живота, и он весь похолодел.
— Мне через два, три дня позвонят, и я отправлюсь в Симферополь за своими миллионами,— произнес он твердым тоном, очевидно, чтобы убедить супругу и, собственно, самое себя, что не обманут,— а Зимин к этому делу отношения не имеет! Ни по нему упряжка! Я это дело обтяпаю с Зотовым Александром Федорови-чем!
— С Зотовым, который отпахал в тюряге за гра-беж?— так и подпрыгнула на стуле Марфа.— Как же мог ты додуматься делить деньги с вором? Умом ты рехнулся, Васька! — она бросила на супруга испепеля-ющий взгляд.
— Это так, Марфа! — ответил он с чрезвычайной горячностью. — С Зотовым Сашей, который честнее всех других людей! Вот смотри сюда! — в руках у майо-ра появилась дискета, которую он похитил у пани Сто-ринской — вот дискета скрылась в компьютере. На экране монитора появилась криптограмма, затем рас-шифровка текста.— Ты неглупа, надеюсь, что поймешь суть дела! Операция сложная, но доходная! Зимина здесь нет! Мне нужно дождаться лишь телефонного звонка и всё!
Со времени своего замужества, как и многие женщи-ны, Марфа, считала своего супруга весьма примитивным человеком, убежденная в том, что успехи семейные это её личная заслуга. Возражения супруга на сей счет, Марфу раздражали, и вот теперь судьба распорядилась так, что она получила окончательный шанс доказать, что это именно так. Но Марфа Петровна не умела тонко и в благопристойной форме разъяснять мужу, кто истинный глава семьи в доме, поэтому с от-крытостью генерала армии произнесла: «Если ты не врешь, Василий Иванович, то добывать клад будем вдвоем! Зачем с ворами делиться! Тебе это дело не плечу: всегда что-нибудь напутаешь»!
— Дура, ты дура,— усмехнувшись, молвил Василий с высокомерием; наконец, он нашел повод обозвать супругу, отчего на душе стало легко и светозарно,— здесь не с твоим умом рыться в тайнах, тут соображать надо и потом — может, придется стрелять и не раз! Миллионы— это миллионы!
Примечательный диалог был прерван стуком в дверь квартиры. Марфа Петровна поспешила на зов, на пороге в апартаменты Свистуна появился Роберт Зимин.
— Марфа,— громоподобным голосом произнес Зимин,— нам нужно поговорить с Васей с глазу на глаз!
Мадам Свистун, пленив кота Отелло, скрылась в своей спальне, плотно затворив дверь, отнюдь приложи-ла ухо к стене, соседствующей с кабинетом супруги, дабы подслушать разговор.
— Привет! — воскликнул майор, поднимаясь с кресла навстречу гостю.
— Не помешал, сукину сыну? — Зимин заграбастал своей ручищей руку майора, а затем кинул кепку на стол, оголив лысый череп.
— Книгу читал, Роберт Робертович! Гёте!
— Ты что, забыл дорогу на службу? Заболел? Так позвонил бы! Ты же армеец и любишь порядок!
— Я собирался! Перед твоим приходом совсем со-брался!
— Заболел? — повторил вопрос Зимин.
— Нет!
— А я уже уволился со службы! — с саркастической улыбкой ответил Свистун.
— Как так уволился? — Зимин стал краснеть. Сна-чала загорелся ярким пламенем его нос, покрылись ли-хорадочным румянцем щеки, побагровела лысина.— В каком смысле уволился? Ты опупел?! Если так, то ты, сукин кот, должен дела сдать, доложить, что было вчера, как поживает Зотов?
— Какой Зотов? Не знаю я Зотова, Робка!
— Ты шутишь,— прокашлявшись в кулак, осведо-мился Зимин. — Нет ли коньяку?! Хлебнуть надо! В горле першит!
— Есть коньяк,— отозвался Свистун и извлек из-под стола бутылку, протянул Зимину. Зимин единым махом опростал сосуд, поставил на стол, уселся на диван, по-дул в кулак, очевидно, закусив крепким духом своей плоти.
— Как там Зотов? Следишь?
— Не знаю я Зотова! Забыл кто этот такой?
— Как не знаешь,— возопил Зимин,— ты его знаешь очень хорошо! Что ты затеял? — теперь в голосе Зимина от волнения и возмущения проявилось глубокое «р», какое свойственно некоторым особам. — Ты с этим не шути! Тебе за все заплачено, брат! — тут Роберт Робер-тович поднялся с дивана, снова приложился к пустой бутылки из-под коньяка — намерение глотнуть напитка было тщетным, сосуд был пуст.— Хитришь! Ну и что? Зотова сами найдем! Где мои пять тысяч долларов?
— Какие пять тысяч долларов, Роберт! Они истрати-лись!
— Как истратились? — едва не шепотом выговорил Зимин. Обожгите в печи гипсовый бюст, и вы получите представление о том, как выглядел благородный Роберт. Лик — сплошные морщины. Череп Роберта — череп египетской мумии.
— Немного осталось, Робка, но я,… — невнятно выговорил Свистун.
— Сколько? — поймав смысл фразы на лету, как иная собака ловит кость от хозяина, спросил Зимин.
— Сорок с мелочью! — отозвался Свистун. — Да и то в гривнах!
— В каких гривнах! Что ты несешь?
— В наших украинских гривнах! Ты что не любишь наше украинское! Хотя ты кацап! У вас там рубли!
Глубокая тишина. Мысль о том, что он, Зимин, по-томок русских князей обманут простаком, превратила его в каменное изваяние. И снова Зимин напомнил Сви-стуну египетскую мумию, но теперь, поливаемую до-ждем, влага рождалась на черепе русского дворянина.
— Мне, кажется, тебе, майор, не в чем упрекнуть меня? — наконец подал голос Роберт Робертович. — Я был честным с тобою до конца.
Молчание! Молчание для обвиняемых во лжи — единственный возможный способ избавиться от противника. Молчание зачастую отбивает даже лихие атаки кредиторов. Молчи и всё тут! Мало ли куда выведет случай?! Но вот на щеках Зимина проявился зловещий фиолетовый колер. Глаза Роберта почернели, излили свет. Чуждый святой наблюдательности и привязанности к бывшему начальнику, майор подумал: «похоже — Роберт успокоился»! Василий Иванович по природе своей был добрым человеком, отчего муки Зимина смягчили его сердце. Пришла на ум святая мысль, что потом, когда он разбогатеет, то вернет ему долг в пять тысяч долларов, а может быть, и еще прибавит от себя в знак вечной дружбы.
— Жаль! — произнес Зимин и броском достиг Васи-лия Ивановича, сбил его с ног, оседлал и поднял над ним огромный кулак.
— Не делай глупости, Робка! Ты не одолеешь ме-ня!— с этими словами Свистун нанес несколько стре-мительных ударов по телу противника. Зимин утих и поник. Вот он с убитым видом поднялся на ноги, упал в кресло и уставился невидящими глазами перед собою. Вид был, как у тихо помешанного. В тот момент, когда в кабинет вошла Марфа Петровна, он, не прощаясь, удалился.
— Однако, Василий Иванович, ты хват! — восхи-щенным тоном вымолвила супруга.— Постоять за себя умеешь!
Свистун пожал плечами и широко улыбнулся.
Через несколько дней раздался телефонный звонок, который позвал в дорогу офицера.
— Я тебе скажу, Марфа, мы славяне на слово твер-ды! — заметил Свистун. — Зотов наш человек! Он не обманул меня. Славянин не обманет славянина, так по-велось еще со времен чумаков! А то, что я реквизировал доллары у Роберта — это не преступление.

Уважаемый читатель! Чтобы продолжить рассказ о замечательных приключениях Свистуна, пожалуй, сле-дует вернуться на железнодорожный вокзал города Кие-ва. На вокзал, как известно, люди приходят для того, чтобы отправиться в путешествие далекое и близкое. Один мужчина, направляющийся в путь-дорогу, в ко-мандировку считает себя полухолостяком, другой — полуженатиком. Есть ли разница между особами подоб-ного толка?! Полуженатик — это субъект, который выдает себя за холостяка, имеющий в кармане солидную сумму денег, который в пылу страстей волен прогово-риться, что как бы женат, отнюдь он не получит отстав-ки, ибо денежный дождь ослепляет прекрасных дам, и дамы как бы не замечают сей порок. Слава верным женщинам! Полухолостяк — это муж, который не имеет достаточного количества банкнот, поэтому рискует при излишней откровенности остаться « при своих интере-сах». Сущая несуразица! Где социальная справедли-вость?! Воистину умно сказано: «Бедность — не порок, бедность — это настоящее свинство»! Можно было ли назвать Свистуна бедняком? Разумеется, нет! В порт-моне у него небольшая пачка гривен, в секретном месте схоронены две тысячи долларов.
В голове у него так и роятся радостные мысли, фан-тазии, что он, наконец, после многих лет супружеского затворничества, остался без надзора супруги. Хвала богам! Сотни очаровательных див он может купить за доллары, а, может, и за гривны. Откуда-то из глубин памяти восстала Эрика, давшая ему отставку, хотя у него были деньги! Чего не бывает в жизни? Мир не без пассажей!
Столичный вокзал. Пассажиры толкутся у касс, по-купая фальшивые и не фальшивые билеты, пьют пиво «Оболонь», иной раз более крепкие напитки, зачастую позволяют карманным ворам «обчищать» кошели, су-мочки, чемоданы. Самый веселый в мире вокзал! Сколь-ко музыки? Все иностранная музыка и на английском языке. Любой горожанин прячется от шума, но лестен сердцу музыкальный шум селянину- мешочнику, тор-гующему в столице семечками, салом. Купит мужичок кассету доступного содержания, потешит в деревне « воплями». Но ни шум и гам, даже ни воры не отнесли вокзал к беспокойным учреждениям, так как подвластен порядок твердой руке нашей родной милиции. Скажу не без гордости — киевская милиция сильна, решительна. Если кто-то из неблагополучных типов обидел вас, то не стесняйтесь обращаться к ребятам из милиции. Столич-ная милиция всегда на месте происшествия.
В ту минуту, когда радио сообщило, что на плат-форму №1 для посадки подан экспресс «Славутич», следующий до Симферополя, а майор глянул на город-ские башенные часы, из ярко-желтого такси вышла дама высокого роста, отменной внешности и одетая с иголоч-ки. Бывший сыщик улицезрел чемодан незнакомки — стоит не менее пятисот гривен, как бы пронзил взором содержимое чемодана — стоит немало тысяч. Офицер немного смутился, как иной бедняк, осознающий свою нищету, но вдруг вспомнил, что тоже богат, ведь у него в кармане две тысячи долларов. Если бы он захотел, то купил бы кейс и очень дорогой. Это успокоило его и придало бодрости духа.
«Вдруг она едет в Симферополь? Вот бы роман зате-ять? — подумал он, и сердце его затрепетало и сладко защемило.— Я бы перед ней был бы мужиком первый сорт! Хорошее для хороших, плохое для плохих»!
С некоторых пор майор полюбил, если помнит чита-тель, рослых дамочек с мощным торсом и могучей кон-ституцией. Пристальный взор Свистуна, очевидно, при-влек внимание незнакомки, она улыбнулась, как почудилась ему.
«Все-таки я приметный парень»! — подумал он. А ведь, действительно, выглядел он весьма недурно. Пред-ставьте: на нем фирменные джинсы, фирменная рубаха, фирменные кроссовки, а в руках портплед «Прези-дент». Все иностранное!
— Может, красотка, приняла меня за иноземца? —ёкнуло у него сердце и он взялся напевать рок-н-ролл Чака Бэрри.
— Эй, вы, подойдите ко мне,— обратилась она к Свистуну,— носильщик, возьмите мои чемоданы, отне-сете к поезду.
Не сразу джентльмен понял смысл слов, сказанных дамочкой, он взялся озираться диким взором по сторо-нам, надеясь, что за ним стоит настоящий грузчик, от-нюдь такового не существовало. Неужели он, хорошо одетый человек, смахивает на носильщика? Не может этого быть! У него же в руках кейс « Президент».
— Эй, малый, ты отнесешь чемоданы к поезду? — повторила она раздраженным голосом.— Шевелись!
Наконец богач-офицер осознал, что его, в самом деле, приняли за простого рабочего, глаза моего героя затуманились, взор потух, немного остекленев. Тем вре-менем несколько носильщиков кинулись сломя голову к женщине.
Киевлян трудно удивить чем-либо, но появление сей дамы на вокзале, вызвало переполох, суету и волнение. Возможно, что это была неземная красота девицы, охра-няемая огромными темными очками. Старшина мили-ции, возглавлявший патруль, заметив даму, выпятил грудь, разгладил усы, и отдал ей честь. Встретив её глаза, он игриво подмигнул, поцокал языком, но когда она прошла мимо него, не удостоив его вниманием, вымолвил сердито: « бля..ща», повернувшись к товари-щам, выговорил строго: «Что хлебала раззявили? Ваше дело блюсти порядок, а на бля… таращиться»!

Тем временем дамочка вошла в здание вокзала, оста-новилась у расписания поездов, некоторое время изуча-ла искомый график, но вот, протянув носильщику со-тенную купюру, велела: «Возьмешь билет до Симферо-поля в вагоне люкс! Сдача твоя! Купишь водки»!
Носильщик, восхищенный доверием пассажирки, растерялся, засуетился, наконец, опустил чемоданы на пол, но тут же подхватил их. Действительно — незадача купить в кассе билет, имея в руках по чемодану!
— Рот открой! — властно произнесла дама, и реши-тельным образом всунула ассигнацию в рот носиль-щику.
— А теперь опусти баулы и шагом марш за билетом!
Грузчик кинулся стремглав к кассе, у врат кассы выкрикнул: «Разойдись! Дайте калеке-чернобыльцу билетик»!
— С такой-то рожей и чернобылец? — возразил некий мужчина, округлив раствором рук свое лицо.— Покажи, горилла, удостоверение?
Мужчина-горилла ткнул кулаком в нос говоруну.
— Такие огромные кулаки, товарищ, можно было заработать лишь на Чернобыле,— отозвался пассажир, отступив от грузчика.
— Но и себя показать перед дамочкой,— прошептал майор,— не лыком мы шиты! И врезался в очередь за билетом, расталкивая пассажиров и приговаривая: «Пропустите, товарищи, пропустите, товарищи! Не суетитесь»! — а когда он добрался до устья билетной кассы, выкрикнул: «Мне до Симферополя, барышня»!
— Плацкартных мест нет, для вас остались только общие вагоны! — сообщила администратор.
— Мне вы предложили общий вагон? — восклик-нул майор.— Да разве я похож на мешочника, на мужика деревенского? Я джентльмен! В общем возе не поеду!
Удивительным образом устроен человек. Депутат Думы оскорбится, если его примут за простого смертно-го, интеллигентному человека малоприятно, коли его признают рабочим, рабочему не хочется, чтобы его сочли за крестьянина. О каком мы равенстве и братстве говорим?! Однако пора вернуться к герою моего романа Свистуну Василия Ивановичу, бывшему офицеру Крас-ной Армии.
— Так общий вы, мужчина, берете или нет? Если нет, то отходите! — раздраженно выговорила кассир.
— Вы что, слепая? Вы не видите кто я?
— Мужик, как мужик! — откликнулась кассир.
— Какой я мужик? Я владелец...,— тут едва не вы-крикнул священное слово «богач», но решился, ибо теперь он не был уверен — богач он, или нет? Поэтому он прибавил: « Я пассажир — первый сорт»!
— Первый сорт, второй, мне все равно, гражданин. Если есть у вас деньги — берите «люкс», нет — не за-нимайте меня разговорами!
Офицера хватила оторопь, по телу пробежала дрожь, а в затылке загорелся жаркий-жаркий огонь. Ему почу-дилось, что земля уходит у него из-под ног.
— Мне подайте « люкс» и с нижней полкой, — вы-крикнул он так громко, что привлек внимание доблест-ной милиции.
— Давайте девяносто гривен, если у вас найдется?— ироническим тоном молвила девушка из кассы.
— Ого! — воскликнул майор.
Вот уж, восклицание! Крик, который проявляет суть выскочек, которые недавно разбогатели. Выскочек, которые не привыкли еще быть богатеями.
— Сдачи не надо, мадемуазель — еще громче возо-пил майор, заметив на себе пристальный взгляд очарова-тельной незнакомки.— Купите себе водку! — провозгласил он слова, услышанные из уст прекрасной дивы. — «Пусть эта бля..ща видит, что я не лыком шит»!— мелькнула у него изумительная мысль.
Как странна любовь мужчины, которому далеко за сорок пять лет? Нужно ли «джентльмену» в почтенном возрасте увлекаться девушкой, которой чуть больше двадцати лет?! Буду открыт с читателем — деньги ре-шают многие житейские проблемы, помогают достичь внимания хорошеньких женщин — отнюдь не уберегает мужчин от «рогов»! Деньги — символ благополучия, а любовь — награда за дерзновенный риск! Пусть майор Свистун стремится к окаянной любви.
— Гражданин, отчего хулиганим? — спросил стар-шина милиции, глянув на майора.
— А разве взять билет,— тут Василий пустил пету-ха,— за сто гривен — это преступление? Пропустите меня,— прибавил он металлическим голосом, как при-грезилось ему, потеснил офицера и пошел прочь, сопро-вождаемый, как ему снова почудилось, восхищенным взором незнакомки. Вот он оборотился — дамочка гля-дела ему вслед.

Судьба благоволила к Василию. С приятностью он отметил, что незнакомка оказалась соседкой по купе. События, о которых я пишу, происходили в те годы, когда славяне были еще более бедными, чем сейчас, тогда, когда вагоны поезда типа «люкс» имели двух-трех пассажиров. Его попутчиком был мужчина лет пятидесяти. Дорогой костюм спутника, дорогой галстук, долларов за двадцать, вызвал в нем священный трепет. Но вскоре Свистун снова вспомнил, что и он « богач» — с этим и успокоился! Зависть? Это величайший из пороков, который отравляет ближнему брату и сестре жизнь. Можно ли избавиться от зависти?! Можно! Докажи себе, что твой ближний сущий « лох», как говорит нынешняя молодежь!
— Эх, жизнь — малина! — заключил Василий.— Хорошо осознавать, что ты настоящий богатей!
— Вы что-то сказали? — осведомился сосед по купе.
Лицо товарища по путешествию было удивительно подвижным, радостным. Все говорило о том, что он любитель поговорить, а, может, ценитель дорожной чарки.
— Нашему брату, коммерсанту, хорошо отдохнуть с десяток дней в Ливадии! — сказал коммерсант. В голосе и в манере говорить виделось, что человек знает себе цену и каждому своему слову.
— Оно-то так! — отозвался Василий Иванович.— От семейного благоухания надо иногда уходить. Так? Фигаро там — Фигаро здесь! Настоящий коммерсант, как моряк, Фигаро там — Фигаро здесь! До импотенции можно докатиться, если вкушать только супругу!
Соседи переглянулись и разом тихо-тихо рассмея-лись.
— Иван Левинсон,— представился попутчик и мило улыбнулся.— Знаете ли… Э.. Как ваше имя?
— Василий Иванович Свистун! — откликнулся мой герой.— Специалист по общим вопросам коммер-ции!
— Коммерция, Вася, сейчас дело живейшее, но не-легкое, пожалуй, опасное.— Мы бизнесмены люди рис-ка!
— Оно именно так! — сказал Василий Иванович.
Иван Левинсон и Василий Свистун были немного похожи друг на друга: упитаны, во всяком случае, бро-сились в глаза грушевидные животы знакомцев. Этот факт расположил Василия Ивановича к Ивану Ивановичу и наоборот. Так уж так бывает у полных людей. Рознились они лишь тем, что Левинсон был близорук и поэтому носил очки. Оба пассажира «друг друга глазами».
— Я, Василий Иванович, видел в соседнем купе,— сообщил Иван Иванович,— страшно красивую и страш-но высокую дамочку! Страсть, как я люблю высоких дамочек! Мне она видится мне морем, а я вижусь сам себе лодчонкой; прыгаешь, прыгаешь по волнам! Хоро-шо! Она как будто одна в купе, может, проявим настой-чивость?
— Оно бы хорошо! — откликнулся Василий.— Но мне пока нездоровится!
Свистун, если не забыл читатель, не был героически смелым на полях сражения с прекрасными дамами, по-этому он оробел. Ему показалось невозможным, вдруг, явиться на очи незнакомке и завести с ней разговор.
— Смелость города берет, — произнес Иван Ивано-вич,— а каждая женщина, как редут, который только того и ждет, что им овладели герои?!
— А сам–то ты что, не герой?
— Тебе-то она больше понравилась! — возразил Ваня.— Но, если у тебя не получится, то возьмусь за дело я! Не пожалею у тысячи долларов, дабы уговорить ее стать моей ладьей!
Решимость приятеля придала майору ясности ума и храбрости, и вообразил себя Свистун воином, атакую-щим редут. Он так и выбежал из купе и оказался в кори-доре. Прелестная незнакомка курила у окна. Словно черти из табакерки материализовались возле нее двое мужчин. Заметил майор, что от лиц соперников реяло приветливостью, от манер — галантностью, от речей — учтивостью. Донеслись до ушей Василия слова: «шам-панское, вист, винт, покер».
— Вист, господа, винт, покер,— выкрикнул Свистун неестественно громко,— настоящая утеха в длинной дороге! А, если еще и шампанское — это первый сорт! Полковник Свистун,— солгал он, представившись путе-шественникам.
Компания: двое мужчин и дамочка разом рассмея-лись, а женщина спросила: «Вы, в самом деле, полков-ник? Право, хоть режь меня куски, в вашем облике и майора трудно признать. Старший лейтенант и все тут»!
— Да я сейчас в отставке,— слегка смутившись, ответил Свистун, униженный тем, что в нем не признали даже майора,— лоск майора иссяк, сейчас занимаюсь бизнесом и странствиями по белу свету!
Он быстро перезнакомил спутников, любезно пред-ложил свое купе для забав, заметив, что его сосед тоже не прочь перекинуться в карты.
— Я буду рада, господа, составить партию виста! Но одно условие! Малые ставки. Знаете ли — я бедная женщина! — откликнулась Раиса Федоровна.
— Теперь, друзья, за шампанским! — выкрикнул майор и едва не бросился в дорожный ресторан, но вспомнил, что он джентльмен, состоятельный человек, ему не пристало заниматься подобным делом.
— Проводник! — выкрикнул он командным голо-сом, как настоящий генерал.— Шампанского в купе № 7, семь бутылок!

Василий Иванович решил показать себя опытным игроком и настоящим мужчиной, поэтому он подсел к Раисе Федоровне, дабы помочь ей в партии виста. Он был, как писали прежде сочинители соцреалистических романов, на высоте. Давал советы Раисочке Федоровне, порой критиковал ее опрометчивые ходы, но чаще всего трогал даму за колено, отчего горячие мурашки пробега-ли по его телу, зажигая в плоти огонь греховного жела-ния. Ему раз за разом грезилась Раиса в его объятиях: он забавлялся ее мощными грудями, восхитительно широ-кими бедрами — она была морем, а он утлой лодчонкой, которая так и ныряли в недра стихии: вниз — вверх, вниз — вверх!
— Раисочка, милая моя, — шептал он раз за разом, когда дама творила ошибки, — вот сейчас, при полных пиках, вы сделали непростительный шаг! — и он обстоятельно рассказывал ей, как бы поступил Василий Иванович, если бы взялся за игру. Свистун был горд собою и понимал, что выглядит истинным виртуозом, бывалым мужчиной. Игра иссякла. Шампанское! Завязались разговоры, которые запивают изрядным количеством вина. Василий Иванович вдруг сообщил доверительным голосом, что он не отставной офицер, а офицер СБУ и почему-то одновременно, ФСБ, и едет в Крым по очень секретному делу. Словоблудие Свистуна вызвало восторг у дамы, а зависть у «мужиков», так, во всяком случае, чудилось экс-офицеру
— А я вот, господа,— разоткровенничался Левин-сон,— хочу в Крыму купить себе виноградник и заво-дик, чтобы производить свое собственное шампанское. Недвижимость и вино — это надежно — не прогоришь.
Сидоров и Стецько отмалчивались, было ясно Сви-стуну, что они не столь состоятельны, как он и Левин-сон. Раиса Федоровна заявила, что едет в Крым на поис-ки солидного мужа, не обязательного молодого; она женщина небедная и нужен в хозяйстве мужской глаз, и мужская рука. Василий Иванович несколько раз прикла-дывался к стакану, потом уже пил вино из горла бутылки и, вдруг, он, потеряв всякий интерес к игре, стал твердить, что гостям пора удаляться, дескать, он желает остаться наедине с дамочкой
— Простите, мадам, как вас зовут? — часто спраши-вал он.— Надо же так мне нализаться! Кажется, Рая или Фая, не припомню! Хотя, мне все равно, я готов быть вашим мужем.. и твердой рукой в вашем хозяйстве.
С какой-то минуты он уже не помнил в точности, что было дальше: кажется, он целовался с Левинсоном, му-зицировал на гитаре, неведомо откуда появившейся в купе, прекрасным баритоном исполнил на бис рок-н-ролл Чака Бери «Roll Over Betthoven», потом как бы лобзал руку мадам, как будто мадам ударила его кула-ком в нос. Пришел в себя внезапно, как и всякий пьяни-ца. Утро! Раиса Федоровна читает газету. Иван Ивано-вич спит на соседнем диване. В купе постучались. Во-шли трое. Стецько, Сидоров и офицер милиции.
— Что случилось, господа? — осведомился Сви-стун.— Почему здесь милиция?
— У меня в этом купе украли кошель с деньгами!— ответил Стецько.
— Пан Стецько, вы вчера перепили вина, навер-ное,— поигрывая голосом, молвила Раиса Федоровна.
— Тут, товарищи, совершилась кража,— сообщил офицер милиции,— есть заявление от этого господи-на!— с этими словами капитан МВД указал на Стець-ко.— Капитан Смирнов, сопровождающий поезд « Киев — Симферополь»! — тут он отдал честь заседателям купе.
— Вы будете нас обыскивать? — вскричал Левин-сон, что называется, вскочил на ноги и побледнел. Стек-ла его очков как-то сразу запотели, по челу полился горячий пот. — Вы сами понимаете, пан милиционер, что Исаий Левинсон не может быть причастен к уголовным преступлениям!
Капитан почесал затылок, потупился, предался раз-мышлениям, наконец, вымолвил: «Исаий! Это что, должность из разнообразий раввина, или это просто еврейская причуда»?
— Это, товарищ капитан, у меня такое имя: Иса-ий!— ответил Левинсон.
— По виду он и вор! — выкрикнул Стецько страш-ным голосом, ибо был еще пьян, тут он хватил кулаком по стенке купе.
Левинсон позеленел, отринулся от доброго украинца и приник к окну вагона. Его губы кривились в презри-тельной и высокомерной улыбке, а сам он дрожал, как осиновый лист на ветру.
— Чую, он вор, — произнес Стецько, но тут полу-чил удар в грудь.
— Оставь Левинсона в покое и вали отсюда! — сопроводил свой тычок этими словами Свистун.— Или еще добавить?
Стецько отрицательно покачал головой.
— А кража все-таки была, драчуны,— сказал офи-цер,— если не выверните карманы — придется вам не-которое время побыть в отделении милиции.
— Выверните карманы, паны, заберу заявление из милиции! Даю слово, Михая Стецько, слово национал-патриота!!
Левинсон извлек из кармана пиджака портмоне, отворил оное, оглянулся с боязливым видом, посмотрел на Свистуна и жалобно выговорил: « Это как бы мой кошелек, а как бы нет! Похож и не похож! Хотя, если тут есть десять тысяч долларов — это мое портмоне, если нет — не мое, это обман зрения!
— Яснее, Левин, говори! Какой обман зрения? Дай гляну! — с этими словами Стецько вырвал из рук Левинсона портмоне, осмотрел содержимое, заметил, что в «кошеле», в самом деле, есть десять тысяч долла-ров, передал хранилище денег Сидорову, Сидоров кив-нул и вернул кошель хозяину.
— Дамы осматривать не будем, товарищ милицио-нер, мы джентльмены, вот это рыло,— Стецько указал пальцем на Свистуна,— обыщем! Выворачивай шмотки!
Василий Иванович тронул внутренний карман курт-ки; в ее недрах лежало неведомое портмоне. Он ощутил необъяснимое и объяснимое волнения, которое охватывает добрых и не добрых людей при встрече ночной порой с грабителями. Мучительное чувство! Противоречивые обстоятельства! Он не вор, а его все равно будут бить. Вспомнил он удар, который нанес украинскому националисту Стецько.
— У меня, товарищи в кармане не мой кошелек, какая-то чертовщина, лопни моя селезенка! Право не знаю, как и что? — выговорил он, медленно поворачиваясь к бывшим партнерам. На физиономиях наблюдателей холодность, презрение и желание бить его, не щадя обуви.— Я не из тех, кто шарит по карманам, я честный человек, а не вор! Я сам недавно был как бы милиционером, взаправду, клянусь!
— В самом деле, товарищ капитан,— сказала Раиса Федоровна,— не оставил бы вор в собственном кармане кошелек? Суета какая-то! Тут что не так!
— Товарищ капитан, мадам права, тут что-то не то; об этом я хочу и рассказать! Никто не крал кошелька, он выпал из кармана у нациста. Когда патриот ушел спать, я обнаружил кошелек, он был не мой, я положил его в карман Василия!
Стецько вырвал портмоне из рук Свистуна, окинул косвенным взором его содержимое, сообщил:«Все на месте. Большой пардон»!
— Ну что же, курортники,— заметил капитан,— и овцы целы, и волки сыты! Вам, пан Стецько, следует забрать заявление о краже, хотя, если вы не возражаете, отдам документики исполнителю рок-н-ролла, господи-ну Чаку Берри-Свистуну!
Капитан и его спутники покинули собрание. Оста-лись в купе Свистун и Раиса Федоровна и Левинсон. Пора прощаться. Благо, что проблема кражи сгинула. Конечно, правильно говорит русский народ: «дальше положишь — ближе возьмешь»! Тут господин Свистун тронул секретное хранилище двух тысяч долларов, устроенное в куртке.
— Караул! Караул! — во всю глотку закричал он.— Меня ограбили! Меня убили! Меня зарезали ножом! Где мои деньги! Караул! Куда делись мои две тысячи долла-ров? — он сорвал с вешалки штормовку, в ней зияла дыра в ладонь человека.— Тут, — чуть не плача сказал он, всунул руку в прореху,— были мои две тысячи дол-ларов! Я собирал деньги на черный день! Господи! Ка-раул! Милиция! — майор намерился последовать за капитаном, но вдруг опустился на диван: «Ничего мили-ция не сделает, поезд уже ушел, а с ним и мои золотые. Гитлер капут! Сталин капут! Свистуну тоже нездоро-вится»!
— Дам тебе я, Василий, две тысячи! Уж помог ты мне разобраться с нацистами! Мы евреи — благодар-ный народ! — Левинсон открыл портмоне и, что называется, потерял лицо. Выпал из его рук кошель — по полу купе рассыпались аккуратно разрезанные листы плотной бумаги.
— Похоже, и меня обчистили,— выговорил каким-то замогильным голосом Левинсон,— в портмоне кук-лы! Это работа Стецько и его друга! А, может, и мент был фальшивым?
— Срочно в милицию, пан Иван! Там разберутся!
— Не смысла, Василий! Эти парни уже далеко отсю-да! Потом, Василий, что вы скажите в милиции?
— Что обокрали нас, пан Левинсон!
— Но, Василий, у вас нашли деньги этих типов! Кто вор?
— Но вы подтвердите, что случайно положили чу-жие деньги в мой карман!
— Нет. Василий, не буду я что-либо подтверждать! Иначе могу стать вашим сообщником! Мы должны рас-статься и все тут! — Левинсон взял чемодан и вышел из вагона поезда.
Только сейчас Свистун заметил, что экспресс «Киев — Симферополь» прибыл на конечную станцию. Не стало денег — исчезли надежды на победу над краса-вицей Раисой. Не поднимая очей на прелестницу, запа-мятовав свои обещания жениться на ней, он вышел из купе, не простившись с Раисой Федоровной. В коридоре вагона он опустился на приставной стульчик, бросил баул на пол, сомкнул веки. Ему хотелось выть и выть, как волку. Ему хотелось рвать и метать, как тигру. Ему хотелось плакать вголос, как…
Внезапно дверь родного купе приоткрылась: «Баб-ник, зайди-ка ко мне»!
Не мог Василий Иванович не узнать сего гласа, глас принадлежал Зотову Александру Федоровичу. Майор поспешил на приглашение.. На диване сидел Зотов. Теперь он был без парика, черных очков, но все еще в платье Раисы Федоровны.
— Пить тебе, Вася, надо меньше! Собственно во-обще пить нельзя. Тебе можно лишь говно лизать! Не убивайся по грошам! Деньги Левинсона, и твои деньги у меня!
— У тебя мои деньги?
— Но ты их не получишь, Вася, Тебе деньги иметь вредно! Буду выдавать тебе по десятке в день; на пиво и сигареты! О женщинах? Тебе женщины не нужны! Ты женат! У тебя хорошая жена! Забудь о них!
— Лопни моя селезенка, Зотов, это нехорошо! У тебя тысячи в кармане, а у меня в кармане протокол милиции, как это может быть?
— Хорошо, что напомнил о протоколе из милиции, Василий. Если к протоколу хочешь добавить еще пару лет тюрьмы за воровство иди своей дорогой.
— Да ты, Александр Федорович все подстроил, лопни моя селезенка! — вскричал Свистун.— Сукин ты кот!
Зотов пожал плечами и улыбнулся.


    Глава 11. О городе, в который прибыли друзья, и тайны прошлого Васи Свистуна

П
режде чем продолжить рассказ о подвигах и не подвигах двух друзей, искателей приключений, я несколькими словами опишу город, который они прибыли на поиски сокровищ.
Штаб-квартирой сиятельных господ стала гостини-ца «Украина», какая является лучшей в городе Симферополе. Достоинства отеля крайне скромны, из 300 номеров отеля только двадцать имеют ванную комнату. Сервис иных номеров гостиницы определяется умывальником с горячей и холодной водой, телефоном и телевизором, который из-за древности трудно увидеть даже в магазинах, торгующими старьем. Единственно, что может соперничать со столичными отелями — это цена за по-стой. Действительно — без меры!
Гостиница находится в центре Симферополя. Че-тыре улицы стекаются к ней, замыкая небольшой парк. События, которые описываю я, происходят в 1998 году, над страной уже веет ветер Оранжевой Революции и удивительно, что честной крымский народ не переименовал улицы на Оранжевый, антибольшевистский лад: четыре улицы достигают врат отеля «Украины»: Карла Маркса, Энгельса, Розы Люксембург и улица Ленина. Никаких Стецько и Грушевских…
Десять лет патриоты блуждают в руинах социализма, надеясь переловить призраков коммунизма, дабы уни-чтожить фантом, но видно националист не сумел постичь умом, и обезоружить словом, большевиков. Не прост был первый коммунист Иисус, сумевший засорить мозги своими идеями о равенстве господ и не господ прихожанам, и не прихожанам на две тысячи лет.
Из окон отеля можно высмотреть местный театр, где дают спектакли не очень знаменитые и не очень талант-ливые актеры. Театр соседствует с домом Правитель-ства, который, как и театр, кишит не профессиональны-ми делателями политики, которые творят законы. Муд-рый народ прозвал законодательный документ «сонни-ком», ибо толкуй нынешние парламентские решения и так, и этак…как сновидения. Тридцать толкований в месяц! Но остерегайся понедельника и тринадцатого числа.
Так бы мог думать Василий, если бы не сладкие раз-думья о богатстве, которые посещали его раз за разом, …жить хорошо и жить хочется! Хотя счастливые думы прерывались досадным подозрением: отчего Зотов не взял его, Свистуна, искать дом на лице Ленина № 13. Подозрения имеют свойство таять: пшик и нет! Прав ли был Ницше, утвердивший догму: «Если появились подозрение о смысле дела — забудь о деле»! Действительно? Зачем Зотову обманывать самого лучшего друга на пороге удивительного события, коли проделан столь огромный и сложный путь?! Такого не бывает! Мечты, мечты, где ваша сладость? Мечтать, так мечтать! Миллион долларов? Что можно купить за такие деньги и так, чтобы недобрый глаз соседа не заметил твоего богатства? Скромность и раз скромность! Небольшой коттедж на берегу моря! Может быть, на берегу Днепра? Яхта! Хоть и самая дешевая! Самый лучший, но не очень дорогой автомобиль. Сел в авто и поехал «куда глядят глаза»! Хорошо! Ой, как хорошо!
В его воображении Свистун мчится на автомобиле, и одновременно на яхте, по земному лону! Мечты как бы скачут, скачут, скачут…Но, господи, узрел он рядом ненаглядную Марфу Петровну. Лучше бы подле него восседали какая-нибудь красавица? Хотя нет! Прожил он с Марфушкой много лет. Почему Марфе не похудеть и не переделать лицо? Возможно? Да! Он, Василий, не предатель! Что касается молодых женщин? Он их наку-пит целую связку, если захочет, но он, в самом деле, любит только свою супругу, не нужны ему другие да-мочки! Прав, этот Зотов!
Внезапное появление в номере гостиницы Зотова прервали ход грустных размышлений.
— Зажгите факелы, господа, больше огня! — вы-крикнул приятель.
— Какие факелы? — возроптал майор, но, взглянув на возбужденное лицо друга, понял — Александр при-нес приятное известие.
«Неужели клад найден? — ёкнуло сердце майора.— Конец всех приключений? Очень жаль»!
— Ты нашел клад? Неужели мы в дамках? —Свистун побледнел от волнения, его лоб сморщился и собрался во множество складок. Заметив тревогу на лице друга, Александр взял его под локоть, отвел к дивану, усадил на седалище. — Говори, рассказывай, Саша!
— Сколько тебе лет, Вася?
— Причем тут мои годы? — вскричала Свистун.— На что ты намекаешь?
— Отвечай, если у тебя спрашивают! — смеясь, ответил Зотов.
— Ну, сорок шесть! Причем тут мои годы? Говори и не дури меня!
— Ты родился десятого сентября?
— Так!
— В Симферополе?
— Что случилось, Зотов? Ничего не пойму?
— Неужели, Василий, ты тот самый и есть?
— Какой самый?
— Имя твоей мамы — Лиза?
— Лиза, но она умерла, когда мне было шесть лет!
— Неужели совпадение? Неужели мы будем обма-нуты? — Зотов захохотал и, порывшись в карманах, вытащил кусок газетенки.
— Твоя мама по рождению — Лиза Савельева?
— Так!
— Твоего отца звали Иван Васильевич?
— Настоящий допрос, пан Зотов,— сердито выгово-рил майор,— вываливай правду! Сам пойми — ты говоришь ерунду! Хотя отвечу, знаю, ты, зануда: мама моя умерла, отца я вообще не помню!
— Так ты вырос в интернате?
— Мама умерла, а меня отправили в интернат!— ответил Свистун.
— Ты, Василий Иванович, уверен, что твоя мама умерла?
— Так говорили в интернате!
— Ты в этом уверен? Ты, может, что-то скрываешь?
— Правда говорили соседи, что мама меня бросила и сбежала с каким-то типом!
— Фамилия Сюдов, тебе что-то говорит?
— Нет!
— Теперь поговорим о сути дела, Свистун. Газета! Я ее купил случайно. Бывает! Смотрю объявления. Неве-роятно! Очень даже! В газете пишут о тебе! Слушай: «Василий Свистун, который родился 10 сентября 1953 года в Симферополе, мать Лиза Свистун, (Лиза Савель-ева, по рождению). Она же Элизабет фон Сюдов, ныне проживающая в Мюнхене, Германия, разыскивает своего сына, Свистуна Василия Ивановича». — Тут Василий пахнет наследством и не очень малым! Подарок из Германии! Фон Сюдов — владелец крупнейшей киностудии! Возможно, богатый человек! Твоя мама, Василий, бежала в Германию с немцем, там вышла замуж за фон Сюдова, а теперь, состарившись, ищет тебя. Возможно, что барон фон Сюдов был твоим отцом, трудные годы были при товарище Сталине! Может, Василий Иванович, ты немецкий подданный?
— Нечего не пойму? Кто же я, в самом деле, если мой отец немец?
— Возможно там, в Германии, тебя называют Валь-тером фон Сюдов? Может, так, а может, нет — факт то, что ты сын госпожи Элизабет фон Сюдов! Думаю, Ва-силий, тебе нужно обратиться с отношением в столицу!
Майор Свистун, еще более побледнев, сорвался с дивана, словно его укусила оса, принялся расхаживать в яростном упорстве, бросая короткие взгляды на соб-ственное отображение в зеркале, но вот он замер у зер-цала, почесал у себя за ухом, принялся тискать пальцами нос, наконец, молвил: « Суди сам, Саша, даже, если это так, то мне все нипочем! Скорее всего, меня ищут за долги! И так бывает! Слышал, знаю!
— Глупец ты, Вася, разве у тебя могут быть деньги? Неужели твоя мама обречет тебя на долги? Мать — это мать! Тем более, она бросила тебя на произвол судьбы не своей воле! Такого в природе не бывает! Мама кается, каждую ночь во сне и до сна она видит своего Васька, голодным, холодным, в обгаженных пеленках! Она любит тебя и не может простить того, что оставила тебя! Мать — это мать! Она помнит тебя малышом и хоро-шеньким, который теснился у юбки, которого она обожала, любила целовать, играть с ним. Которого пре-дала, хотя горячо любила! Мать не может не любить свое чадо! Сердце матери всегда заполнено любовью к ребенку!
— Богатая мамочка? — воскликнул Свистун.— Хорошо бы так! — его чело покрылось бисеринкам по-та, лоб так и парил.— Хорошо бы так! Хорошо бы увидеть свою маму! — и предстал пред очами сочини-теля, не простой человек-Свистун, а Свистун-Иоанн Креститель, истинный мученик.
— Не хочешь ли, ты, Саша, чтобы я бросил дело поисков клада Махно? Может, мне все бросить и вперед в Германию?
— Дурак что ли ты? Нет! Вася, деньги в Германии подождут, к тому их надо еще и уметь взять — пока мы продолжим поиски клада. Банда Зимина идет по следу. Напиши отношения в Киев и Москву и жди, что касает-ся наследства, а пока только вопросы сокровищ.
— Пусть, Саша, будет так! Журавль в небе — Гер-мания, синица в руке — клад Блащука! — с этими сло-вами Свистун уложил вырезку из газеты в портмоне. — А сейчас, Зотов, ответь мне — нашел ли ты дом с со-кровищами? Нутром чувствую, что нет здесь дома Блащука! Зря прибыли в этот городок? — у майора заскребли кошки на сердце оттого, что осуществления его надежд снова отложились на долгие времена. Искать клады — дело непростое и хлопотное! Тем временем кошки оставили душу искателя приключений, и он спросил у Зотова: «Зотов, что не сошлось в Симферополе? Есть же здесь улица Ленина № 13»?
— Здание реконструировано, Василий, в 1984 году. Остались прежними лишь наружные стены. Если бы клад был найден — это было бы известно. Трудно со-крыть в тайне злата и серебра на два миллиона!
— Трудно, но возможно? — возразил майор.
— Это, возможно, было бы и так, если бы не сейф меллеровского производства из серии «Император»! Сейф многотонный — настоящий танк! Не вывести его из дома незаметно. К тому же он имел много секретов!
— Он был двойной, или еще что-то?
— Самые надежные сейфы господина Меллера. Гер-мания! К тому же, Василий, сейф «Император» был третей приметой поисков клада, о которой я забыл ска-зать мадам Сторинской. А сейчас, Василий Иванович, мы должны обсудить план, как попасть в дом № 13 на улице Ленина.
— Но об этой примете, Зотов, не было указано в шифрограмме? Стало быть, проговорился дед Блащук? На старости лет он разговорился?
— Проговорился, молчун! Старость — не радость! Перед самой кончиной ему пригрезился сейф фирмы сталелитейного завода фон Меллера «Император». Сейф окружали ангелы! Потом сопоставил факты и понял, что сокровища именно в нем!
— Это мне понятно! Но зачем нам лезть в этот дом? Мы же не объелись ядовитого сала, Зотов?
— Видишь ли, пан Свистун, теперь в этом здании клуб местного Дворянского Собрания. В клубе собира-ются самые богатые и именитые люди города Симферо-поля, и иных городов. Там можно поживиться, Васи-лий!
— О богачах ты узнал в тюряге?
— Там все знают о богатых людях и о том, где они хранят свои денежки! К тому же у нас всего двенадцать тысяч — это мало для нашего предприятия! Куда приве-дут поиски клада нам не известно! Поэтому, Василий, я должен стать княгиней Котовой Раисой Федоровной, ты— родственником барона фон Меллера, сталелитей-ного короля Фрица фон Меллера!
— Который производит сейфы типа «Император»?
— Именно так, Василий Иванович! — отозвался Зотов.— Через два часа в Симферополе появится княги-ня Котова и ее секретарь, которым будешь ты! Ты орга-низуешь встречу местных богатеев и княгини!
— Ты, Зотов, умел в своем деле, но я новичок! — возразил Свистун.— С моей-то полтавской физиономи-ей лезть в секретари княгини Котовой? Абсурд! Кто в это поверит?
— Кто не поверит сыну Элизабет фон Сюдов, что он родственники фон Меллера? Таких газет с объявле-нием в Симферополе распространилось ни одна тысяча! Есть ли удивительное в том, что Василий фон Сюдов мог стать секретарем княгини?
— Зачем это все, Зотов?
— Затем, чтобы затеять разговор о сейфе Меллера, который, возможно, покоится в неведомых подвалах с кладом более двух миллионов золотыми рублями и в драгоценностях; клад самого Махно! Родственнику фон Меллера завести сей разговор естественно и просто!
— Ты допускаешь, что сейф, возможно, здесь?
— Сейф «Император» — не иголка в стоге сена! Он есть или его нет в Симферополе! Лучше перестраховать-ся! — заключил Зотов.— Но мне пора, прибуду в Сим-ферополь завтра, в шесть часов пополудни, направлюсь в отель «Украина». В девять часов вечере у меня встреча с местным банкиром, Каплиным Юрием Григорьевичем. Как понимаешь, он представитель местного дворянства. Как и любой банкир нового толка— он жаден, ловок и осторожен, отнюдь свет злата княгини Котовой ослепит его!

В адрес гостиницы «Украина» поступила теле-грамма из Киева от предводителя дворянства Степана Ткачука: «Прошу принять княгиню Котову Раису Федоровну и обеспечить комфорт, но не пещерный».
Было ошеломлено не только руководство гостини-цы, но и начальник городской милиции. Лукашов Иван Сергеевич. Подобные известия мгновенно распространяются в провинциальных городах. Полковник милиции Лукашов немедленно позвонил генералу Тошкину И. И., предводителю местного дворянства и спросил: «Ван Ваныч, когда прибудет именитая особа, княгиня Котова?! Что ее занесло в наш городок? Разве мало городов приличней Симферополя»?
Хотя скажу откровенно, как автор романа, что начальник милиции, как и другие отцы города, были несказанно рады прибытию в их обиталища известной особы. Каждому солидному человеку приятно своими глазами узреть настоящую дворяночку «голубых кро-вей», а тем более, самозваным особам, которыми так и кишат многие города и городки. Хотя на сердце скре-бут кошки, скребут потому, что ты не истинный дворя-нин! Отнюдь общение с потомственным дворянином как бы облагораживает самозванца, как приближает субъекта к отечественному боярству.
Местное дворянство не подозревало о прибытии гостей из самого Киева, но экс-генерал Тошкин отве-тил: «Давно ждем её светлость княгиню Котову. Ой, как ждем»!
Возможно, что начальник милиции спросил бы: «Ты, Ван Ваныч, уверен, что она княгиня»? Но Лукашов услышал, что Котову назвали «ее светлостью», подумал: «Если в Украине княгини Котовой не найдется, найдет-ся она в России или где-нибудь подальше»!
И лестно, и приятно доморощенным дворянам, что визит дамы из Киева неожиданный! Стало быть, там, в Киеве, а может, и в Москве, признали союз благородных господ города Симферополя.
Заказан был «Мерседес», оплачены счета в отеле, иные услуги, какие возможно понадобятся её светлости. Провинциалы не скупились на доллары. Кто-то распу-стил слухи, что знатная барыня намерена купить дворец графа Воронцова и другие дворцы…, которые раньше принадлежали царской семье.
От сей новости местное «светское» общество вовсе одурело, с уст не сходили баснословные суммы, которые могли получить от скромного посредничества. Десятки глаз зрело, как известная особа, как обычный субъект, покинула вагон поезда «Южный Экспресс», как ее встретил секретарь, некий господин, очень важного вида, устроилась на заднем сидении автомобиля и отправилась в отель «Украина». Сотни глаз наблюдали, как госпожа княгиня принимала с великим достоинством помощь хозяина отеля, как хозяин заведения, вихляясь всем телом, провел даму в её номер.
Этим же вечером Каплин Юрий Григорьевич с ре-шимостью, свойственной банкирам очень малых банков, ибо ему была нетерпима мысль, что кто-то может пере-хватить посреднические деньги, прибыл в пенаты Раисы Федоровны Котовой.
Юрий Григорьевич Каплин, или Моисей Моисеевич Каплан, сын Моисея, внук Мовши-сапожника, потом-ственный сапожник, ныне — «потомственный дворя-нин». Каплин — толстый коротышка. Его лицо — лицо истинного благородного еврея приятно, восхищается он своим небольшим с горбинкой носом. Белый и узкий лик, длинные волнистые волосы как бы утверждали, что он потомок самого Иисуса Христа. В его глазах таилась какая-то глубь, бездна. Не видны в этой пропасти тепла и движения, которое могло бы выдать тайные думы человека-банкира. Изумительное противоречие между неподвижным взором и удивительно подвижным лицом, заставляло думать, что он субъект незаурядного ума. Эту вольтеровскую физию венчал высокий и прекрасный лоб.
— Я получил телефакс, — с места в карьер сообщил гость княгини, не поздоровавшись с ней,— что вы, ваша светлость, имеете гениальную мысль вложить в недви-жимость? Я к вашим услугам, мадам! Каплин Юрий Георгиевич, банкир! — на последнем слове он возвысил голос.— Право, самый достойный банкир в крепости финансового фонда! В прошлом — потомок банкира графа Ростова, что из Петербурга!
— Вы мне больше напоминаете Ротшильда, а не Ростова,— отозвалась Котова, — но всё благо! Итак, вы получили телефакс? Браво! Какой? — Раиса Федоровна взглянула на гостя, изобразив жестом искусно сыгранное удивление.— Кто вы такой, черт возьми?
— В столицах, наверное, и в Киеве, не слышали такого банка, как «Крым»? Ну что же делать, мы про-винция, хотя метим в республики! И все же республи-ка! Вице-президент искомого банка, Каплин Юрий Григорьевич! — ответил банкира и принял величествен-ный вид, какой мог принять сам Ротшильд.
— Банкир Каплин,— повторила Котова,— я слыша-ла ваше имя! Вы тот самый банкир, который не упустит и цента из рук? — с иронией прибавила Котова.— Браво! Я готова вложить миллион, как минимум, в приобретение недвижимости, которая принадлежала моим предкам!
— Меня просил вам помочь в сути дела генерал Драч! — заметил Каплин, пронизывающим взглядом, оценив красивую собеседницу. О, состоятельные муж-чины, которые неиссякаемы в желании владеть хоро-шенькими женщинами, но больше её телом. Хотя, воз-можно ли это, если дамочка несметно богата? Все может быть!!
— Генерал Андрей Яковлевич Драч — это мой дядя. Больше он живет в Мюнхене, чем в России. Да, да, да! От дядюшки я и слышала ваше имя. Ну, хорошо, Кап-лин,— продолжила Котова и приблизилась к банкиру, обдав его духами и духом живой плоти,— она взяла его за руку, — вы будете моим первым клиентом. Вас я буду первым иметь в виду! — Котова заметила, что в глазах матерого волка блеснул огонь всепоглощающей алчно-сти.— Но переговоры вы будете вести с моим пресс-секретарем, Василием Ивановичем, — она указала же-стом на майора,— он бизнесмен, наследник миллионов Элизабет фон Сюдов! В итоге он немецкий дворянин, родственник сталелитейного короля фон Меллера, про-изводителя надежных сейфов! Извините, банкир, мне нужно отдохнуть с дороги, — и мнимая княгиня удали-лась, кивнув на прощание господину Каплину.

Разговор двух авантюристов, какими были Зотова и Свистун, не столь интересен читателю, но суть диалога я вложу в уста майора
— Зотов, где нам взять миллион долларов? У нас только двенадцать тыщ?
— Двадцать первый век на носу, Василий,— заметил Зотов,— нам нужен хороший лазерный ксерокс, немно-го терпения и уверенности в том, что мы « обуем» этих проходимцев! Согласись — они такие же воры, как и мы! Разница? Они вовремя оказались у государствен-ной кормушки, а мы нет! Долларов у нас будет вдосталь!
— Фальшивых! — вскричал майор, и холод поразил его нутро.— Сколько мы получим лет заключения в тюряге от государственных органов, если поймаемся?
— Волков бояться — в лес не ходить, майор!
— Намекаешь на куклы, которые ты явил в поезде? Очень сложно, но можно! Теперь я понял, куда уйдут наши деньги!
— Да, майор, об этих деньгах можно говорить, чи-тать стихи, петь рок, но нельзя давать фальшивки в руки клиентам! Таковы законы нашего бизнеса!
— Ты, Зотов, знаешь, как это сделать?
Зотов усмехнулся, но не ответил.


  Глава 12. Как стать миллионером, или главный закон экономики майора Свистуна

Ф
альшивомонетчики появились в ту пору, когда человек изобрел деньги. Стремление к воровству, как и сама суть воровства, это одна из особенностей гомосапиэнса. Поэтому, а может, и нет, Бог Иисус, позже Христос, изрек десять заповедей, а одна из них — не воруй! Благи намерения, намерения устилают дорогу в ад. Ад — это местечко, которым правит сам Сатана. Таким образом, Иисус, узаконил воровство и отдал авантюристов в лапы дьявола. Несколько позже, иной бог, товарищ Ленин, дополнил изречения Христоса, заявив, что человеку в некоторых обсервациях дано воровать: жизнь — это жизнь, жить хочется! Товарищ Ленин присвоил себе, и без зазрений совести, все, что принадлежало русскому дворянству и купечеству.
Фальшивомонетчики — это особая категория пред-приимчивых предпринимателей. Не менее предприим-чивый мозг иной категории людей, которые, чтобы искоренить подобное Зло, изобрели наказание для затейников и весьма находчиво. Казнь! Казнь, которая должна образумить воров и обязать задуматься: надо ли печатать государственные знаки в собственных типо-графиях?!
Не было в истории человечества экзекуции мучи-тельней, изуверской, изощренной, чем за сей печальный опыт. Надо признаться, что самодельные дукаты, се-стерции, таланты, связки монет, символизировали и утверждали не уважение к власти императора, короля, президента, а более того, покушение на власть, которая даровалась их величествам Богами. Пример. В Китае, если фальшивомонетчик попадал в сети правосудия, золото и серебро, которое он превратил в монеты, рас-плавлялось и вливалось ему в нутро. Подобной приви-легии добивались не только подделыватели денежных знаков, но и иные воры, которые сумели достичь импе-раторской казны.
Во времена Священной Инквизиции лихоимцев опускали в котел с кипящим свинцом, варили, а потом, по указанию судей, иногда и по приказу самого папы Римского, из этой смеси изготовляли «потешные» свинцовые монеты и раздавали их зрителям.
Нынешний фальшивомонетчик защищен граждан-ским и уголовным правом: воруй, сколько угодно душе, а поймался в сети нравственности — отвечай! Скушно! Котлы со свинцом забыты! Несколько лет тюрьму с перспективой амнистии.
Примерно так думали Зотов и Свистун, производя на компьютере доллары американской Республики, а их нужно было произвести на сумму миллион, а, может, и более,.. Риск? О! Риск благороден! Лестна мысль, что будешь ты обворовывать вора!
— Действительно, Зотов,— вслух рассуждал май-ор,— в 1990 году, при социализме, у меня было на счету в банке 20 тысяч рублей, у полковника Громова— тоже, 20 тысяч рублей. При социализме, в 90-х годах, за эти деньги покупай, что хочешь! Хоть яхту, хоть— автомобиль марки «Форд». Обрушилась девальвация! Деньги обесценились! Мой друг, Иван Громов, полковник в отставке, в 1996 году усомнился в обещаниях правительства вернуть гроши, купил на все свои двадцать тысяч 70 банок морской капусты, раздал ее соседям! Я был более доверчив и верил правительству, денег не тратил, надеялся! Теперь у меня в сберегательной книжке осталась лишь памятная запись о деньгах, а в месте, где должны быть мозги — лишь головная боль! Итак, нет моих денег, нет денежных вкладов полковника, генерала! Спрашивается — где деньги? Оказывается, что мои деньги, деньги моих друзей отныне находятся у старшего охранника Государственного банка № 1, который ныне управляющий коммерческого банка № 2. В самом деле, деньги не исчезли, а перешли из одних рук в другие!
— Умнеешь ты, майор,— заметил Зотов,— на глазах умнеешь! В самом деле, ты явил на свет первый закон экономики: «Деньги не могут исчезнуть, не могут по-явиться — они переходят из одних рук, в другие, или из одного состояние — в другое»! Итак, Свистун Василий Иванович, назовем твое умозаключение— «Первым законом майора Свистуна»! Думаю, Василий, что мы, вооруженные новыми нравственно-экономическими законами, назовем их так, легко «обуем» местных бур-жуев и перераспределим их капиталы, согласно первому закону майора!

Сейф, который намерились «обчистить» приятели, находился в недрах клуба дворянского сословия. Клуб назывался не иначе, как «Дворянское гнездо». Название «Дворянское гнездо» не прижилось в народе, симферо-польцы прозвали сие заседание благородных людей не иначе, как «Дворняжкино гнездо». Народ всегда прав, народ всегда знает правду! В клубе насчитывалось две-надцать особ высокого сословия. Ходили слухи, что предками достославных господ были сторожами, сапож-никами, дворовыми работниками при настоящих госпо-дах, которые жили-были еще до 1917 года и покинули несчастную Россию навсегда. Сакраментальна мечта любого холопа — быть похожим на хозяина! Вот и при-шло удивительное время! Будь, как хозяин! О том, как бывшие дворовые работники стали дворянами, вовсе неизвестно?
Председателем Собрания был генерал-майор Тошкин Иван Иванович. Тошкин Иван Иванович любил предсе-дательствовать. Сейчас в клубе необычное оживление. Ждали гостей из Киева, может, и из Москвы, во всяком случае, княгиню Котову Раису Федоровну и Свистуна Василия Ивановича, рожденного, Генрихом фон Сюдо-вым, немецким дворянином. Юрий Григорьевич Каплин утверждал, что «ее светлость» желает вложить свои капиталы в развитие местного дворянства, коммерческие операции она будет проводить через его банк.
Заседатели отдавались треволнениям, грусти, ибо каждый из новопроизведенных дворян робел перед настоящей светской львицей, но и каждый хотел быть замечен ею. Провинциалы остерегались того, что ее светлость княгиня Котова, невооруженным взглядом высмотрит в толпище фальшь, дурную имитацию благо-родства, зависть, таившуюся в сердцах и душах провин-циальных актеров. Единственный человек, который мог причислить себя к племени именитых господ, был гене-рал Тошкин, потомок графа Потемкина. Злоязычные элементы утверждали, что Ваня Тошкин был продуктом сексуальной агрессии графа против некой девицы Иван-ны Тошкиной. Граф откупился от крестьянской особы, одарив ее небольшим имением, которым скоро завладе-ли большевики. Был ли Ваня продуктом сексуальной агрессии, или плодом любви двух сердец русских лю-дей, не важно — важно то, что один из любовников, был истинным дворянином.

      Разбогател Тошкин изумительным образом, удачно продав, через своих заморских родственников, эшелон с танками в одну из восточных стран. Министерство Обороны, дабы не очернить иных полководцев Красной Армии, отправило генерала в почетную отставку. Иван Тошкин! Этот чистенький шестидесяти семи лет старичок с добрейшей физиономией и ясными голубыми глазами, без сомнения, был приятным человеком. Думаю, что нашлось бы немало сорокалетних женщин, которые охотно ему подарили сердце и душу, чтобы усладить его бытие, его остаток жизни.  Но, как настоящий мужчина пожилого возраста, он боялся неизбежных «рогов», какими обычно награждают почтенных генералов и не только генералов, молодые женщины. Он не считался с мнением некоторых типов, которые утверждают, что «рога» придают старикам некую пикантность и фривольность духа!

      — Я жениться не прочь! — говаривал он.—  Я должен  продолжить свой графский род! — Но как найти порядочную девушку, которая полюбит тебя в  шестьдесят семь лет?  Не успеешь жениться, как  кто-то другой раздвинет ноги  супруге! Потом думай и гадай— ты ли отец сего ребенка? Отнюдь каждый день ему приходила на ум новая дума о смысле  и пользе женитьбы. Немалых успехов можно добиться в благородном обществе, находясь в браке с дамой. Тот, кто женат на умной  и красивой женщине, всегда будет счастливым.

      Иван Ивановичу жениться стало  невтерпеж, ибо он осознавал, что жизнь иссякает, неведомо, сколько вёсен встретит он, неведомо кому достанутся его миллионы и графский титул бояр Потемкиных, и благая память о нем. Рассказ Каплина о достоинствах княгини ошеломил его. О, престарелые и богатые мужчины, особенно те богачи-перестарки, которые не познали еще силу денег!  Не следует глядеться в зеркало из чистого золота! Это кривое зеркало! Обманное зеркало!

      Иван Тошкин посмотрел в искомое зерцало на себя:  он еще недурен, выше ростом, чем прежде…но все равно— осторожность — превыше всего. Но тут, вдруг, ему захотелось околдовать княгиню, как когда-то граф Потемкин околдовал его бабулю!  Благо, что он вскоре пришел в чувства и осознал, что не дано потомку графа, купить столбовую дворянку, и очень богатую!  Наконец, Иван Иванович секретным образом узрел столбовую дворянку, узрел и остолбенел. Ему захотелось на ней жениться, дабы продолжить свой род,  несколько позже, ему пришло на ум очаровать Котову, полонить ее сердце и душу. Потом желания сложились воедино.

       — Вот так красавица! — выкрикнул он  каким-то особенным голосом  и одурел страсти, мечтаний и неистребимой похоти.— Раисочка будет восхитительна на приемах и балах! — прошептал он.— Она затмит всех, по крайней мере, не уступит многим!

      Вне себя от восторга и возбуждения, он оставил контору банка,  и направился домой, в счастливом расположении духа, точно семнадцатилетний юноша, предвкушающий победу. Экс-генерал взял из сверхсекретной  кассы все тысячные долларовые билеты и положил в карман пиджака.  Мысль о том, чтобы внести крупную сумму в пенсионный фонд,  пропала,  растворилась в чувственных иллюзиях.

     «Может, княгиня и будет наставлять мне рога,— вслух подумал он,— главное успеть произвести нового графа Потемкина-Тошкина»!

       Тошкин подошел к зеркалу и принялся красить бородку и бакенбарды. Стал примерять парики, но отринул оные, решив, что плешь в его возрасте обычнейшее обстоятельство. Затеял игры  с множеством костюмов, примерил генеральскую форму — вот то, что надо! Решил принять ванну и, не щадя  шампуней, стал омываться.     
      Появилась его  содержанка, предупрежденная о странных забавах генерала. Она доставила себе удовольствие сделать ему несколько замечаний: «Ванька, ты потешен! Зачем покрасил бакенбарды? Еще старей выглядишь! Настоящий свадебный генерал! Хоть чарку водки и селедку подноси тебе»!

      — Цыц! — воскликнул Тошкин.— Ни твоего ума дело! Что хочу, то и ворочу. Сам себе человек!

      — Какой человек? Ты черт с козлиной бородой! Только  рогов не хватает! Но думаю, что за рогами дело не станет!

      — Цыц, говорунья, ревнуешь? — с неожиданной мягкостью в голосе выговорил старик и извлек из портмоне  сотенные банкноты в гривнах.— Вот возьми для развлечений, но смотри не блуди! — сурово прибавил он.

       Мужчина с горечью примечал каждую искру, загоравшуюся в глазах у куртизанки при виде каждой сотенной, которую он давал ей. Взгляд выдавал её алчность и любовь к деньгам, а не привязанность к нему.

       — А княгиня хороша? — успокоившись, одаренная деньгами, осведомилась содержанка.

       — Хороша, так хороша! — ответил генерал и жестом велел девице покинуть его апартаменты.

      Несколько тревожных часов он провел в размышлениях о том, нужно ли ему   увлекаться заезжей красавицей, ведь отринь она его ухаживания — быть Ивану посмешищем  всего города.  Но дума о том, что он единственный настоящий дворянин из местного дворянского ополчения, самый богатый  мужчина Крымского полуострова, успокоила его.

      «Чему быть — того не миновать»! — со свойственной русскому человеку решимостью, сказал он сам себе.

      Когда Иван Иванович увидел Раису Федоровну, он вовсе потерялся умом, как говорит русский народ. Не сводя с нее восторженного взора, в фантазиях он сорвал с нее платье: сколько там мощной плоти! Надо заметить, что генерал Тошкин был втрое мельче прекрасной Раисы!

       — Она сама совершенство! — воскликнул генерал так громко, что привлек внимание княгини. Она чуть заметно кивнула ему в знак  приветствия.

      Раиса Федоровна. Она отличалась изумительной белизной лица, которая свойственна русским дворянкам. Под ее тонкой кожей, старец высмотрел тончайшие  голубые прожилки, доказывающие высокое происхождение Котовой;  голубая кровь — и только! Пышные белокурые волосы, обрамляющие лик княгини, придавали ей загадочность светской  дамы. От госпожи княгини веяло ароматом аристократизма.  Но вдруг Раисочка  увиделась почтенному старцу  нежным цветком, требующим заботливого ухода,  и расцветающим только на хорошо  удобренной почве. Без сомнения, Раисочка, принадлежала к числу тех женщин, которым судьбой отпущено  наслаждаться счастьем, но не  приносить его другим. Он, Тошкин Иван, подарить ей радость жизни, а она ему — покорность. В семейной жизни подобный характер неотразимо привлекателен. Не так ли, дамы и господа?

      — Сама кротость! — воскликнул кто-то из провинциалов.

      —  Сама кротость! — повторил Тошкин и с благодарностью глянул на говоруна, объявившего Котову мадам Кротостью. Именно таковой генерал хотел наблюдать княгиню: застенчивой, робкой и кроткой. Себя, естественно он зрел истинным сильным мужчиной! Ему не хотелось думать,  что его особе уже 67 лет.

     — Господин председатель! — произнесла она, устремив на Тошкина  мягкий взгляд.— Мне приятно видеть вас!

     — О, боже мой! — возопил генерал.— Извините, извиняюсь, вы так прекрасны, что я забыл о своем долге хозяина и председателя дворянского собрания! Извините!— он приблизился к ней, поцеловал ей ручку, отнюдь не спуская с женщины глаз.

      Котова заметила  в очах генерала сущую собачью преданность и едва не расхохоталась, но овладела собою, спросила: «Не вы ли, дорогой мой председатель, тот самый генерал Тошкин, наследный граф Потемкина, истинный русский дворянин»?!

      — Так точно, ваша светлость, княгиня Котова Раиса Федоровна! — отозвался Тошкин, приняв величественную, но и картинную позу, ибо старость — не радость!— Я потомственный дворянин из рода Потемкиных!

      — Он жертва сексуальной агрессии Потемкина!— шепнул кто-то рядом.

       Тошкин осмотрелся — говоруном был банкир Каплин, подлейший человек и конкурент.

      — Господа!  Благородные дворяне! — негромко сказала княгиня.

      Господа  дворяне  замерли, оцепенели, ибо не в меру были лестны слова сиятельной особы. Благородные господа! Вот уж предел, к которому стремятся они. Дворяне! Магическое слово! Хозяева собрания принялись аплодировать неведомо чему,  и вульгарно хохотать. Приятно, что вас признали дворянином, хотя ваш дед был дворовым работником у богатого человека. Было — это или не было? Что было давно — все это не правда!

      — Не существует столько слов в русском языке, чтобы воспеть вашу красоту! — произнес  Каплин и галантно поклонился  княгине, так и не заметив, что перебил речь сиятельной особы. Увы! Такова провинция, таковы  новые «дворяне»!

     «Не лыком мы шиты, — разом подумали заседатели,— можем,  и мы красное словцо проявить»! Молодец, Каплин, молодец! Пьянящая радость околдовала сборище.  Провинциалы едва ли могли правильно судить о событиях, которые происходили в Отечестве и, конечно, они принимали  за действительность беспочвенные иллюзии. С этой минуты самоводворение во  дворянство стало реальностью.

      — Господа! — воскликнул генерал.— Высокая честь нам, дворянам, досталась! Мы с радостью принимаем знатную особу, ее светлость княгиню Котову Раису Федоровну,— тут генерал запечатлел поцелуй на ручке мадам Котовой. Дворяне трижды прокричали:     «Ура»!

      — Господа дворяне,— подняв руку над собою, сказала Котова,— должна представить своего  секретаря, майора Свистуна, а так же, делового партнера.

      — Майор Свистун!  — отрекомендовался Василий Иванович. — Сын своей матушки, баронессы Элизабет фон Сюдов. Я, господа, еще и родственник сталемагната фон Меллера, который выпускает сейфы мировой значимости «Император»! Слышали?!

      — О сейфах не слышал, а вот о  фон Сюдов  наслышан,  и без меры! — отозвался Каплин.

       — Мой секретарь, будущий фон Сюдов! — повторила Котова.

      — Мы вас ждали, ждали! — вскричал генерал.— Мы вас дождались. Теперь мы не скоро расстанемся. Мы тут все русские, за некоторым исключением…Мы не должны забывать свои традиции. Мы обязаны вести беседу за столом и за чашечкой хорошей водки! Ура!! Прошу за стол!

 

      Неведомо человеку, из каких сфер появилась Земля, не дано знать нам — зачем появились мы, но благо в том, что мы появились на белый свет. Но известно гомосапиэнсу, что существует нации, не секрет, что нации враждуют… бывают в мире и сионисты, и нацисты, и коммунисты…причины вражды, порой, необъяснимо странны…

 

 

       Глава 13. О том, как украинский националист стал нацистом, и почему он был избит сионистами

 

З

дание Дворянского Собрания было одно из красивейших на улице Ленина. Может  быть, это было и не так, но именно таковым виделся домик самозваным  дворянам. Отбери у строения современные окна, двери, наружные покрытия химического толка — вернетесь в 19-й век. Отнюдь радует взор маленькое озерцо, примкнувшее к строению, в котором отражается домик и раскидистые клены, окружающие здание.

      Стиль убранства Представительства выдержан в современном развитии: стены отделаны шелком, иной раз  бархатом,…ноги утопают в коврах. Мебель, под красное дерево,  выполнена по  совершенным моделям иных времен. Попахивает  сталинизмом. Действительно, одну из стен гостиной украшают несколько портретов товарища Сталина. Банкетный зал. В зале теснилось несколько столиков, составивших квадрат. Председательствует на собрании генерал Тошкин. Он без конца постукивает по стакану, призывая гостей садиться за столы.  Василий Иванович оказался за одним столом с Каплиным. Мужчины снова   пожали друг другу руки и радостно улыбнулись, разом устремили взгляды на пиршественный стол, опять заулыбались. Богат!

       — Майор,— спросил неожиданно у Свистуна Каплин,— вы, действительно, по отцу фон Сюдов,  а не Свистун?! Право! Хорошо быть немцем, жить в Германии, иметь богатых родителей! Майор, не обижайтесь,— прибавил Каплин,— но вы не похожи на настоящего немца! Может, над вами пошутили, что вы немец, а, в самом деле, вы полтавский мужик? Лицо у вас какое-то полтавское. Хотя, может, я и ошибаюсь, вы похожи и на немца.  Майор, вы уверены, что вы немец?

      — Как пить дать! Я  немец! И выгляжу, как настоящий немец!

      — Вы в этом уверены?!

      Свистун решил прекратить дурацкий разговор, оценил невидящим и высокомерным  взглядом  Каплина, саркастически улыбнулся,  и отворотился от собеседника, сделав вид, что его нет.

      — Семейка фон Сюдов, были крутыми нацистами, грубо говоря, Василий Иванович, фашистами.  Не выходит ли так, что вы последний из фашистов фон Сюдов?

      — Это дело прошлое, товарищ Каплин! Теперь нацисты и евреи  хлебают пойло из одного корыта!  — отозвался Свистун,  немного побледнев,  диалог становился неприятным, стал раздражать его.— Если вы, Каплин еврей, то не значит, что я  нацист, хотя, я буду откровенным, мой предок занимался еврейским вопросом! Мой отец, Генрих фон Сюдов был офицер СС,   штандартенфюрер  СС,  полковник, дорогой товарищ Каплин.

      — Если у вашего папаши была такая физия, как у вас, майор, в  СС войсках он мог дослужиться только до шарфюрера, на наши деньги: унтер-офицер,— возразил Каплин.— Ваш отец, наверное, был красавцем?!

       Быть может, иному человеку почудилось, что Каплин пытается затеять ссору с майором, потомком немецкого дворянина, но Василий Иванович  знал, что устами несчастного малого говорит вечное желание иудеев быть победителем в спорах и всяких всячинах…Неиссякаемое желание на каждую думы иметь свое мнение, отличных от иных мнений! Уж, таковы евреи, ведь каждый  еврей— это прирожденный актер. Пусть лицедей царствует себе на сцене! Откуда он это знал? Супруга была у него евреечка!

      — Успокойтесь, Каплин,— молвил высокомерно майор,— пусть у меня будет полтавская физия, пусть… главное, быть наследником миллионов!

     Следует сказать, что нынче Василий Иванович был мало похож на того Василия, который бедствовал еще недавно, до деловой встречи с Зотовым, откровенно, теперь  перед автором романа торжествовал  иной человек. Исчезли  малоросские усищи, теперь верхнюю губу украшают выхоленные усики, мне показалось, как у Адольфа  Гитлера. Изменился цвет волос: передо мною  «рыжая бестия», как говорили германцы сами о себе совсем недавно, сгинула прическа типа «чубчик впереди», теперь волосы зачесаны на левую сторону, вовсе было ошеломительно — Василий Иванович  похудел, во всяком случае, стал более стройным.  Не менее важно для секретаря княгини Котовой  было и то, что  на вид сейчас Свистуну было лет сорок. Молодой человек и все тут!

      — Полтавская галушка, — медленно проговорил Каплин,— что ты тут говорил о еврейском вопросе?

      — Господа! Дворяне! Долой прении! — выкрикнул снова генерал.— Все за столы, за столы! Полюбуйтесь!

      Стол ломился от яств. Наступила застольное перемирие. На физиях чревоугодников умильные улыбки, восторг, именно то выражение лиц, которые бывают у дармоедов и блюдолизов.

      Княгиня Котова, постучав по хрустальному стакану золотой ложкой, сообщила: «Слово от русского дворянства скажет Свистун Василий»!

      Когда страсти доходят до предела, они околдовывают человека, человек, точно пьянеет, но это  опьянение несравнимо с действием вина  или опиума — сей дурман преобразует грезы в реалии. Показалось майору вдруг, что он настоящий оратор, политический бонза, что может, как «всякий иной» политик, поучать, убеждать… Померещилось майору, что он может повелевать. Уж, этот мир страстей!

      — Княгиня, — произнес он,— господа дворяне, господа дворяне из еврейского сословия и тому подобные господа и особи!

      — Майор, постойте! Что вы несете! — вскричал Каплин, схватив Свистуна за рукав кителя.— Как это понять, что вы сказали о евреях? Почему вы сказали:    «евреи и тому подобные господа и особи»? Разве евреи особи?!

      — Евреи, как бы особи и как бы господа! — отозвался Свистун.

      — Стало быть, если евреи как бы господа и особи…Ииии! Хохол несчастный! Галушка полтавская! Борщ из кислой капусты! — выкрикнул Каплин и толкнул майора под локоть, вино выплеснулось из фужера майора,  залив парадный китель офицера.

      — Эй, Каплан, Каплун, как там твое настоящее     имя,— воскликнул Свистун,— ты намеренно изгадил мне мундир поганым винишком! Предупреждаю!

      — Поганым винишком? — истерическим тоном выговорил Каплин.— Стакан этого хереса стоит, как твой мундир с его содержимым,— бутылка хереса идет по сто баксов!  Мне кажется тебе, фон Сюдов-Свисток, идет пора форму штурмбанфюрера СС, а не майора Красной Армии? Нацист несчастный!

       — Кто нацист, Каплун, а кто и жид! — возопил Свистун.— Каждому  своё!  Edem das  zaine!

      —  Кто тут жид? Я банкир! У меня надежный банк! Я могу себе кое-что позволить! А вот кто вы, фон Сюдов?— вскричал Каплин и, что было сил, ударил локтем по лицу майора, майор вместе  со стулом пал на пол. Через мгновение противники катались по полу, одаривая друг друга тумаками и  примерно такими словами: «нацистская свинья», « жидовская морда»!

      — Прекратите, господа! — выкрикнул Тошкин.— Дворянское собрание — не балаган! Совесть поимейте! Раиса Федоровна, прикажите штурмбанфюреру усмирить свой дух!

      — Василий Иванович,… Простите,  Вальтер фон Сюдов, — врезался в шум-гам голос княгини,—  мы не на рыцарском турнире в Мюнхене!  Edem das zaine!  Ite, missa est! (ступай, обедня закончена) — на последнем предложении мадам возвысила голос, очевидно, дабы подчеркнуть  его значимость.

       — Benedicat  Deus! (благословит, господь) — отозвался пан Свистун и отринул от себя банкира Каплина.

      Местные дворяне, услышав заморскую речь, сначала переглянулись, затем взялись кивать, улыбаясь во весь рот, дескать, мы не «лыком шиты»…. иностранное  понимаем:  от и до. Надо сказать, что, в самом деле, «новые дворяне»   не  способны были отличить латынь от немецкого языка!  Таковы уж, «новые русские»! Исключением был русский дворянин Каплин, знаток еврейского наречия, которое  народ называет «идишем»! Если читателю интересно, скажу, что идиш сформировался в верховье Рейна  в 12 веке, этот  язык был построен на немецкой грамматике.

      — Извините, господин банкир,— молвил Свистун,—  но вы тоже не правы!  Мой парадный китель, может, немного стоит, особенно сейчас, но он мне дорог, как память о Российско-Советской Империи!  Но это время ушло! Веет иной ветер, ветер свободы! Edem das zaine!  Мы прибыли в Симферополь вот зачем! — с этими словами майор отворил кейс, прибавил: «Тут, господа, в кейсе, миллион долларов!! Поглядите, пощупайте! Княгиня Котова намерена вложить  миллион в развитие местного боярства»! — тут Василий Иванович растерзал пачку американских банкнот  и взялся разбрасывать их.

      Дворяне, словно застыли в «стоп-кадре» фильма.. На мгновенье, другое, заседателей можно было принять за восковые фигуры из музея мадам Громовой. Герои сей застывшей баталии напомнили мне, автору сочинения, и Сталина, и Гитлера, и Троцкого, и Ленина…Сущая мистика! Мглистый и неровный свет  новомодных светильников, придавал этому не живописному шедевру фантастическое значение. Живые человеческие тела долго-долго сохраняли изумительную неподвижность, а, при  воображении, эти фигуры можно было причислить к скульптурам, сотворенными самим дьяволом: глаза изваяний горели огнем алчности, огнем, который посылается демонами преисподней. Тишина!  Вот, что прибавляло композиции сверхъестественный смысл! Тишина!!

       —  Господа! — внезапно прозвучал в тишине,  как выстрел из пистолета, голос княгини Котовой.— Эти деньги я вложу в доброе начинание: в партию дворян! Пришло время брать власть в свои руки! Хорошо ли допускать к власти рабочих и крестьян? Это уже было и прошло! Итак, миллион долларов от меня! Дело начато!

       — Ура! — не стройными голосами выкрикнули заседатели и принялись аплодировать.— Уложите деньги в кейс!  — властно произнесла княгиня и  дворяне пали на колени, и стали собирать доллары.

       — Какие доллары все-таки красивые! — выкрикнул Каплин, любуясь сотенной, то, приближая, то,  удаляя от глаз. Взглядом жадным и завистливым он следил за каждым денежным знаком, возвращающимся в портплед. Несомненно, это был взор настоящего банкира!

       — Раз мой секретарь, Вальтер фон Сюдов, раскрыл тайну кейса, думаю, господин  председатель собрания, господин Тошкин, миллиончик надо укрыть подальше от прекрасных, но хищных глаз! Найдется ли, Ван Ваныч, секретное место в вашем доме, место, куда и мышь не влезет!

       — У меня все, как в армии! Я же генерал! Секретное местечко найдется, но только в секретной комнате с секретным диваном!  Если на диван и залезет мышь, то только моя!

       Если из  генерала суждено  было в  шестьдесят  пять  вылупиться банкиру, думаю, что никто не сравнится с  этим субъектом в проницательности, наблюдательности,… Банкир Тошкин понял, а затем, осознал,   (хотя может и наоборот)  что прекрасная княгиня,  Раиса Федоровна,  ищет способа уединиться с ним.  И в шестьдесят семь лет бывают мужчину «первого сорта»!  В  тот момент у него был мечтательный вид человека, который должен остепениться, покончить с холостяцкой жизнью, и жениться, наконец, образовать наследника. Но в следующий момент, Ван Ваныч, потерялся, немного  поник.  Ой, уж, как коварны женщины?!  А он не искусник в области любовных происшествий,  не знаток в нежной любви,…Когда же появятся в  приборы, которые разгадывали бы тайны женского  сердца?! Есть предел, за которым может быть бессильным и великий банкир,  и делатель денег, генерал Тошкин!  Горше всего, страшнее всего, что это Запределье  называется иллюзией.

      «А что, если она играет со мною во всякие игры, что, если она, в действительности не полюбила меня?  Хотя,  отчего меня и не полюбить? Любви все возрасты покорны»!— подумал старый мученик.

      — Я люблю  офицеров,— словно угадав его странные думы,  молвила княгиня,— офицеры это настоящие мужчины! И потом вы хорошо сказали, генерал, о мышке! — рассмеявшись, прибавила  Котова и толкнула его в грудь, а генерал едва удержался на ногах, быть может, пал бы навзничь, под одобрительный хохот товарищей, но его подхватил  под руку майор Свистун.

       — Я, как секретарь госпожи княгини, проведу вас, господа, к месту, где должен быть сейф, в котором княгиня может схоронить свой миллион! Всякое может случиться!

       — Что же может случиться в  моем доме? — возразил генерал.— Тут за каждым долларом наблюдает по человеку! Жуликам здесь не место!

      «Удивительное сейчас время, — подумал генерал, наблюдая  за своими товарищами, лица которых были искажены жгучей завистью; плохое ли дело положить в свой сейф денежки этой взбалмошной и глуповатой дамочки.— Действительно, если правительство провозгласило господство денег, богатство становится единым законом моего славного Отечества. Надо пользоваться этим правом»!

       О, банкиры! Человек-расчет! С какой легкостью символ  миллиона долларов прекрасной дамы, вытеснила из сердца банкира саму даму!

      «Не мне ли знать и предвидеть поступки горе-товарищей по движению? — подумал вслух Тошкин, продолжая любезно улыбаться друзьям.— Украсть  они хотят мой миллион! Шиш с  маслом! — в кармане Тошкин сложил фигу, мысленно призвал господа, пообещал нашему господу Богу поставить свечку в храме,  как-то внезапно взоры Котовой и Тошкина встретились, Ван Ваныч с тревогой глянул на женщину, попытался на устах составить улыбку, тщетно!— Главное, чтобы она положила деньги в мой сейф! Там посмотрим, куда их применить!

      Десятки проходимцев, вышедших, как говорят в народе «из грязи и  в князи» отдаются аморальности, отрицая законы нравственности. Господа подобного типа пытаются предстать перед честным народом добродетельными, благородными, но карнавальная маска при взоре наблюдательного и неглупого человека, каким был генерал Тошкин,  исчезает и человек понимает, что поступки богатеев много испорченней, отвратительней, чем деяния людишек  низшего сословия.

       «Откровенно говоря, эта братия, все до одного, кроме меня из быдла»! — заключил Тошкин.

       Так примерно думал Тошкин, наблюдая одним глазом за членами клуба, другим за мадам Котовой.

      — Василий Иванович,— выговорила Котова неожиданно громко,— я немного побаиваюсь генерала, сразу видно, что он искусен в обращении с женщинами. Но я полагаюсь на  честь настоящего дворянина! Проведите меня только до тайных комнат!

       Заметила Раиса Федоровна, что Тошкин вздрогнул при словах «настоящий дворянин», огорчило потомка Потемкина, что его все еще могут спутать с простолюдинами.

       — Раиса Федоровна,— отозвался, наконец, Тошкин, выбравшись из мира неприятных раздумий,— если вы доверяете мне как дворянину, следуйте за мной!  Клянусь словом столбового дворянина, я буду блюсти честь и порядок! — генерал Тошкин откозырнул княгине Котовой.— А вот и моя крепость,— вскоре сообщил он, оскалившись, как иной кобель при виде породистой самки. Снова любитель женщин вспомнил, что он не только настоящий дворянин, но и настоящий мужчина.

       — Я надеюсь, Ваня, что и мой кейс не пропадет!— прибавила Раиса.— Всякое ныне бывает!  — женщина кинула на мужчину взор кокетливый, но и исполненный страхом и недоверием.— Все когда-нибудь исчезает! — с этими словами прекрасная дама опустилась на диван, закинула ногу на ногу, проявив  великолепную плоть, что прежде была сокрыта длинной юбкой, оправила юбку и  жгучим взглядом посмотрела на банкира.

       —Только не сейчас, Раисочка! — откликнулся генерал, как говорится, потеряв глаза под платьем у кокотки. Голос его сорвался от возбуждения,  и старичок дал петуха: «Это мы сейчас докажем! Мы не шпагатом шиты! Мы русские  ого-го,  какой народ»! — и как ошпаренный кипятком, он устремился к секретному месту, опустился у стены комнаты на колени, поднял ковер, несколько досок, нажал кнопку и из глубины подполья появился сейф.—  Заграничный сейф! Куда нам до немцев! Лаптем щей не нахлебаешься! — тут он кинул взгляд на Котову, на его физиономию набежала тень, он отвел глаза от секрета, опять посмотрел на ее светлость,  отразилась на его лице борьба между осторожностью и страстным желанием быть необыкновенной личностью, джентльменом. Но вот опасения генерала растаяли, согретые теплом, исходящим  из-под юбки дамочки, он стал колдовать над шифром  хранилища злата и серебра.— Ваши деньги, Раисочка, на сто процентов в безопасности! — сообщил генерал.— А теперь ваш кейс опускаем  под пол! До встречи, дорогие миллиончики! Милая Раисочка, я человек прямой, открытый и решительный! — с места в карьер заявил он. — Не желаете ли вы стать моей супругой, матерью моего чада, графа Потемкина?

      — Сначала, Ванечка, выпьем шампанского, потом потолкуем о том,  о сём! Согласен? — тут княгиня  наполнила вином фужеры, произнесла: «За наши мечты, Ваня! За любовь!

      Иван Иванович едва не задохнулся от страстного волнения, на мгновенье потупился, но вдруг кинулся к ногам ее светлости княгине Котовой. О! Горячая плоть молодой женщины! Что может быть прекрасней!

       — Не торопись, Ванечка, у нас вся ночь впереди! Шампанского, милый. Шампанского!

       — Служу Советскому Союзу! — выкрикнул генерал, а со словами «Да здравствует товарищ Сталин», генерал  уснул  сладким сном.

 

      Генерал пробудился внезапно, ибо его терзало жуткое сновидение. Он поднялся на кровати, но сонная  явь не покидал Председателя дворянского собрания. Он наблюдал себя, если не в жутком, то странном виде!  Иван Иванович восседал  в кресле Председателя Дворянского собрания, как почудилось ему, он был в хламиде,  как у еврейского бога Иисуса Христа,  и прическа напоминала  прическу Иисуса, в зубах у него была курительная трубка, чуялся в воздухе дух опиума. Когда генерал отметил, что он как бы он похож на Иисуса, но лик у него славянский, его копия, то перевел дыхание, успокоился: может ли, даже во сне славянин привидеться сам себе иудеем?! Разумеется — нет!  Но  вдруг  его пуговичный нос, превратился в огромное сионистское излишество, а губы отвисли до крышки стола!  Словно черт из табакерки в кабинете появился он же, Иван Иванович, но в платье нищего. Он протянул руку и загнусавил: «Подайте убогому разумом и телом копеечку из чистого золота! Подайте Христа ради, добрый человек»!  Председатель кинул нищему золотую  копейку в серебряную тарелку, что  теснилась на столе, укрытым зеленым сукном. Христарадник, схватив золотую монету, послав Председателю воздушный поцелуй, исчез, как призрак! Заметил Иван Иванович, что в момент, когда сгинул бродяга, зеленое сукно превратилось в ветошь, в материале можно было пересчитать все нитки, в клетке, в которой дремал попугай, появилась огромная черная жаба. Она страшными глазами таращилась на Тошкина. Вдруг жаба растворила рот и произнесла: «Да здравствует товарищ Сталин»!  ― с этими словами пропала жаба и её клетка, а Председатель Дворянства снова получил славянский лик.

       — Однако сон! — воскликнул Тошкин.— Мог  и не проснуться, а прямиком к губастому Богу  на небеса, то и похуже — прямиком в ад! Чтобы это значило?  Что предвещает  сон? Да и где это я? — проговорил он, озираясь.— У себя дома, в своих   апартаментах? Почему я нагишом? — прошептал он и сделал великое открытие. Он, генерал Тошкин, провел сладкую ночь с её светлостью княгиней Котовой Раисой Федоровной! Но страшный сон? Почему ему привиделась черная жаба? Почему? Потому, что сон — это жизненная суть наоборот!  Её светлость предстала в моем воображении зеленой жабой? Бывает такое! Однако, где же княгиня? Она здесь! Он кинул короткий взор на прекрасное тело Раисочки, укрытое одеялом с ног до головы. Моя скромница! Хотя, черт возьми, было ли с ней что-то или нет? Не припомню! Когда мужчине за шестьдесят лет,  можно твердое  «не было» принять — за воображаемое было!

      «Во всяком случае, Иван Иванович, если мы лежим нагишом с нагой дамой, это значит, что между нами что-то было! — вслух подумал  Тошкин. — Если не было — так будет»!

      — Раисонька-кисонька,— тихо выговорил Тошкин,—  мой  мышонок шевелится, хочет в норке  веселиться!

      Раиса Федоровна? Ни слова в ответ.

      — Раисонька-кисонька,— повторил генерал,— к тебе стремится мой посланник! — и он запустил руку под одеяло к очаровательной куртизанке. Холодная грудь княгини озадачила Тошкина: отчего так холодны груди любовницы, (неужели, заболела?) отнюдь нагие груди убедили старичка, что он предавался с ней чувственным наслаждениям.

      — Раиса Федоровна, откройте глазки? — молвил генерал и снова запустил руку под одеяла  любовницы. Бедро дамы хладно, хладны и иные чувственные сферы.

     — Не умерла ли она, в самом деле? — прошептал генерал   и похолодел от ужаса. Едва у него хватило сил отринуться от прелестницы. Вдруг, точно его укусил скорпион, он так и слетел с ложа, но замер, пригвожденный к полу. Он высмотрел  ступню любовницы. На ступне висел номерок, какие украшают мертвецов в морге.

      —  Караул! — возопил он и сломя голову, словно за ним гнались свора бешеных псов, кинулся из спальни.— Караул! В доме мертвец! Мертвая женщина!  Она лежала рядом со мной всю ночь! Караул!

      — Какой мертвец, Иван Иванович,— потирая глаза дланями, осведомился офицер охраны,— о чем вы?! Господи, генерал, так вы без кальсонов, в чем мама родила! Что случилось?

     — Я увидел в моей кровати мертвеца, поэтому забыл одеть кальсоны!  Там мертвец, в моей кровати мертвец!— генерал принялся строить страшные лица, вихляться всем телом, чтобы убедить охранника в странном, если не диком, случае.—  Мертвец!  Срочно нужно вызвать милицию. Полковника Лукашова. Лучше генерала! Всех, всех! — говорил и говорил Тошкин и никак не мог остановиться.

      — Ван Ваныч, голубчик,— ласково молвил офицер охраны,— не перебрали ли вы водочки? От водочки  все может показаться! Голубчик, кто в вашей постели лежит в мертвой виде?

      — Княгиня Котова, вот кто лежит в моей постели! Лежит себе и лежит! А холодная, как лед!

      — Княгиня Котова? Однако, Иван Иванович! Как же она может быть мертвой, если, я ее недавно, час тому, видел живой, она вышла вон из заведения!

     Офицер развел руками, а генерал воздел руки над собою. Тишина. Ни движения. Слышно лишь тяжелое дыхание Тошкина.

      — Не мог ты ее, забияка, видеть! Она умерла,  очень давно!

      — Она же ушла и все тут! Я видел её, как вижу вас!

       — Выходит и ты, брат-капитан, перепил водочки, а?! Или ты дурачка гоняешь? Звони в милицию! Звони в скорую помощь! Звони куда-нибудь!

       — Может, Ваныч, вам все показалось? Может быть, что-то пригрезилось с пьяного глаза?

       — Там, капитанчик, покойница! У нее на ступне весит номерок, как в морге! Номер 666!

       — Вам показалось все это, генерал, это факт!

       — Ты, капитанишка, думаешь, что я сошел с ума?— физия генерала  приобрела цвет бутылки шампанского.— Думаешь, что я умом покалечился? Уволю! Изгоню! Прокляну! Хотя, вероятно, она была кем-то убита! Караул! Убийство  в представительстве!

       — Если ее убили, то почему не убили вас, генерал?— высказал добрую мысль капитан.— Или вы были мертвецки пьяны и вас признали покойником! Хотя ладно! Пойду я наверх и посмотрю, что там лежит в постели! — офицер молодецкими прыжками одолел крутую лестницу, остановился у двери почивальни генерала, почесал затылок, кинул взор на генерала и  вошел в её недра. — Тут кто-то лежит! Вижу номерок на ноге, точно как в морге! На ноге указанный номер! Удаляюсь! Увольняюсь! — капитан стал на цыпочках спускаться по лестнице.— Если тут было убийство — Дворянскому собранию капут! — заключил офицер и опустился на стул.— Там, господин генерал, точно мертвяк во всей красоте! Пока я буду звонить в милицию, оденьте хотя бы кальсоны! — но капитан окаменел, лик его получил цвет гранита: серо-зеленый.

      — Ну и подчиненные у меня! — выкрикнул жутким голосом генерал.— Увидел мертвеца и обалдел! Однако он прав, следует одеться, хотя надеть кальсоны!

      — Это милиция? Мне нужен срочно Лукашов Иван Сергеевич! Звонит генерал Тошкин. Скажите ему, что в моей спальне, на моем ложе лежит труп умершей особы женского пола лет на двадцать пять!

       — Иван Иванович — это ты? В твоей постели  молодая женщина?  Пикантная ситуация! Услышал генерал голос своего друга.— Хотел бы быть на твоем месте в твои семьдесят лет!

      — Но женщина труп, господин Лукашов!

      — Шутишь, Ван Ваныч, твоя дамочка  мертвецки пьяна! Разве молодая женщина решиться  спать с перестарком, не накушавшись до предела водки! Вот ты и принял ее за покойницу! Ну ладно, старый развратник, иду. Посмотрим, что там происходит!

      Тошкин облегченно вздохнул, ибо скоро прибудет его старинный друг. Освободил свой нос в собственную длань, отер длань о кальсоны, извлек из шифоньера халат, подошел к окну и стал глядеть на тихую улицу, едва освещенную фонарями. В мире все по-прежнему, а худо только лишь ему. Мир полон радостей, только  дурно генералу. В дом ворвался полковник Лукашов. За ним следовала бригада офицеров.

      — Где, Ванька, труп?

      — В спальне, полковник! Иди наверх!

       Полковник скрылся в покоях генерала. Тишина, Тишину разбила  очень грубая  речь.

       — Председатель, поднимись наверх! Сволочь ты, этакая! Поднимись! Посмотри на труп молодой женщины!

       — Я уже видел покойницу,— возразил генерал,— хватит с меня!

     Снова  раздалась брань, грохот и дикий хохот! В проеме дверей появился полковник милиции, он волоком  за ногу, тащил  труп женщины.

      — Вот, Ванька, и труп женщины, — выкрикнул офицер милиции,— он поднял искомый предмет.— Только это не труп, это резиновая кукла, старый кобель! А на ноге у нее указана цена — 66 долларов! Козел! Ты трахался  с куклой!  — тут полковник сбросил иностранное детище на первый этаж.

      — Это политическая акция! Это происки врагов народа! — возразил генерал.

      — Но, козел,— возвысил голос полковник милиции,— в твоем сейфе я нашел нечто необыкновенное.

      — Разве сейф был открыт, Лукашов? Как  открыт?

      — Умелой рукой!

      — Там же были бриллианты, доллары и прочее?

      — Были,  а теперь нет! Здесь доллары на целый миллион и все фальшивые! Я-то думаю, гражданин Тошкин, откуда у нас появились  в городе Симферополе поддельные деньги?

      — Ограбили,— прошептал генерал, громче оповестить мир об ограблении у него не хватило сил.

      — Не следует, старичок, увлекаться молодыми женщинами,— иронически улыбнувшись, сказал полковник,— а тем более знатными, истинными дворянками! Нынче воруют все!

        — Полковник, следует немедленно отправить следственную группу следом за ворами? — вскричал генерал.

      — Не торопи  меня Ван Ваныч, может, фальшивые доллары это дело твоих рук! Будем разбираться! Лучше синица в руке, чем журавль в небе! Теперь поехали в отделение милиции! Расскажешь, как ты стал миллионером!

 

       

       Глава 14. Как Александр Зотов стал герром Зотовски. (Здравствуй город Мелитополь)

 

Е

два ли найдется в нашей стране городок, в котором рано или поздно не  произошло какая-нибудь комедия, быть может, трагедия, с участием Мистера Х., загадочным образом появившегося в местечке. Зачастую сей незнакомец, может, незнакомка, бывают авантюристами, проходимцами, которые одурачивают обывателей, обворовывая их, а порой и  уничтожая репутации добродетельных особ. Мистер Х. всегда появляется неожиданно. Это неведомое никому лицо, но о котором всегда кто-то слышал, быть может, и кто-то  видел .. и не  очень давно!  Всегда эти субъекты представляются горожанам  состоятельными  и высокородными господами. По этим причинам, они становятся центром внимания провинциальной общественности; все жители городка следят за каждым шагом почтенного гостя  местечка, едва ли не в каждой квартире говорят о них. Мистер Х. до какой-то поры овеян секретностью, конфиденциальностью, даже сверхъестественностью.

      Вот уже два дня внимание жителей города Мелитополя приковано к персоне, появившейся три дня тому назад. Мистер Х взбудоражил городок;  точно,  как та лягушка путешественница,  что упала в болото с небес. Суть Мелитополя объясняет то впечатление, если угодно, эффект, который произвел здесь таинственный человек. 

      Мелитополь — городок с ноготок! Центральной улицей города есть широкая междугородная трасса, разделявшая  местечко на Новое и Старое. Грузовики, не снижая скорости, проносятся по шоссе, как в иной деревни. Благо, что куры и гуси не разгуливают по окрестности. Окаянный шум автомобилей терроризирует обывателей. Окна центральной улицы, названной именем Богдана Хмельницкого,  наглухо закрыты, ибо к шуму добавляется дух  бензина и солярки, которую извергают машины. В городе несколько девятиэтажных построек нынешней эпохи,  множество пятиэтажников, построенных еще во времена товарища Сталина,  иные постройки, в которых замыкается местная мэрия, коммерческие банки, пару кинотеатров, гостиница «Мелитополь». Гордостью городка  есть Мелитопольский  институт механизации сельского хозяйства, но не потому, что в поселении существует ВУЗ, а потому, что значительные светила науки, правят бал  в учебном заведении. Сущее благо для талантливых студентов.

      Улица Хмельницкого окаймлена тополями — сущее бедствие для горожан: тополиный пух,  низвергающийся с деревьев, сваливает с ног с аллергическими заболеваниями  почтенных граждан.

      Старая  часть города строилась пару сотен лет тому назад и пару сотен лет  стоит без реконструкций, значительных ремонтов. Строения приземисты — сама ветхость. Несколько лет тому, до пришествия к власти Ельцина, здесь дымились трубы заводов, на заводах грохотали станки, за станками работали горожане. А теперь здесь лишь  свежий воздух.  Служащие и рабочие взялись за торговлю, воровство, иные сомнительные ремесла. Экономическая депрессия   тяготеет над городом.

      В Мелитополе  творилось то, что и во всей Украине. Если что-то строилось — то неведомо кем, неведомо как! По сей причине,  бедные люди становились беднее, богатые — богаче! Естественно для лучших людей города возводились «супермаркеты», достойные состоятельных людей,  фешенебельные рестораны,… не пустит охрана в заведение такого толка человека, одетого попроще. Прав был Тарас Шевченко:   «Не дай боже Ивану, стать паном»! Единственно, что осталось прежним у граждан — болезнное  любопытство,  свойственное жителям захолустных городишек.

      И  вот в  Мелитополе появился Мистер Х., прибывший на очень дорогом иностранном автомобиле. Он поселился в дорогом номере гостиницы, говорил гость с сильным  заморским акцентом. Жители теряются в догадках — зачем субъект явил свой лик в городке и кто этот господин Х? 

      Итак,  два дня тому из автомобиля вышел  молодой человек очень приятной наружности, его сопровождал слуга, а, может, служащий. Так и сяк думали провинциалы. Слуга извлек из багажника несколько огромных чемоданов и поставил на землю. Затем слуга подозвал гарсона отеля, жестом указал на баулы и протянул десятидолларовую  купюру и как бы одеревенел, отнюдь устремив взгляд на барина.

      Гарсон направил глаза на важного господина.

      — Мне тут есть место, бронь, — с немецким  акцентом, произнес иностранец, голосом требовательным, голосом особы из самых что ни есть высших сфер.

      Появился  в дверях отеля администратор гостиницы  и рысью бросился к гостю. Сначала немного побледнев, потом,  покраснев, ибо любит украинец   заморских гостей, он спросил: «Понимаю, вы ваше превосходительство, Адольф  Зотовски»? — с этими словами жестом указал на дверь гостиницы и прибавил:  «Гостям мы всегда рады, ваше высокопревосходительство.  Тут, конечно, не Париж, не Берлин. Не тот шик! Но лицом в грязь не ударим, уверяю вас, хотя  Украина как бы окраина человеческого мира»?

      Адольф Зотовски протянул служащему отеля 50 долларов и сообщил: «Мне нужна номер на неделя. Люкс»!

      «Надо бы предъявить документики», — хотел сказать администратор, но уста его извергли: «213 номер, второй этаж, герр Зотовски»!

     Адольф Зотовски молча, направился к лифту, но у дверей лифта остановился, оборотил взгляд на лакея и молвил: «Жду экипажи! Проследить, доложить мне об экипаж»!

      — Слушаюсь, ваше превосходительство! — выкрикнул администратор отеля, приложи к фуражке руку.

      — Пусть ко мне заходить хозяин — надо с ним беседовать!  — прибавил  герр Зотовски.— А ты, обратился он к своему спутнику,— следи, чтобы траурные венки отправили куда следуйт!

      — Все будет исполнено,  господин  граф!

      — Эй, малый, — обратился к спутнику графа администратор, — вы издалека, с самой заграницы? Га?

      — Называй меня, мужик, не малый, а герр Свистун Василий Иванович, если угодно, я, в самом деле, как бы фон Сюдов! Я тоже птица важная!

     Несколько обывателей нашли нужным поздороваться с герром Свистуном. Но, ни сейчас, ни завтра, Василия Свистуна не признают фон Сюдовым, уж очень у него полтавская наружность! Рыбак рыбака — видит издалека! Нашлись горожане, которые намерились затеять разговор с ним. Герр Свистун  отделывался  «тупым» молчанием или говорил: «да», « нет»!

      Вдруг герр Свистун выкрикнул: «Вот и траурный экипаж»! Действительно, во двор отеля въехал катафалк. Физиономии у филистеров вытянулись. Машина остановилась у парадного подъезда, пару типов выбралось из салона автомобиля, направились к задним дверям оного и достали из него недр два огромных венка. Василий Иванович приказал венки вернуть в кузов, заметив: «Его сиятельство граф Зотовски, поданный Великой Германии, намерен  отправиться на кладбище через шестнадцать минут! У него в Мелитополе похоронена бабушка, мадам Чунина Элизабет, фабрикант»!

      — Его сиятельство  Зотовски родственник мадам Чуниной? — вскричал один из горожан.— Госпожа Чунина производила до революции 1917 года луговые комбайны и другие сельхозмашины!

      — Стало быть, господин Зотовски из наших, из мелитопольцев? — произнес иной горожанин.

      Разговор иссяк, когда в дверях отеля появился граф.

      — Товарищи мелитопольцы,— сообщил Свистун,— сегодня будут поминки, по нашим славянским обычаям! Водки и вина, закусок — не считать! Вы все знаете, где могилка мадам Чуниной? Тут рядом! Напротив городской бани!! Вспомнили, братья? Все бесплатно!

      — Мы уже в пути! — отозвались стройным хором  мелитопольцы.— На бесплатно и уксус, как вино! — прибавил какой-то тип отчаянной наружности.

      Воспользовавшись минутами отсутствия графа в отеле,  хозяева заведения обследовали чемоданы гостя и не нашли в них ровно ничего, что могло удовлетворить их любопытство относительно его звания, положения и намерений постояльца. Все это произвело необычный эффект. Кто-то посоветовал, на всякий случай, обратиться в милицию, даже в прокуратуру, но, отыскав в ворохе платья несколько пачек долларов, решили — если человек, а особенно иностранец, богат, то пусть себе живет в гостинице на здоровье. Однако, когда постоялец вернулся в отель, к нему постучалась в номер хозяйка заведения. Она хотела ему вручить книгу приезжих, в которую, согласно распоряжению властей, требовалось вписать номер паспорта и цель приезда гостя.

      — Вижу — это не Париж, не Берлин! — отозвался герр Зотовски.— Какая-то суета! Vanitas vanitum! Ничего писать не буду! Но, если вас станут пытать начальник полиции — сказайт!  Я отказался писать книгу! Главный полицай пусть идет сам ко мне. Говорите обо мне, что хотийт, как угодно, но, если меня беспокойт, я немедленно перееду в другой отель! Надеюсь — вас это устройт за мой комфорт! — герр Зотовски протянул хозяйке сто долларов.

      После этого диалога, но больше, после подобного подарка хозяйке, её было легко задержать  у себя в номере на час, потом на два. Иностранца интересовали выдающиеся люди Мелитополя, но большей частью — женщины.

      «Нынче и германец не прочь жениться на богатой невесте из нашего города»! — решила хозяйка. Это умерило ее любопытство. В самом деле, богатые женихи — всем на радость!

 

      Уважаемый читатель! Увлеченный приключениями моих героев, я так часто менял имена их, а нередко и пол авантюристов, что, мне кажется, не очень внимательный читатель может отчаяться в изумительных коллизиях романа, проще говоря — заблудиться на страницах книги.

Пожалуй, следует приоткрыть театральный занавес в ту минуту, когда актеры приобретают истинный лик, когда актеры срывают с себя маски.

Я застал моих   доброхотов в номере №213.

Адольф Зотовски, как обычный русский человек, готовит кофе, герр Василий мечется по комнате, как зверь в клетке, бросает на Александра Федоровича Зотова взоры, полные упрека, недоумения и отчаяния.

— Я не пойму, Александр Федорович, почему теперь ты стал наследником, сыном Элизабет фон Сюдов, а не я?!

— Во-первых,  я обозначил себя не сыном мадам фон Сюдов Элизабет, а внуком, во-вторых, твое немецкое родство с мадам фон Сюдов Элизабет привело к драке с Каплиным! Ты, брат, недостаточно уважаешь мудрых евреев!! В-третьих,  я временно стал родственником твоей матери, и, наконец, никто у тебя не отбирал право наследника! Никто не отберет!! А пока, брат, в интересах дела ты будешь всего лишь моим грумом!!

— Грумом? — вскричал Свистун и вытаращился на Зотова, — кто такой грум?!

— Наконец Василий! — не ответив на вопрос приятеля, молвил Зотов. — Ты должен позаботиться, чтобы газеты, извещающие о твоем наследстве в Германии, стелились по всем улицам городка, особенно на поминках на кладбище! Неплохо договориться с местным радио; но нельзя допускать к сути нашего приезда телевидение!  Зачем засвечивать наши лица? Согласен?  Что касается грума?! Грум – это тот, кто сопровождает мой автомобиль на мотоцикле! Куплю тебе мотоцикл!! Это все в интересах наших миллионов!  Что касается внука Элизабет Сюдов? Этим мы не будем злоупотреблять! При случае, если получится — скажем!

— Черт с тобою, — Свистун,  прищурившись, глянул на товарища. Зотов действительно очень похож на  гения-авантюриста! Знает немецкий язык, английский, латынь?!

— Ты молод, красив, неглуп! — молвил Василий Иванович с плохо скрытой завистью и умолк, по его лику было видно, что он себя корит в излишней горячности, невыдержанности;  Зотов — гений авантюры!!

— Да, тебе, Александр, не надо учиться хитростям у меня,— прибавил он,— но обещай быть честным до конца, когда мы получим свои миллионы!!

— Обещаю! А я  займусь немедленно семейкой местного крупного банкира, пана Фролова! Весьма полезный человек!

— Скажи, Александр Федорович, что ты затеял?! Как ты обманешь банкира?!

— Это ты узнаешь немного позже! Извини, Василий, ты говорун и любишь водку!! Но сейчас поклянись, что будешь служить великому делу справедливого распределения капитала!

— Капитал! — повторил Свистун и слегка побледнел.

— Поклянись!!

— Клянусь! — вымолвил Василий Иванович и, подняв дрожащую руку, произнес!

— Клянусь, что я  буду предан делу великого мастера авантюры Зотову!!

— Скажи, Василий, откровенно, ты же  хотел меня обмануть, возможно, и обокрасть?! — мастер устремил на Свистуна  пронизывающий  взгляд, но вот лукаво улыбнулся  левым глазом.

 — Это так! — простодушно отозвался Свистун и застыл, как вкопанный;  по щекам майор полились слезы умиления. — Ты, в самом деле, Александр, настоящий умница! Но как ты догадался об этом?

 —  Это у тебя было написано на лице!!

Майор покраснел, ему была приятна мысль, что Зотов столь приятно изложил свою догадку.  Хотя, кто его знает?! Может быть, он не обманул  бы товарища?!

 — А  вот теперь я расскажу о своих планах в Мелитополе!— сказал Зотов.

 — Дом на улице Ленина 13 принадлежит Фролову,—  проявил сообразительность Свистун, — я слышал, он подарил до своей супруге Софии Фроловой, особе решительной, умной, особе, которая желает в доме поселить стариков, сделать пансионат  престарелых! Там идет работа вовсю!!  Поэтому ты выдал себя за родственника Чуниной, этот дом принадлежал Чуниной до революции?!

— Это так! Поэтому лучше всего это делать под видом иностранца известной фамилии! Газеты, настоящая информация, сведения в газете, нам на руку! Только поэтому я стал родственником Элизабет! А Адольф Зотовски всего лишь художник, но из богатой семьи! Играть будем комедию именно так! В российской империи еще не отвыкли преклоняться перед заморскими господами!! С точки зрения украинца — возвращение на родину —  патриотично!!

— Там есть клад, пан художник?

— Возможно!! Во всяком случае, не слышно о том, чтобы кто-то отыскал сокровища! Точно, как в Симферополе!  Что меня беспокоит, майор, Блащук был легендарную личностью. Многие  зэки любили себя выдавать за Блащука. Много-много было копий татуировок.       
       Майора охватила тревога, в сердце защемило, в душе проявлялся страх.

 — Но ты же, Зотов, срезал татуировки с  самого Блащука в тюряге. Так?! — спросил экс-майор.—  Ты же не ошибся?  Не ловим же мы черных котов в темную ночь на пшеничном поле?  Ты же, Зотов, умен — тебя не обманешь?  И зачем ты это мне говоришь? На переправе лошадей не меняют, Зотов!  Или ты, Зотов, вдруг понял, что мы  обуты мадам  Сторинской! Если так, то черт с ней! Черт с  ним, с кладом! Мы хапанули у старого козла Тошкина  миллион!  Почти богатые о люди! — произнес Свистун возбужденно, на его лице отразилась скорбь.— Не все люди миллионеры! Хотя, Сашка, мы можем вместе поехать в Германию получать наследство, оно, наверное, немалое! Хватит на двоих!

— В тюряге был настоящий Блащук, — повторил Зотов,— татуировки скопировал я с настоящего Блащука!  Тут, Василий, мы  на коне!— прибавил мастер.— Еще как, на коне!

 — Что же ты, Саш, заметил с седла  лошадки? — спросил Свистун. Взгляд его стал напряженным и сердитым.

 — Похоже, Василий Иванович, я заметил вдруг слежку! Хотя, может, и нет!  Может быть и да!  Может мне, Вася, пригрезилась мадам Сторинская! Откровенно говоря,  я мало ее видел в новом образе, изменилась она, а видел  больше в полумраке, больше без одежды, чем в одежде.  Мог не узнать ее, спутать с другой женщиной! Старухи все на одно лицо!

— Настоящая путаница, Зотов, но в итоге хорошо! Ирина Романовна Сторинская, внучка Блащука, Ирина ищет клад Махно-Блащука, стало быть, клад не найден, не так ли Зотов?!  Одно мне, Зотов, не ясно:  почему ты поиски клада начал с Симферополя,  а не Мелитополя! Девяносто процентов из ста, что клад Блащуки спрятали здесь, на родине, в городке, который хорошо знают!

— Хороший вопрос, майор! И я так думаю! Но и думаю я, что если друзья Сторинской следят за нами,  надо их убедить, что мы клад ищем с закрытыми глазами. Это успокоит наших друзей!  А, если это так, то они будут не только следить за нами, но и разрабатывать свои  планы, На это тоже надо время! А нам надо их опередить на многие часы  и дни! Василий, в твоем распоряжении адресный стол, телефон и нюх ищейки! С богом за работу!! Я займусь мадам Фроловой и ее домом, что на улице Ленина 13.  

Свистун одобрительно кивнул и ответил на пожатие руки Зотова  и вдруг  высказал необыкновенную  мысль:  «А я, тем временем, Зотов, присмотрюсь к местным людишкам! Если они следят за нами, то подошлют мне  шпиона! Согласен! Один ум хорошо, а два лучше, Зотов!

— Чертовски ты, Свистун, умен,  но иногда! Сегодня попал не в бровь, так в глаз! Нужно нам перехитрить противников, завести в тенета бессмыслицы. Вперед, майор! Быть тебе полковником!

 — Только в германской армии! — отозвался майор и широк и счастливо улыбнулся.

 

 

           Глава 15.  Не все курам просо…, или жертва сексуальной революции!

 

Д

уша Василия Ивановича пела, а сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди: Зотов отпустил ему несколько сот гривен и сотню долларов на «карманные расходы». Мастер авантюры доверил ему важное дело: поиски друзей Сторинской.  оттого, что он впервые, как подумалось ему, победил в интеллектуальной битве товарища. Экс-майор чувствовал себя полковником, а когда опустошил чарку, другую водки, признал себя генералом, истинным полководцем.

Тщеславие, прежде подавленное мучительными чередованиями удач и неудач, отвратительными подозрениями, что он как бы простак, словно проснулось в нем и материализовало все преимущества великого человека! И как ему не быть великим человеком?! Разве он не сын знатной особы из Германии? Разве он в некотором роде не рожден дворянином?! Разве он не должен занять в обществе высокое положение?!

 — Тут бы жениться на какой-нибудь дворяночке!— вслух подумал он.— На кой черт мне старая карга?!

 Увы, дорогие читатели, таковы мужчины, которые из «новых русских»! Кто виновен в неудачах супруга? Естественно — его жена! О, мужчины, как вы не последовательны, но больше — не объективны! Хлебнув превратности жизни несчастливого мужа, он лучше, чем иной холостяк, мог оценить, осознать суть настоящих чувств, которые он так и не познал.

       Будущее супружество теперь не зрелось ему скучными обязанностями, а наслаждением. В собственном воображении родилось славное семейство: красавица-жена, добрый приплод, два, три вундеркинда, он — богач и миллионер. Ему чудилось, что его счастливое лицо привлекает заседателей таверны, он так и осязал на себе завистливые взоры.

Попивая дорогое вино, не сводя глаз со своего отображения в зеркале, он посылал сам себе улыбки, восхищаясь собою, своими чертами лица, придавая лику гневное или высокомерное выражение, достойное настоящего дворянина. Наконец, он пресытился этим, взялся изучать сотрапезников. В глаза бросилась привлекательная особа лет тридцати, он улыбнулся ей. Дамочка подсела к его столику.

— Вы знаете, мадам,— сообщил он незнакомке,— я вот тут сижу, как простой человек, а я дворянин, если хотите и германский!!

— Немецкий! — поправила его дамочка.— Меня зовут Эдит! — прибавила женщина.

— Василий фон Сюдов! — отозвался Свистун, ибо было непомерно его желание стать знатной особой, — я вот сижу здесь, а мог быть депутатом, членом правительства! У меня всего полно, денег, богатства!! Я бы в государстве вмиг все сделал бы первый сорт!! Я бы придумал бы и хорошие законы!! Все первый сорт!!

Девушка едва кивнула, улыбнулась ему, с преувеличенным вниманием вперила в говоруна взгляд. Поощренный этим, Свистун продолжил: «Вот какой первым отменил закон Кравчук, первый президент?!

Женщина пожала плечами, кокетливо передернула плечами, привлекая взор к мощному бюсту собеседницы.

— Я был возмущен! — выкрикнул Свистун.

— Чем возмущен ты был, Василий?!

— Тем и возмущен был! — отозвался экс-майор, ибо забыл,  о чем шел толк.

— Ты знаешь, Эдит, — вдруг мысли Свистуна сделали скачок, — ты хорошенькая, вмиг женился бы на тебе!!

— Право, Василий! — возразила девушка, потупив голову,— не намекаешь ли ты, что нам пора идти ко мне?!

— Баксами сегодня не владею!

— А мне и баксы не нужны! Ты мне нужен и все! Пошли!!

На улице хмель вовсе овладел им,  и он властно молвил: «посидим».

А теперь, дорогой читатель, вообрази себе  влюбленную парочку, сидящую на лавочке.  Красивая девушка, мужчина, не совсем примечательный, но очень внушительный, солидный  — вылитый дворянин.

Василий Иванович восхищался собою.

— Ты красива, Эдит! — вскричал он.

При этом простодушном возгласе Эдит сделала невольное движение, выдавшее, что ей приятен комплимент. С решимостью бывалого мужчины, он овладел ее устами, коснулся рукой ее значительных размеров грудей, взор опустился на длинные, не очень стройные ноги, замкнулся на туфлях.

— Я, брат, страсть как люблю больших женщин! — выкрикнул он — прямо-таки ужас!! У большой женщины всего много!!

Эдит рассмеялась судорожным смехом.

— У тебя и ножка! — молвил он, — как две мои! Это первый сорт! И кое-что тоже большое!!

— И кое-что большое! — откликнулась девушка, поцеловав говоруна в щеку.

— Таких ног у женщин я никогда не видел! — вдруг он услышал собственный голос и сомкнул уста, ибо смекнул, что любезность такого сорта не слишком лестна для уха дамы. Было видно невооруженным глазом, что ступня майора,  вместе с башмаком,  могла легко потеряться в этой ладье. Косвенно улицезрел ее ручку — подумал: «Однако!» Его длань казалась ручкой младенца в сравнении с ладонью девушки.

«Не с мужиком ли я целуюсь?» — как удар молнии пронзила его жгучая догадка.

У него взмокла от пота сорочка, а когда его острый глаз высмотрел  над верхней губой щетину, его охватил леденящий холод. Он округлил очи, силясь осознать происшедшее.

— Я так крупна, дорогой, что всякому и каждому сначала вижусь грубой, прямо как мужчина,— чудесным наитием узнала она о ходе его мыслей,— мало ли женщин бывают и с усами, с природой не поспоришь! Но мы очень сексуальные!!

— С природой не поспоришь! — эхом повторил Василий Иванович — тут он снова проявил величайшую решимость, рука нырнула между ног девицы.

— А тут, что у тебя?! — возопил он.

— Зонтик! — откликнулась Эдит.— Сегодня был дождь! — прибавила она, и залилась слезами.

— Правда, зонтик! — с облегчением молвил он и махнув рукой, словно отгоняя неприятнейшую думу.

 Мужчины верят женщинам, которые легки на слезы, а удрученное лицо девушки, согбенный вид, убедили Свистуна, что он хам, грубиян. Краска стыда залила  его физиономию, он искал в себе утешительные слова, и вдруг его осчастливила восхитительная мысль.

— А почему у тебя, красная шапочка, такие большие глазки? — вымолвил он сладким голосом, и поцеловал девушку в губы.

— Чтобы тебя лучше видеть, любимый! — погасив плач, молвила Эдит.

— А почему у тебя большие ручки?

— Чтобы тебя крепче обнимать! — кокетливо понизив голос, ответила Эдит и залилась веселым смехом. Он сжал ее руку,  в своей. Без слов, лишь пожатием, то слабым, то сильным, поделился с ней чувствами, пленившими его.

«Я хоть немолод, а некоторые барышни в меня влюбляются по уши! — подумал он.— Возможно, она из тех красавиц, которые смогут украсить жизнь настоящего джентльмена. Ловлю себя на дурацкой мысли, что готов на ней под венец хоть сейчас!!»

Воистину: вино — слуга любви!

Он обнял ее за талию и припал к ее сахарным устам. Ответный поцелуй зажег в нем пламя, которое так и охватило всю его плоть.

— Я хочу тебя, потому что люблю тебя! — отрываясь на мгновение от достоинств подруги, прошептал он.— Я хочу тебя, моя дорогая!

— Дорогой! — отозвалась Эдит.

— Я женюсь на тебе, и у нас с тобою будут детишки! Настоящие немецкие дворяне, а потом мы уедем жить в Германию или  Америку!

— Любимый! — прошептала Эдит.

— У меня есть деньги, у меня мать в Германии! Я хочу тебя!

То, что совершалось с ним, виделось ему сном, а все потому, что великий искатель приключений вкушал последний раз любовь с прекрасным полом в далекие времена и собственной женой, а ведь это был не настоящий секс! Это был секс с женой!!

Как истинный джентльмен, искушенный в любви, он предался радостному размышлению — как он выглядит, что о нем думают прохожие! Хорошо одетый мужчина целует хорошенькую девушку. Всякий и каждый ему завидует до ломоты в зубах!!

— Молодец, папаша! — донеслось до его ушей.— Девочка хороша!

Он глянул косвенно на говорунов — молодая парочка вовсю таращится на него. Вот уж приятно, вот уж бальзам для души! Наверное, немного завидуют ему и Эдит!! На версту видно, что состоятельный мужчина!!

— Так это, Сергей Шпак! — заметил юноша.—  Тут парочка гомосексуалистов-эксцентристов!

Не сразу смысл слов, произнесенных дошел до сознания экс-майора, однако он отринулся от Эдит.

— Папаша, ты лобзаешься с мужиком, гомиком!! — сообщила Василию Ивановичу девушка.

— Кто гомосексуалист, кто мужик?! — осведомился сыщик.

— Он гомосексуалист! — молодой человек, указал пальцем на Эдит.

— Эдит, гомосексуалист и мужик! — вслух подумал майор, едва глянув на Эдит.

 Рот Василия Ивановича перекосился, ибо не остыл жаркий поцелуй мнимой Эдит, он вздрогнул, точно его страшной косой тронула Смерть, ноги засучили   в каком-то удивительном беспорядке.

«Неужели, это так?» — хотел спросить он, но ни звука не вырвалось из его глотки, ибо слова приросли к гортани. Василий Иванович оборотился к молодым людям, а они разыграли пленительную пантомиму эротического толка.

— Я вас сейчас, — выкрикнула лже-Эдит не совсем женским голосом и прибавила шепотом  слова, которые я нашел нужным упустить. Молодежь пустилась бежать прочь,  во всю хохоча.

— Так вы, Эдит, извините, как бы мужчина? — вымолвил он, вздрагивая от ужаса.— Вы не женщина?!

— Для кого женщина, а для кого нет! — зловещим голосом ответила особа,— гони старый козел, пятьдесят долларов,— а, предвидя возражения Василия Ивановича, ударила его кулаком по голове.

— За что пятьдесят долларов, извольте объяснить,— едва не плача, произнес Василий Иванович.

— За сервис, старый леший! — ответил субъект и извлекла из кармана бумажник майора, отсчитала деньги и широкими шагами пошла прочь.

— Да тебя под суд, гомосексуалист несчастный! — выкрикнул вдогонку суперагент, забыв, что он великий умелый боец и специалист по дракам.

— Гомосексуалисты законом не преследуются, газеты надо читать. Нынче сексуальная революция!

Вот уж человеческие страсти! Свистун шел по Мелитополю и с яростным упорством тер губы, полоскал рот водкой, снова тер губы.

— Подать мне сюда «голубого»,— раз за разом выкрикивал он, распугивая прохожих, прохожие оборачивались и глядели вслед, — голову откручу!

 А он шел, шел и шел, подгоняемый чувством глубокого оскорбленного достоинства.

Ноги союзники страстей! Он вдруг обнаружил, что оказался в неведомых палестинах — приземистые домики составляли узкую улочку.

«Куда это занесло иностранного поданного, немца,— подумал он, — к черту на кулички! Ненастоящий я немец, настоящий немец расстреливал голубых, а тут… черт знает что!»

— Я предан! — неожиданно для себя выкрикнул он.

— Ауууу! — отозвалась где-то собачища.

 Василий Иванович замер, оборотился на призыв, приблизился к четвероногому другу.

— Ты что, брат, развылся, как черт полосатый, — осведомился он, — на немецкого дворянина лаять украинскому псу не положено! Немец — он немец!! Высшая раса! Потомок кельтов!

 — Потомки кельтов и мы, русские, — ответил не совсем человеческим голосом пес,— во всяком случае, я.

Пес принялся дружески вилять хвостом, поднялся на лапы, лизнул в лицо доброхота.

— Ты, брат, колбасу учуял, — проговорил Свистун, достал из-за пазухи круг колбасы и отдал псу. Собака, схватив колбасу, пустилась прочь.

— Кругом предательство! — выкрикнул  бывший  сыщик, опустился на корточки.

— Ауууу! — вдруг он услышал собственный голос. 
       — Ауууу!!

Несколько десятков собачьих глоток подхватили песнь.

— Аууу! — пронеслось по околотку.

 

 

                                       Глава 16.  Хорошо быть женой банкира

 

В

 четыре часа пополудни к дому банкира Никиты Фролова подъехал «Мерседес», из  салона вышел молодой человек лет двадцати пяти в прекрасном костюме элегантного покроя с тонким благородным лицом, изобличающим человека, который ведет светский образ жизни. Решительным шагом он подошел к парадной двери замка банкира. Навстречу кинулся прислужник.

— Господин банкир, Никита Сергеевич Фролов, у себя? — спросил он.

 — Господин Фролов в отъезде! — ответил слуга.— Что прикажете передать?!

— Передайте господину Фролову мою визитную карточку,— сообщил гость и, поворотившись на каблуках, вернулся к машине: «Адольф Зотовски (художник).  Барон Адольф фон Сюдов.  Директор художественного объединения, отдел живописи. Мюнхен. Германия».

Рукой был дописан телефон местной гостиницы, в которой остановился бизнесмен.

Через час в номер господина иностранца постучались, на пороге появилась приятной наружности девушка, которая, казалось, сошла со страниц журнала «Женщина»:  рослая, красивая.

— Господин Зотовски–Сюдов? — спросила она, кокетливо посмотрев на него.

— Я к вашим услугам, мадам, фон Сюдов, барон. Зотовски тоже я! Художник! Я привык называть себя Зотовски! Живописец! Так и обращайтесь ко мне! — отозвался хозяин и посмотрел на нее таким взором, что она продолжила.

— Никита Сергеевич Фролов и его супруга, София Ивановна, будут вам обязаны, если вы нынче вечером нанесете визит! — сообщила она.

— Я буду! — отозвался Зотовски.— Передайте мою благодарность за приглашение!!

 

      В девять часов вечера в доме банкира Фролова  шла игра. Около ломберных столов теснилось множество народа. Давно в доме банкира Фролова не было столь огромной толпы. А народу прибывало и прибывало. У гостей на устах одно имя: «Адольф Зотовски».

Кто такой Адольф?! Один из наследников барона фон Сюдова, известнейший художник Адольф Зотовски! Он прибыл в Украину для встречи со своим дядей, Вальтером фон Сюдовым! Говорят, что Вальтер фон Сюдов был простым украинцем, а теперь стал миллионером! Об этот пишут все газеты! Хороша парочка миллионеров!

— Смотри, Никита,— сказала София Фролова, обращаясь к мужу,— какой праздник, какое пышное зрелище!  Сколько моего труда здесь положено! Как нам выдать дочь замуж? Научи! Вот и жду немецкого барона!

Несомненно, что хозяйку дома, супругу самого богатого человека в Мелитополе, радовал сей успех, несомненно, она любила устраивать приемы. Цветы. Цветы наполняли своим фимиамом комнаты. Дом полон красивых вещей. Каждая мелочь — произведение искусства, суть изумительного вкуса мадам Фроловой. Даже иностранец-миллионер, очутившись в пенатах семьи Фроловых, должен  был быть восхищен  роскошью. Не хуже, чем в Америке!  Стремится украинский выскочка в американские дали, а пока подражает американцам.

— Как здесь мило,— раздаются там и сям восторженные возгласы,— как в Голливуде!! Софья Ивановна прелесть, как талантлива!!

 Софья Ивановна с достоинством и высокомерием принимает похвалы. Хорошо быть женой банкира.

— Кто его знает, Никита, — обратилась жена банкира к мужу,— как может далеко зайти все это, встреча с настоящим миллионером, наша дочь! Конечно, Германия—  не Америка, но и не Украина! Веронике, нашей доченьке, пора замуж!

 — Может быть, дочурке, в самом деле, неплохо пожить в Германии! — отозвался банкир.— Все порядочные люди так лезут заграницу! Деньги, деньги, кругом только деньги, сложная штучка жизнь! Господи, Софа, вот и Адольф Зотовски — художник, Адольф фон Сюдов— миллионер!! Софушка, отчего у него две фамилии, а одно имя!

 — У него одна фамилия: Зотовски, он просил не называть его герром фон Сюдов! Немцы любят порядок во всем, не то, что мы — хохлы! — откликнулась  жена банкира.

 — А почему не пришел второй фон Сюдов, Вальтер фон Сюдов? — осведомился банкир.

 — Вальтер недавно получил наследство! Не привык быть миллионером! Он, наверное, понимает, что пока   «не ягода с нашего поля»!

Женщины остолбенели, увидев невиданной красоты молодого человека.

— Апполон! — воскликнула госпожа Винокурова, местный литератор.— И представить невозможно, как он прекрасен! Сказочный принц! Жаль, девоньки, что мне  уже за пятьдесят лет; кинулась с головой в полымя!

 Дамы, теснившиеся подле местного литератора, засмеялись возбужденно, а одна из них, которой было вид чуть больше тридцати, заметила: «Вы, Ниночка, так совершенны в своем гении писателя,  думаю, что  Апполон отринет ваш не младенческий возраст! Великое так и тянется к великому. Великое это что-то особенное! И потом мы не простолюдины! У нас все происходит по иному, как-то лучше, чище острее!

 — Нет уж, милые подруги, хотя мы и не простые люди, но всем надо понимать. О, если бы великой личностью была только я?! Тогда бы он, конечно, потянулся ко мне, а так всё зря! К тому же он живописец, а не сочинитель великих романов, как я!

Это был маленький кружок почитателей таланта прозаика и поэтессы,  союз новой   интеллигенции, которые решительным образом отгородилась от простонародья.

 Но думаю, что мир этих господ подобен миру простого народа, он лишь немного подчищен, позолочен и больше склонен к извращению, которое впору назвать     «чувством общественных различий». Открою тайну великой поэтессы: она запрещала своим детям дружить с детьми из рабочего сословия.

 — Ниночка,— вмешалась в разговор женщина лет сорока,— в самом деле, отчего же вам не попытаться очаровать гостя? Право, вы забыли, что утверждает Зигмунд Фрейд: «чувственность лежит в основе сознания человека»

 — Не Фрейд, голубушка,— заметила тридцатилетняя женщина,—  а Фрайд! Давно не читали его творения!

  Беседа так и лилась, толковали о великом философе, отнюдь называя его и Фрейдом, и Фрайдом! Такова уж новая интеллигенция. Вот разговор иссяк. Внимание женщин снова приковалось к гостю банкира Фролова.

— Он строен, как Жан Маре! — воскликнули две дамы одновременно.— Кому-то же сегодня повезет, на кого-то он должен обратить внимание!

— Право, право! — отозвались хором прелестные дамы.

К кружку прекрасных особ подошла супруга банкира.

— Софа, душенька,— заметила поэтесса.— Мне кажется, что  среди нас он выделил только тебя! Ты сегодня так хороша! Сама Любовь!

 Госпожа Фролова по неведомым причинам покраснела, кинула косвенный взор на герра  Зотовски.

 А тем временем банкир поспешил к знатному гостю, протянул руку и, заглядывая  ему в глаза, принялся благодарить за визит.

— Вот  и моя супруга, София Ивановна,— сказал банкир, подозвав жестом  жену,— прошу любить и жаловать, как говорят у нас на Украине!!

Софье Ивановне было сорок пять лет. Она была выше среднего роста, чрезмерно худа. Мадам тщилась при помощи достижений моды и личной модистки скрыть сей недостаток. Но как скрыть узкие бедра, тонкие ноги?

 Впрочем, София Ивановна не всегда трудилась прятать свою непривлекательность — она была уверена в преимуществе своего имени, имени самой богатой женщины. Но  сейчас она держалась так, словно  позировала для портрета: свидетельством сего было черное платье, пышная черная косынка, маскирующая плоскую грудь. Наверное, наряд  должен был подчеркнуть  былую красоту, теперь  поблекшего лица бывшей красавицы.

Гость поцеловал ручку мадам Фроловой и кинул на нее тот взор красивого мужчины, который очаровывает души и сердца жен престарелых мужей и, который рождает в них иллюзию, что они еще способны покорить своей прелестью.

Она вновь покраснела, а когда он вновь поцеловал ручку, рассмеялась тем нервическим смехом, который убедил практичного мужчину, что прочно поселился в ее грезах.

— Адольф фон Зотовски, художник! — представился он.

— Не желаете ли сыграть в партию картишек,— спросил Фролов, заметив некоторое замешательство супруги.

— Пожалуй! — отозвался Зотовски.

— Прошу за столик! — молвил банкир, жестом указывая на искомый предмет.— Мне будет приятно, если вы позволите составить партию в карты моей дочери Веронике!

— Почему я не представлен мисс Веронике? — молвил с упреком в голосе гость,— право, право…

— Извините, герр художник,— смущенно сказала Софья Ивановна,  Вероника умчалась с друзьями кататься на машинах! Когда вернется, я не знаю!  Дочь у нас баловница и не послушный ребенок!  Партию составлю я и, — тут мадам Фролова указала пальцем на некого мужчину,— Федот Федотович Федотов, если вы, господин художник, не возражаете?!

— Я склонен к живописи как художник, но мой род склонен владеть шедеврами мирового достояния! Знаете у нас одна из крупнейших картинных галерей! — ответил  гость, как почудилось хозяевам, безо всякой связи.

 Достопочтенные горожане  улыбались Зотовски, было видно по простодушным физиономиям, что последняя фраза, как-то внезапно материализовала  неистребимое любопытство.  Чтобы уклониться от расспросов и не слышать замечаний в свой адрес, он сделал вид, что углубился в игру. Но вот  поднял голову и произнес: «Сегодня, может, я проиграю тысячу, другую долларов, но выиграю нечто другое, более значительное и приятное»!

Взор его коснулся госпожи Фроловой. В ее  глазах  тревога, страсть и загадочность. Герр Зотовски вдруг понял, почему любящая мама отправила свою дочурку в путешествие? Виной  это — он.

 «Все идет по плану»! — заключил красавец-мужчина.

— Вы должны сегодня выиграть! — погрозив пальцем, молвила София Ивановна.

— Конечно, вы наш гость! — единодушно поддержали хозяйку игроки.— Вы должны выиграть, мы вам дадим выиграть, мы славяне такие!! Мы не позволим вам проиграть!

Партия была проиграна. Пару сотен долларов герра художника уплыло в чужие бумажники.

— Для начала неплохо, разогрелся немного! — с этими словами он подошел к мадам Фроловой и шепнул ей на ухо: «Какой сегодня прелестный вечер! А вы несказанно восхитительны!»

— Не хотите вы, пан художник, сказать, что уходите?! — вскричала София Ивановна.

Поднялся гул, несколько взглядов устремилось на Адольфа Зотовски, стало еще более очевидно, что провинциалы собрались у банкира, дабы полюбоваться на настоящего немецкого богатея, неведомо зачем, прибывшего в эти края.

— Вы, милый Адольф,— перешла на более фамильярный тон госпожа Фролова,— обещали мне поведать о ваших талантах художника! Я вам скажу по секрету, что тоже вправе назвать себя художницей, знаете ли, грешу графикой, право, мне было лестно показать вам мои некоторые работы!

— Я портретист! — ответил Адольф.— Только портретист!! Хотя, конечно, грешу и иным! С графикой мало знаком!  Могу быть лишь ценителем вашего творчества.

— Вы портретист? Воскликнула мадам Фролова.— Браво!! Дорогой мой, — шепнула она на ухо Адольфу,— не отходите от меня весь вечер. У нас  много общего! Я  тоже пишу портреты, но только в графике! Будьте на весь вечер мои кавалером!

В эту минуту разговор мадам Фроловой и Зотовски был прерван.

—  Адольфа Зотовски к телефону, — сообщил слуга и протянул ему искомый аппарат,— звонок из Лондона!

— Спасибо! — отвечал  гость.

Разговор велся на английском языке, а отечественный представитель высшего света знает только два слова сего языка: «доллар» и «бакс». Диалог, состоявшийся с Лондоном,  остался неизвестен благородным господам, отнюдь у всех на лицах отразилась тревога, ибо не хотелось горожанам терять знатного гостя.

— Тут, видите ли, мадам Фролова, небольшая досада,…— передав телефонную трубку слуге, молвил Адольф.

— Вы же не оставите нас, дорогой Адольф! — воскликнула хозяйка дома.— Ведь все только началось,… мы ждали вас! — с чисто славянским прямодушием выговорила она и покраснела от  опрометчивости, взглянула на гостя с таким смущением, что он воскликнул: «Лондон подождет! Намерен я  провести в Лондоне персональную выставку своих картин. Мне приятно, что я очутился среди друзей!

Если читатель внимателен, то заметил, что иностранный акцент гостя, то исчезал, то появлялся. Вероятно, отметили  это и добродушные хохлы, но отнесли сей факт к  душевному волнению Адольфа Зотовски:  лестно общаться иностранцу с почтенными господами из Мелитополя на настоящем русском языке.

  — Если это так, господа,— воздев руки, вскричал банкир,— веселиться, так веселиться!

Всем заседателям захотелось шампанского, самого дорогого, иных напитков, самых лучших. Заговорили о политике.   Недавно, лет десять тому назад, политикой занимались политики, во всяком случае, люди, которые учились на политиков. А ныне политика  — предмет дискуссий каждого «светского»  и не светского салона. Наверное, это приемлемо  в наше время, ибо вчерашний уличный торговец, сегодня становится банкиром, а завтра банкир материализуется, как политик. Сегодняшнее политиканство — это лотерея: вытянул удачный билетик и ты политик.

 — Дамы и господа! — произнес герр Зотовски, подняв бокал  с шампанским.— Украинское правительство и ваш президент, без сомнения, достигнут известных пределов в экономической борьбе!  Выпьем за мудрых украинских революционеров!

 — Будущность наших наций в единстве! воскликнул банкир Фролов и гости взялись аплодировать, поздравлять Фролова и  герра Зотовски, но с чем, автор романа, так и не понял.

 — Как умно вы сказали, пан банкир,— восторженно произнес некто Гордон, служащий банка, который грезил заполучить в жены дочку Фроловых, поэтому без меры льстил  родителям Вероники.

 — У меня к вам, Софья Ивановна, есть важное дело,— в разгар танцев шепнул на ухо даме герр Зотовски.

 — Ну, говорите, говорите без церемоний, мой милый друг!

 — Вопрос о доме моей бабушки, фабрикантши госпожи Чуниной!

 — О доме Чуниной? — переспросила Софья Ивановна, улыбка ее погасла. На мгновенье веки ее сомкнулись. Пылающий призрак молодого красавца-мужчины,  вызвавший  в ее груди огонь,  вдруг оледенел. Она кинула взор на своего супруга, подумала: он лучший из мужчин — верный, как пес. Неожиданно и мгновенно  наступило облегчение, как у иной амазонки, которая не мечом, а случаем победила врага. Но это было тоже лишь мгновенье. Ей захотелось плакать, затем ей захотелось ударить своего мужа кулаком в лицо, бить,  бить его пока он не окоченеет.

— Вы всего лишь  хотите купить  дом, и  это все, что от меня нужно? — она холодно посмотрела на герра Зотовски.— Право, это здание, я отдала  старикам и старухам! Пусть доживают свой век!

— Я бы хотел арендовать строение,  и ненадолго. Хочется писать сюжеты родины моих предков, как память о чем-то святом!  Мне лестно будет, Софушка,— шепнул Адольф на ухо женщине,—  знать ваше мнение о почерке моей работы! Вы же будете посещать салон? Вы так красивы! — прибавил он, коснувшись ее маленького ушка «жарким дыханием», как любят говорить поэты.

О, женщины! Женщины, как дети! Так утвердил Уильям Теккерей! Женщины, особенно те, кому перевалило за сорок пять, становятся детьми иллюзий и сладострастных надежд! Хитра  русская пословица: «Если бабе сорок пять, баба ягодка опять»! Женщины доверяют слуху больше, чем глазам. Горячие слова и горячее  дыхание, коснувшееся  прекрасной дамы,  вернуло иллюзию, что она обожаема молодым красавцем.

— Мне что-то попало, мой милый друг, в глаз,— сообщила она, потрясенная, но больше восторженная откровением герра Зотовски,— слезы на глазах? Так?!— действительно слезы увлажнили ее щеки.— Надеюсь, Адольф,  мы поняли друг друга? Я уж очень на это надеюсь! Я отдаю вам мой дом! Плата одна: мой портрет, написанный вашей рукой! — последние слова мадам банкирша помнила смутно, как сквозь сон.

 

На следующий день в четыре часа пополудни в номере отеля герра Зотовски раздался телефонный звонок.

 — Тут, на улице Ленина 13, в вашем бывшем имени, я готовлю студию для нас,— сообщила Софья Ивановна,— жду вас, мой милый друг, ровно в десять часов вечера. Надеюсь, что за ночь вы сделаете несколько набросков с мадам Фроловой?

Через час последовал второй звонок.

 — Вам, герр Зотовски, очевидно, скушно в номере гостиницы? Знаете ли, я одна нахожусь в этом ужасном доме на улице Ленина № 13 .

Коварство и хитроумие сего вопроса станет понятным читатель, если он узнает, что почтенный супруг мадам нынче отправился в срочную командировку во Владивосток.

София Ивановна  встретила  герра Зотовски у дверей студии, ласково улыбнулась той улыбкой, которой одаривают немолодые женщины, намерившиеся очаровать молодого мужчину. На ней было плотно облегающее платье, которое придавало её фигуре строгость линий; однако  живописцу в первую минуту дамочка напомнила бобовый стручок, ибо суха и тонка она была, во вторую минуту она привиделась ему надгробным памятником, какими украшают нынешние богатеи кладбища.

 — Пройдем наверх,— мягко-мягко выговорила она,— там все уже готово! — с  этими словами, госпожа Фролова протянула ему руку. Она была сдержана, внешне холодна, но глаза ее горели, как пару светочей, а когда ее пальцы коснулись его руки, её тело всколыхнулось от чувственной радости.

Косметические премудрости как бы убавили мадам годы, теперь она выглядела,  тридцатипятилетней женщиной. Все недостатки её с лихвой покрывались горделивостью осанки, что дается  породой и воспитанием. Софа была рождена в семье истинно интеллигентной — в ее жилах текла кровь десятка поколений священников. Впрочем, мужчины устроены так, что один любит толстушек, другой — худых барышень, третий — барышень, которые выше мужчины.  Дело вкуса!

 Комната, в которой оказался живописец, очевидно, была обставлена хозяйкой. Виделась женская фантазия, развращенная богатством и неукротимым желанием престарелого мужа потакать Софушке. Усладили глаза живописца оригиналы Айвазовского. Роскошь так и била в очи, но не отбирала чувства вкуса и познания сути настоящей культуры хозяйки дома.

 — Тебя, милый друг, что-то озадачило?

 — Бездна вкуса, Софушка, и покоя! — ответил живописец.

 — Покой, покоя, милый друг, всегда не хватает! Только здесь я чувствую себя защищенной от жизненных передряг! — мадам Фролова опустилась на широкое ложе, умело, подчеркнув грацию,— порой  бывает одиноко-одиноко,— сообщила мадам,  прибавив к позе слабость, пленительную и неотразимую.

 — В этой позиции, Софушка, ты бесконечно хороша! Именно так  я  увековечу тебя своей кистью.

 — Увы! — я,  как автор романа, но и мужчина, не согласен с господином авантюристом. Меня женщины, которым за пятьдесят мало привлекают! Отнюдь! Кто-то возразит мне: «Вы, писатель, не правы»! Каждому своё!

Мадам Фролова с благодарностью посмотрела на Адольфа. Как-то внезапно гость стал чувствовать, наконец, осязать на себе ее восхищенные взгляды, полные томности и страсти сорокапятилетней  женщины.  Не совсем обольстительная, но  дразнящая  поза, взор с поволокой, выдали ее тайные думы. Госпожа Фролова достигла того возраста, когда женщине отчаянно хочется любить, ибо страсть может быть последней. Это возраст безумств, великого безрассудства, окаянной взбалмошности, но когда хочется быть любимой.

А ведь, в самом деле: «любви все возрасты покорны»! Уж, эти наши милые дамы?!

— Если ты, Адольф, хочешь выпить, бар в твоем распоряжении! —  сказала Софья.

Было очевидно, что престарелая  и худощавая особа трудилась немало времени, чтобы добиться великой привлекательности, призвав на помощь роскошное ложе. Оно была с множеством подушечек, иных деталей, которые как бы дополняли  исчезающую плоть женщины. Ей казалось, что софа придаст ей  необыкновенное очарование. Вот коротким взглядом она посмотрела на огромное зеркало, стоящее у софы. Радостная улыбка озарила ее лицо.

— Выпьем по бокалу шампанского, родная?

— Пожалуй! — откликнулась она и приняла с большим изяществом  вино.

Вдруг она заговорила о супруге, которому за шестьдесят лет, дескать женщины теперь ему безразличны, а тем более собственная жена, посвятила его в тайну, что никогда не испытывала любви, доводящей до безрассудства, любовь животная, показная ей претит.

 — Муженек очень любит меня, большой платонической любовью! А какой толк от платонической любви? А мне сорок пять,  во мне еще не умерла женщина!

 Герр Зотовски был опытный мужчина и понял, что единственный способ повелевать ей, проявить  мужскую решимость.  Он опустился на софу подле нее, устремил на даму взгляд красивого мужчины, взгляд пронизывающий  женское сердце.

— Я люблю тебя, Софушка! —  сообщил он и разомкнул полы платья, а потом взялся целовать ее ножки. Вдруг он отметил, что банкирша недвижима и холодна.

— Неужели поспешил»! — как молния пронзила его досадная мысль, он намерился поднять на возлюбленную глаза, как женщина запустила в его волосы свою длань.

 Когда женщине под пятьдесят, а молодому человеку двадцать, это не значит, что  старушка не поверит в слова любви, истекшие из уст  юноши — тем более, если дама этого желает.

 — Я люблю тебя, Софушка!

 — Говори, говори, говори! — шепнула она  и сомкнула веки. — Делай свое дело!

 Он совлек с нее платье. Она была в короткой рубашке, превосходных трусиках. Мужчина подумал, что столь совершенное белье украсит двадцатилетнюю девицу, а не пятидесялетнюю особу женского пола.

 — Ты сама — любовь! — произнес юноша и устремил взгляд на Софью Ивановну.

 Супруга банкира позировала для живописца, пытаясь придать своим телесам колдовские формы, отнюдь ей это не  удавалось.. лицо ее напряжено, а, может, надменно, как у королевы, вымаливающую милостыню у ближнего. Мужчина  привычно совлек с дамы остальные части туалета, покрыл, как говорят поэты, ее поцелуями.

 — Что мы с тобою, любимый, господи. Это безумие! Неужели я предам своего Никитушку-муженька?  Что он скажет, когда об этом узнает? О! Оу. Оуу! Я жена банкира! Я образцовая супруга! О, оу, оу!! Как хорошо! Я теряю сознание от наслаждения! Я умираю!

 Супруга Никиты Сергеевича долго-долго умирала в объятиях любовника, но не умерла, а когда утих последний отзвук чувственного познания   ее плоти, она произнесла: «Хорошо быть женой банкира»!

Александр Зотов вернулся в гостиницу через три дня. Он позвал Василия, но майор не откликнулся. Как-то внезапно Зотов понял, что с другом случилась беда. Он вызвал гарсона, дабы узнать о судьбе  товарища. Малый пожал плечами.

 — Не убили же его из-за сотни долларов? — прошептал он — Надо, Васю, искать, искать!

 

 

            Глава 17. Дорогами приключений майора, или Вальтера фон Сюдов

 

О

чем думает человек, которому Фортуна неожиданным образом подарила вместо привычных пяти гривен целых  тысячу?!

 Расчетливый, бережливый еврей, конечно, решит 998 гривен обменять на 250 долларов, на одну гривну сделать подарок жене Минце, вторую гривну отдаст детям, напомнив, что гривну можно проесть, но и можно бросить в копилку.

    Русский человек проиграет в игорном доме 5000 рублей, чтобы доказать друзьям, дескать ему в самом деле несказанно повезло, проигрыш ― не трагедия, еще 5000 рублей  потратит на лотерейные билеты.

Украинец пять гривен потратит на выпивку, еще пять гривен подарит нищенке, потом, восхищенный собственным добродетелью, угостит незнакомцев зельем, ибо остальные 980 гривен у него похитят собутыльники.

Василий Иванович Свистун хорошо помнил, как вошел в кафе под громким названием «Дети Голливуда», помнил он, как единым махом опростал бокал шампанского, не забыл, что к нему подсели молодые люди, которым он поведал историю о педерасте, переодетом в женское. Четко в его сознании вырисовалась картинка, как он стал утверждать, что расстреливал бы гомосексуалистов, мелькало у него воспоминание, что плохо, что Гитлером случился «капут» — потом он как будто ушел в небытие.

Проснулся Василий Иванович на неудобном ложе. После некоторых исследований, он признал в ложе софу. Матраца на софе не было, а вместо матраца лежал ворох газет. В неведомом помещении было сумеречно и за пределами дивана Свистун как бы ничего не было.

 «Куда занесло благородного христианина», — подумал он.

Вдруг заметил, что его человеческая суть как бы изменилась. Сам  себе Василий Иванович виделся инопланетянином, этаким зеленым человечком, с  огромной головой  и   отвратительным,  пересохшим ртом.

— Кошелька-то нет! — вдруг посетила его шальная мысль, но он тут же забыл об открытии, ибо окаянная боль в голове не позволили герою думать о таком пустяке. Хворь оставила его, и он попытался достичь тайного кармана.

— Обчистили, как липку! — прошептал он.— Тыща гривен и сто долларов!

В голове колом застряла гнетущая мысль, причинявшая саднящую его плоть боль. Но вот в душе зародилась надежда, что бумажник притаился в другом кармане, не в секретном. Он намерился повернуть голову, но топор, словно вонзился со страшной силой в череп.

— Лопни моя селезенка, — выговорил он.— Да где же мои деньги?!

Очередная попытка отыскать кошель была подавлена нестерпимым приступом удушья и головной боли.

Его мысль сделала скачок.

— Темница-то,  какая!! Где же это мы?!

     Снова он сделал великое открытие: его руки, ноги, плоть, как бы исчезли, растворились  в воздухе, а существовала лишь голова. От   печальных дум  в черепе что-то зазвенело, точно в его недрах единым махом был разбит ящик со стеклотарой.

      — Лопни моя селезенка! — прошептал он.— Где ноги, руки?! — чтобы доказать, что его тело не сгинуло, он принялся ощупывать себя.

— О! Открытие! — вдруг его десница обнаружила бутылку с каким-то напитком. Поднес к ноздрям! Коньяк! Глоток! Благодатное тепло в нутре!! Еще глоток!! Недуг оставил его, взор обострился, хрустальный перезвон в черепе сгинул.

— Встать! — велел он себе и решительным образом поднялся, удар головой о невидимую преграду. В глазах взорвался салют и сотни радужных огней, машинально вознес над собою руки. Над ним хладная твердь!!!

— Замуровали! Я в склепе!! — возопил он в отчаянии, близком к безумию, но тут  отметил, что запор как бы поддался натиску, стал отворяться. Свежий воздух объял ноздри.

— Я в ящике! — прошептал он. Полет в бездну, падение! Брань!!

— Да я же на городской свалке! — вскричал он.

 Но более изумительным было для него, что экс-майор был лишь в нижнем белье — кальсонах армейского образца и армейской майке.

 — Хорошо, что хоть кальсоны не сняли! — с радостью вымолвил он, ибо был несказанно, быть может, патологически привязан ко всему армейскому, особенно нижнему белью — носи хоть год и два!   Внезапно внимание офицера привлек едва тлеющий огонек, робкий дрожащий, обессиленный, словно покидающий сей мир.

 — Кто-то же развел огонь? — вслух подумал он. — Кто-то поможет  мне разобраться, куда я попал.

 Пламя вдруг восстало, вспыхнуло синеватым светом. Бесформенная груда, которую он принял за кучу мусора, ожила.  Свистун увидел человека неизвестных лет, сущего бомжа. Взоры встретились. На физии бродяги, изборожденной морщинами, покрытой грязью, опаленной солнцем,  родилась улыбка.

 — Браток,— сказал бомж хриплым и сиплым голосом,— у тебя  я вижу бутылка? Если в ней есть хоть капля пития, подай ее убогому,— тут странник перекрестился.

 — Прими содержимое, мужик! — майор протянул золоторотцу бутылку. — Воскресни!

 — Пора воскреснуть! — молвил жалобно бомж, по его щекам полились слезы.

 Неожиданно майор заметил на бродяге собственные брюки, поэтому  тут же вырвал из рук у него бутылку со словами: « Отдашь мои брюки, получишь зелья»!

 Нищий согласно кивнул и тихо рассмеялся и ответил: «Тут, брат, ничего не попишешь! Брюки твои! Честный обмен! Брюк на свалке сколько душе угодно! Пороюсь и найду»!

 Костер снова воспылал, смешиваясь с ночной темнотой, превращая тьму в сумерки, раскрашивая окрестный мир в коричневые, красные тона. В нескольких шагах Свистун различил других бродяг. Василий Иванович мужчина не робкого десятка и не оробел, когда рассмотрел соседей. Длинные грязные космы переплетались с рваной  в  лохмотья одеждой. Чудилось, что перед тобой человекообразные  создания с человеческими лицами.  Мерзостью и жутью  несло от этих жалких существ, пораженных унынием и безысходностью. Порыв ветра принес запах тел  немытых месяцами, годами — Свистуна едва не ударил приступ  рвоты.

 — Что это за  твари? — вслух подумал экс-майор.

Разом субъекты повернулись к говоруну. Майор  признал в  тварях особ женского пола. Присмотревшись, он заметил, что глаза соседок так и блестят, но в глазах едва отражался человеческий разум. Стадо приблизилось к огню, кто-то кинул в костер дровишек. Пламя поднялось. Несколько девиц выделялось в этом бездомном сообществе приметами нынешней моды: короткие черные юбки, черные  кофты, темные очки.

 — Эй, девушки-касатушки, не знаете, как я попал на помойку? — осведомился майор.— Неужели напился до такого состояния, что не заметил, как оказался на свалке? Хотя это, может, и не городская свалка?!

 — Ты, красавец, попал в царство амазонок! — откликнулась девица крепкого сложения и приятной внешности.— Как тебя, дед, дразнят? Назови имя свое!

 — Василий Иванович Свистун, — ответил майор.— Сопровождающее лицо барона фон Сюдова, хотя и сам я как бы фон Сюдов, но с другого бока! Все равно из Германии!

 — Если ты, барон, из Германии, но с другого бока,  я  королева из  Амазонии, что под Мелитополем:  на  городской свалке!

 — Бабы, что болтать даром,— подала голос некая женщина,— к нам попал свежий мужик! Раздевай его, натаскивай на себя! Айда!

 — Здесь все решаю я,— возвысила голос королева,— ты, барон, станешь любовником королевы амазонок! О! У тебя, барон, хорошие ножки, даже в нижнем белье! Не бойся женщин, пока ты будешь моим, они не тронут тебя!  Ты прекрасен!

 — В каком смысле, мадам, я прекрасен? — спросил майор, оглядел себя,  и заметил, что  брюки все еще прибывают в руках, а он стоит перед дамами в армейских кальсонах.— Надо, мадам, в самом деле, надеть брюки? Так?

 — Это излишне поспешно, дорогой барон,— мы, амазонки, не любим отпускать мужчин из плена!  Ты, барон, наша собственность!

 — В каком смысле, собственность, мадам?  Что значит, собственность? Сейчас что ли рабовладельческий строй? Крепостное право? Я вам, дамочки, не раб! Кто угодно, но не раб! И потом, мы можем за себя постоять  с оружием в руках?

  — У тебя, барон, есть право выбора: стать рабом, и удовлетворять всех  сильных женщин, пока не околеешь, либо стать королем Амазонии и принадлежать лишь мне?— сказала королева.— Ты согласен быть королем Амазонии?

 — Я, дамочки, импотент, — отвечал несчастный искатель кладов, ибо намерения женщин были очевидны, поэтому он похолодел от страха,—  импотент! Никак дело с вами не пойдет! Клянусь своими кальсонами! Король не может быть из импотентов!

 — У нас есть средства, чтобы восстановить мужскую силу! Чтобы ты мог доставить своей королеве наслаждение! Отвечай! Ты согласен быть королем Амазонии?

 — Нет! —  ответил майор.— Что не дано, то не дано!

 — Вперед, девочки! — выкрикнула одна из девиц и атаковала майора.

 Никогда с такой яростной жестокостью не бился за свою честь и жизнь офицер Красной Армии; насильники  падали — направо, налево, как снопы, но поднимались  на ноги снова и снова. Внезапно офицер армии понял и осознал, что ему не одолеть противников, что он будет повержен и изнасилован стадом женщин.

 — Караул! Караул! — возопил он.— На помощь! Милиция! Родная милиция! Караул! На помощь! Насилуют!

 — Полундра, бабы,— выкрикнула какая-то особа женского пола,— менты валят! — женщины, словно призраки, растворились в сумерках наступающего утра. Невдалеке остановилась машина. Из машины вывалились несколько крепких парней  в милицейской форме.

 — Кто звал на помощь милицию родную милицию? Кто кричал «караул»? — осведомился старший офицер.

  Великолепным взлетом солнце вырвалось из плена серо-огненных облаков. Потянул прохладный ветерок, принося свежесть…

 —  Я  звал на помощь,— ответил Свистун,— милиция родная пришла на помощь, пришло на помощь и солнце!

 — Я, я? Кто ты,  я? — спросил милиционер.

 — Кто я?  Я как бы иностранец, герр офицер,— ответил Свистун,— я сопровождающее лицо барона фон Сюдова, Адольфа Зотовски!

  — Не понял? — произнес офицер МВД.— Кто такой барон фон Сюдов, а кто фон Зотовски? Как вы сюда попали?  Здесь же городская свалка?

 Свистун развел руками, кисло улыбнулся и покраснел, как говорят на Руси, до ушей!

 

 

                                               Глава 18.  Из огня да в полымя

 

Н

ачальник ленинградского района милиции города Мелитополя Юрий Юрьевич  Сторинский  принадлежал к разряду тех людей, которых множество в подлунном мире. Человек без особых фантазий, особых дарований. Трудно было от него услышать фразу, которую можно было запомнить, повторить. Речь состояла из общих мест, почерпнутых из газет. Впрочем,  не было ни одного начальственного лица, которое не сказало бы, что  Сторинский весьма умный человек. Действительно, разве может вызвать гнев у начальника фраза, которую Сторинский позаимствовал в газетенке? Весь честной народ читает эти издания. Одни и те же фразы во всех газетах! Разве может серое однообразие озадачить начальника? Не вызывают подобные изречения  зависти и у подчиненных!  Живи себе и живи, незаметно живи!

Сторинский получил должность начальник потому, что недавно был офицером СА, и потому, что был хорошим человеком. Сторинский был друг всем и каждому.

Он, как и множество офицеров Красной Армии девяностых годов,  после краха большевизма, был отправлен в отставку без пенсии, квартиры и надежды на будущее. Ему посчастливилось: в родном городе получил должность начальника медвытрезвителя, истинно советского изобретения, не сгинувшего в руинах социализма.

Сейчас господин капитан сидел в кабинете и праздно глядел за окно; милицейская молодежь забавлялась мячом.

 — Клянусь своими погонами,— вслух подумал он,— милицейская форма идет парням не меньше, чем армейская!

Тоска по армии — суть каждого офицера Советской Армии и сравнима она лишь с ностальгией.  С чего начинается настоящая армейская жизнь?  С армейского порядка!  Если ты надел форму военного, то должен перестать думать, что обычный гражданский тип.  Ты солдат. Тебя ставят в строй. Ты должен научиться равняться в строю, не выставлять грудь вперед. Нужно ли солдату быть на виду? Как бы чего не вышло! За тебя думает командир.  В армии учат не только равняться в строю, но и ходить в ногу. Даже университетский диплом не даст тебе право идти более крупным шагом.  Чтобы солдат, имеющий диплом забыл о своем ложном превосходстве, должен научиться печатать шаг,  да так, чтобы начальник видел искры, летящие из-под каблуков солдата.

Тут Сторинский вспомнил  солдата, некого Анатолия Слесарчука, инженера, который едва не застрелил его при обходе постов. Солдат не знал устава и при приближении к посту начальника, забыл  спросить: «стой, кто идет»? — и открыл огонь на поражение! Проверяющие особы пали ничком и, как назло, на мазутное пятно! С той поры солдат Слесарчук проводи время на камбузе, чистил картошку!  Всякое бывает в армии.

Наконец:  подчиненный должен научиться приветствовать командира; выполнять его приказания. Вот почему мудрые военные придумали устав.

— Рооота, смирнооо! Налеву! Ать-два, ать-два!

Устав — всему голова! Главное порядок!

Суворов говорил: «Чтобы научиться командовать, солдату следует научиться подчиняться»!

Подчиненный должен научиться приветствовать командира за пять шагов, а не три шага! Ать-два! Ать-два!

Когда солдат научился равняться в строю, чеканить шаг, приветствовать командира, тогда, можно сказать, что он стал наполовину солдатом!

Поток распрекрасных дум и сладких воспоминаний был прерван дикими криками, доносившимися из недр учреждения.

— Дежурный! Что за вопли! Устранить! Мы государственное учреждение!

— Товарищ капитан! Взяли бродягу на городской свалке, который утверждает, что он поданный  Германии! А  в Мелитополе с дипломатической миссией!

       — А документы есть?

       — Нет! Но он  говорит, что прибыл в наш города, как лицо, сопровождающее барона фон Сюдова!

       — В  Мелитополе барон Сюдов? Почему мне доложили, что значительная личность у нас в городе?

        — Я, товарищ капитан, — отозвался лейтенант,— не слышал о бароне ничего! Мало ли, что бродяга говорит!

       — Если так, лейтенант, отправьте его в душ! Пусть прохладиться, а потом  вспомнит  свое имя и прочее..

       — Бродяга говорит, что барон гость банкира Фролова!

       — Господи! Лейтенант, ты мне не сказал главного! Умный ты человек или нет? Ведь банкир — это банкир! Нужно быть немного хитрее, лейтенант, сообразительней! Так  ты до капитана не дорастешь! Введите шутника, хочу посмотреть его кайзерство! У богатых людей много причуд! Хочет быть джентльменом, пожалуйста, хочет быть немного бродягой — с доброй душой!

        В кабинет Сторинского ввели плотного, невысокого мужчину. Под левым глазом фингал коричневого колера, глаза горят,  как у голодного волка.

      — Кто вы, дорогой господин? — осведомился капитан.

      — Свистун Василий Иванович,— ответил бродяга,— майор в отставке!  Ныне нахожусь на службе у барона фон Сюдова!

       На Василии  была рваная куртка, надетая на голое тело, непомерно широкие штаны, ноги босы. Зловоние, объявшее ноздри капитана, огорчило его. Юрий Юрьевич прикрыл десницей нос, но, как истинный стоик, отринул руку от лица, вежливо улыбнулся визитеру. Отнюдь Свистун заметил это движение и понял его смысл; это вызвало в его душе гнев и обиду.

      — Я сам почти милиционер! — сообщил он.— А как ко мне отнеслись? — пальцем он указал на синяк, украшавший физию.— За что побили? За правду-матушку?

      — Извиняюсь, гражданин Свистун,— возразил капитан,— милиционер есть, или нет! Почти милиционеров не бывает! И потом, вы утверждали, что служите барону? А еще ранее утверждали, что поданный Германии!

       — Да, я сопровождающее лицо барона, поданного Германии!

      — А кто тогда «почти милиционер»? Путаница! Документы есть?

      — Меня обчистили! — вскричал Свистун.— Ни денег, ни документов!

      — Кто обчистил?

      — Амазонки, что живут на городской свалке!

      — Какие амазонки? О чем вы говорите?

      — Вам, капитан виднее!

      — У нас на городской свалке появились амазонки? В каком смысле!

      — Там есть королева, и я с ней беседовал!  Она предложила жениться на ней, но я отказался! Меня хотели изнасиловать! Еле отбился!

      Благодушное настроение капитана растворялось в дерзком тоне, которым говорил Свистун, но больше  от жуткого духа, который исторгал майор.

— Итак, что получается гражданин — вы бывший майор Красной Армии, прибыли в Мелитополь с бароном Сюдовым, но оказались на городской свалке, где вас хотели изнасиловать амазонки?! Ничего не пойму! Вам это не почудилось?! Вы или сильно пьяны или,…

— На что вы, капитанчик, намекаете, — перебил офицера Свистун.— Намекаете, что я сошел с ума?!

Лицо экс-майора стало покрываться красными пятнами, взор набирал ярости.

Юрий Юрьевич побледнел, животный страх стал одолевать его, мужчина невысокого роста, что стоял перед ним, имеющий поползновение к грузности, увиделся капитану сущим громилой — со стопудовыми кулаками. Юрий Юрьевич приготовился к схватке, но вдруг услышал, как с его уст сорвались следующие слова: «Давно ушли в отставку, господин майор?!»

— В отставку? — переспросил Свистун.— Когда я ушел в отставку? Я ушел в отставку полгода тому назад! Я вижу, — прибавил Василий Иванович, — вы тоже из офицеров Красной Армии,— проявив, удивительное чутье.

— Это так! — откликнулся капитан.— Но я до пенсии не дослужился! Нашему брату, армейскому офицеру, нынче не везет!

— Это так! — отозвался Свистун.— Теперь мы бегаем на побегушках,  у всех кому не лень нас нанять!

— Садись! — жестом капитан указал на стул Свистуну.— Уж, извините!!

Офицеры вперили друг в друга взоры, которыми могут обменяться только командиры бывшей Красной Армии, внезапно в их сердцах родилось взаимопонимание и сочувствие.

— Я бы вас немедленно отпустил,— выговорил капитан,— но хоть как-то докажите, что вы наш человек!

— Пока не могу доказать!

— А пока, товарищ майор, переоденьтесь, я вам выделю кое-что из моего платья!

На стол легли армейского покроя брюки, гимнастерка.

— Право, от вас разит без меры! — прибавил он.

— Я могу доказать, что офицер! — вскричал Свистун.— Я пройдусь, чеканя шаг! Строевая подготовка была у меня в училище на отлично!

— Хорошо! — молвил капитан.— Это то, что требуется настоящему офицеру!! Переодевайтесь!

— Слушаюсь! — выкрикнул майор, отдавая честь капитану.

— Черт подери, — вдруг вскричал капитан.— Можете не маршировать! Я уже получил доказательство, что советский офицер!  На вас кальсоны армейского образца! Только настоящий офицер способен столь преданно чтить память об армии!

— Да! Я не расстаюсь с армейским бельем ни на час!

— Юрий Сторинский! — пожал руку Свистуну капитан.

— Юрий Сторинский? — переспросил свистун у капитана, широко открыв глаза.— Не родственник вы, капитан, Блащуку?!

— Какого Блащука?!

— Который тут раньше жил, еще в пятидесятых годах!

— Блащуков в городе нет! — отозвался капитан. — Хотя когда-то, может, и был, еще в пятидесятые! А вас интересует Блащук?!

Дверь отворилась, и на пороге кабинета появился начальник городской милиции.

— Что тут происходит? — спросил полковник.

— Взяли как бы бродягу, но,. — ответил капитан, указал на Свистуна.

— Это не бродяга,— перебил полковник капитана,— это гость Софии Ивановны Фроловой.

— У него нет документов! — возразил капитан.

— Но я тут есть, капитан Сторинский! — холодно заметил полковник.

— Слушаюсь! — ответил капитан.

— Капитан, — обратился к Сторинскому Свистун,— а не тот ли Блащук жил в Мелитополе, который как бы внезапно исчез из города?!

— Василий Иванович, — вмешался в разговор полковник, — мы пришли за вами, а не капитаном!!!

 

 

                                                    Глава 19. Бегство в ночи

 

В

асилий Иванович стоял у зеркала; он старательно гримировал синяк под глазом — на его губах улыбка: фингал исчезал под толщей косметических средств.

— Лопни моя селезенка! — выкрикнул он, вспомнив, что был ограблен, избит и едва не изнасилован, но иная мысль, добрая, что он сумел отыскать родственников Блащука, которые убили мошенника, погасила досаду.

«Я не простак, как думают некоторые особы»! — подумал Василий Иванович.

Со времени прихода к власти капитала, он испытывал желание стать свободным гражданином Республики, но как выбраться из руин социализма, если в кармане ни гривны, если в кармане дует ветер, как говорят мудрые славяне. И вот удача! Кажется, он разбогатеет, кажется, что, разбогатев, он сумеет удержать в руках богатство. Майор  вдруг понял, что теперь сможет стать финансистом, бизнесменом!

— Ты, брат, умен! — обратился экс-майор к собственному отображению в зеркале.

Он стал прихорашиваться, воображая себя важной особой, богатой, счастливой и с  депутатским мандатом.

— Василий Иванович, что ты хорошего нашел в зеркале,— услышал сыщик голос Зотова, надо поговорить!!

«Зовет начальственно, — подумал Свистун,— сущий генерал!»

— Думаю, Василий, что сегодня ночью нам придется покинуть гостиницу,— прибавил Зотов,— местное общество должно забыть о нас!

— Покинуть Мелитополь, когда я добрался до сути клада?! — с величайшим изумлением спросил экс-майор.— Я  же все узнал о Блащуке, что он был любовником  матери Сторинской, что кто-то  из Сторинских убил Блащука!! Зачем я рисковал жизнью?!

— Добравшись до истины, мы выдали тайну! — ответил Александр Федорович.— Неужели ты думаешь, что здесь забыли о сокровищах Блащука? Язык у тебя длинный, Василий, ты два дня где-то болтался по хаткам Мелитополя и расспрашивал о Блащуке и его сокровищах!

Василий Иванович напрочь выбросил из своей жизни два дня приключений, поэтому  промолчал, потупился.

— Думаю, что за нами уже идут по пятам! Взгляни в местную газету!

«Нынешней ночью группа хулиганов ворвалась в пансионат для престарелых, который находится в ведомстве семьи Фроловых и устроили драку с охранниками!»

— Это значит, Василий, что кто-то знает, что я не живописец Зотовски, кто-то  знает о нашей цели! Вот почему бандиты искали сейф Блащука в доме престарелых особ! Но кто? Естественный ответ — мадам Сторинская!

— Может и так! — отозвался Свистун.

— Посмотри в окно! — молвил Зотов.— Там уже ни  час стоит автомобиль, в автомобиле несколько типов!

В салоне машины вспыхнул огонь зажигалки.

— Зимин и Ирина Сторинская! — прошептал Свистун. — Объединились черти полосатые!

— А  с ними пару автоматчиков! — прибавил Зотов.— Нам нужно бросить наш автомобиль, вещи и бежать!! Возможно, что ночью они попытаются посетить нас! Бежать надо, бежать!

Обстоятельства благоприятствовали искателям сокровищ: на город обрушился ливень. Пожарной лестницей они спустились с четвертого этажа на земную твердь и сгинули в ночи.

 

 

                                  Глава 20. Два ума хорошо, а третий лучше

 

О

чевидно, читателю, известно, что субъект, покинувший тюрьму или колонию, получает от бывших друзей по камере,  множество адресов, где бывшего заключенного примут с почетом и достоинством: обогреют, накормят, ссудят деньгами, подарят фальшивые документы.

Александр Федорович провел немало лет в тюрьме, у него было немало друзей, которые вручили ему несколько адресов «хаз», как называют люди подобного сорта надежные квартиры. На одной из улиц города Зотов и Свистун отыскали небольшую усадьбу, охваченную высоким каменным забором, увенчанного колючей проволокой. Принялись стучать в калитку — взвыла собака, другая, застенали десятки глоток четвероногих друзей.

— Кого нечистый в столь поздний час принес? — спросил хозяин, возбужденным голосом, в котором сквозил страх и удивление.

— Я от Паука! — отозвался Зотов.

— Какого Паука? — после некоторой паузы, спросил хозяин.

— Что на Восьмерке парится!

— Не знаю я Паука!

— Я посвященный Паука!!

— А где Паук?!

— На восьмерке парится!

— Не знаю я восьмерки! — отозвался хозяин.

— А Паук говорил, что ты маз!

Что-то загрохотало за воротами, отворилось окошко, к окну пристроилась пара глаз.

— Ты с товарищем?!

— Сам не видишь?!

Звякнула металлическая щеколда, отворилась калитка.

— Товарищ, фраер?! — оглядев Свистуна, спросил хозяин.

Зотов не ответил и решительно вошел во владения вора.

— Паук весточку прислал? — спросил хозяин.

— Паук велел тебя взять в дело!

— Спасибо Пауку, не забыл Великого брата!!

Владелец домовладения был старик лет шестидесяти. Кривоногий, низкорослый толстяк, смуглый, с ввалившимися глазами. Физиономия была его отвратительно уродлива не только грубостью, но и свидетельством, изобличающим ремесло, его натуру, родственную плотоядным животным.

— Ты Аполлон? — спросил старик.

— Слышал?!

— Утром поговорим! — отозвался старик.

— Хорошо, Сидор! — сказал Зотов.

Есть безошибочный признак, по которому бывшие заключенные узнают друг друга — это привычка, если угодно — привычки, почерпнутые злодеями в тюрьме. Не каждому обычному гражданину дано знать о сих навыках, не всякому подобное приобретение покажет бывший «маз»… Вот почему Сидор легко распознал в свистуне фраера, стало быть, гражданина, не вкушавшего прелестей отчуждения, стало быть, Василия.

Дед Сидор, как окрестили владельца коттеджа гости, был персоной, известной в уголовном мире. Он, слесарь и инженер, мог сотворить замечательный инструмент — от фомки, до электронного прибора, который может распознать шифр любого сейфа. Техническая революция, свершившаяся в цивилизованном мире, не обошла мастера, не оставила его на «задворках»  блатного мира.

Он без устали конструировал, изобретал хитроумные аппараты, которые прославляли его в  Скорбном мире! Славен был Сидор и тем, что с отроческой поры, как стал вором, взимал с друзей по ремеслу твердые десять процентов от добычи. Ни один из лихих молодцов не обманывал Сидора, считая за «позор» обмануть праведную душу изобретателя, ибо рано,  или поздно до недремлющего уха блатного мира, доходила истинная ценность грабительской удачи. Не раз работники милиции задерживали его, отправляли за соучастие  в преступлении с бандитами в тюремные просторы, но никогда  он не позволял  себе предать чести вора. Ходили слухи о нем, как и о любом выдающемся воре, что он лет пятнадцать тому назад «порешил» типа, обманувшего его. Убийство было умелое — труп мазурика не нашли. Авторитет Сидора не иссякал. Но время шло — он старел, блатной мир стал забывать о нем. Грянувшая Кремлевская буржуазная революция родила в воре надежду, что блатная братия вспомнит его. Отнюдь! Теперь Сидор существовал, как и многие добрые славяне, в нищете. Единственным доходом, который позволял Сидору, был квартирный сбор, который платили постояльцы, снимающие внаем второй этаж дома. Появление в его пенатах посланца Паука, его старого друга, обрадовала мастера.

 

Раннее утро! Солнце еще не взошло. Серый небосвод на востоке чуть тронула голубизна, но вот голубизна пропала, небо стало краснеть и вот оранжевый колер полоняет простор. Небесный царь появился над горизонтом. Усмиренный темнотой мир ожил. Птицы так и защебетали, запели, засуетились. Подумал старик о гостях, принесшим  ему,  добрую весть. Устал Сидор Сидорович жить в бедности, скорби и одиночестве, устал думать о том, что не нужен он славной братии. Да восторжествует в поднебесной справедливость и порядок!!

 

Восемь часов! Ночные визитеры вошли в просторную комнату. Стародавняя полированная мебель заполняла дом. Единственной весточкой настоящего времени, был хороший японский телевизор, видеомагнитофон, компьютер.

Трапезная комната. Даже тот человек, которому не приходилось много путешествовать по республике, понял бы, что хозяин дома щедро извлек из кладовой свои припасы для приема гостей. Стол был обставлен со всей тщательностью и умело, стол  ломился от яств.

— Однако! — вскричал Зотов.— Тут все по-королевски!

— Важных персон жалую, Апполон! — отозвался старик.— Жду хороших вестей! — прибавил он.— Думал, что забыли старика! Теперь вот нет! — поток слез пролился из светло-голубых глаз Сидора, хотя еще недавно горели, как у волка, голодавшего много-много месяцев.

— Вино — слуга страстей! — заметил Зотов.— Вижу, что ждете и не дождетесь толка!

— Толк о деле! — сказал Сидор.— Толк о деле может и подождать!

— Вино — слуга любви! — возразил Зотов.— Вино— недобрый друг серьезной беседе!

— На хвосте глаза? — осведомился Сидор.

— А впереди пару «лимонов»! — снова возразил Зотов. — Может,  больше!

— В долларах?!

— Ваша доля, Сидор, третья часть! — сказал Зотов.

— Я не меняю своих привычек! — ответил старик.— Моих десять процентов!

— Хорошо! — произнес Зотов, подошел к компьютеру, вставил дискету в его недра. На мониторе появился некий план, некого здания.

— Это план здания на улице Ленина 13! — сообщил Александр Федорович.

— Так это ты фон Сюдов? — рассмеявшись, спросил Сидор.— Должен был догадаться сразу! Ты воспользовался  достоинствами Софии Фроловой и перебрал весь дом?!

— Я воспользовался старушенцией и переглядел все! Там ничего нет! Блащук — вам это имя что-то говорит?!

— Блащук? Имя Блащука было известно в блатном мире, но исчез, как в воду канул!

 — Что-нибудь слышали о Сторинских, Сидор Сидорович? — спросил Зотов.

— Сторинская Элеонора была его марухой! — ответил Сидор.— Её брат Роман был директором универмага, который  в те годы был на улице Ленина 13. Была  у Романа дочь, Ирина. Поступила в университет в каком-то городе, очевидно, там и осталась.

— У Ирины была криптограмма Блащука, Сидор Сидорович, теперь она у меня.

— Ты же расшифровал криптограмму и ты «обул» Сторинских?!  Или  что-то знают Сторинские о кладе? Если знают, очевидно,  не всё, иначе ты не пришел бы ко мне?

— Кое-что они знают, это так, но у меня  не было другого выхода, иначе мне пришел бы конец! — ответил Зотов.— Не сказал двух примет! Но сейчас осталась последняя  примета — сейф Меллера!!

— Знаю   эти сейфы, Аполлон!  Хитроумное изобретение — истинно немецкое!! Где же этот сейф?!  Наверное, знаешь? — в голосе у старого вора послышалась необычайная взволнованность чувств. — Наконец, подвалило настоящее дело! Приятно на старости лет тряхнуть мошной! Итак, где сейф Блащука?

  — На Ленина 13! Бульвар Ленина 13! — отозвался Зотов.

 — Однако, Зотов, почему  ты мне не сказал? — подал голос Свистун, но был укрощен каким-то пронизывающим  взором  Александра.

— Знаю такую улицу, знаю этот домик! Стало быть, там сейф, а в сейфе мошна?!  — сказал Сидор и глубоко вздохнул.

Солнечные лучи, ворвавшиеся в гостиную и ударившие Зотову в глаза, не дали заметить, как побледнел от волнения старик.

— Стало быть, налет на дом  перестарков организовали Сторинские?!

— Да, Ирина в Мелитополе, а с ней  Зимин! — ответил Зотов.

— Зимин муж, любовник?!

— Не знаю, любовники они или нет! Но они не шутят,  едва  меня  не «пришили»,— ответил Зотов.

— На мокруху фраер даром не пойдет, тут все в ажуре! Мошна реальна! — выговорил старик и возбужденно рассмеялся, как и любой игрок, предвкушающий славную добычу.

— Пока они будут продолжать громить дом Фроловых, мы возьмем клад! — молвил Зотов.

— Тут пахнет делитанством, но дерзким,— сказал старик.— А все-таки, недурно! — прибавил он и улыбнулся Зотову, как улыбается родитель, вдруг открывший в собственном чаде величайший талант.

— Сашка — не дурак, но и дурак не малый! — вмешался снова в разговор Свистун, и составил усмешку, за которой таилась жгучая зависть.

— Сейф Меллера хитер, — вымолвил Сидор, — имеет двойное дно — вот почему никто не нашел до сей поры миллионов.

— Я видел сейф! — продолжил Зотов.— Сейчас он в частной клинике Лисецкого, которая нынче на бульваре Ленина.

— В сумасшедшем доме? — переспросил старик.

— Именно так!! Там местечко для психов, которые не хотят делиться с родственниками деньгами! Заведение закрывают в шесть часов вечера. В восемь часов больные ложатся спать! В больнице охрана. Два санитара и две медсестры! Охрана не вооружена! Каждый больной имеет собственную палату!! В девять часов в больнице все утихает! Охрана и девушки склонны к алкоголю!

— Это хорошо! — заметил старик.— Но, а как быть с больными?!

— Все зависит от количества алкоголя, который получит медперсонал! Если водки будет достаточно, все будет в ажуре! Больные нам не помеха!

— Это хорошо!

— Но двери больниц закрываются изнутри?! — возразил Свистун.

— Двери откроешь ровно в десять  часов вечера, Василий!

— А как я туда попаду? — осведомился экс-майор.

— В качестве пациента!

— В каком смысле, пациента? — вскричал Свистун,— голос его задрожал, а Василий Иванович покрылся испариной.

— Это невозможно! Разве можно так прямо в сумасшедший дом, без опыта?! — выкрикнул он.

— Сейф на втором этаже в кабинете директора, а когда все уснут, это произойдет быстро, ты откроешь дверь! — не ответив на  возражение Свистуна, продолжил Зотов.— Вы, Сидор Сидорович, добудете машину «Электронадзора» — для смены светильников, лампы начнете менять ровно в шесть утра! Через окно заднего фасада я передам мешок с сокровищами, если не сумеем выбраться с Василием через окно, выйдем через двери, хотя шум не желателен! Но у нас тут одна неувязка. Доктор Лисецкий! Он имеет обыкновение иногда возвращаться в больницу с женщинами, чтобы он не испортил нам спектакль, его нужно занять женщиной!!

— Это плохо! — воскликнул Сидор.— Женщины опасно!

— Этой женщиной буду я! Имею опыт актера!!

— Это хорошо! — не скрыв восхищения, молвил старик.

— К операции приступаем через три дня, господа!

— Эй, вы, а как же я смогу изобразить психа, — сызнова повторил Свистун.— Это же черт знает что, лопни моя селезенка!!

— Потренируешься, почитаешь книги, послушаешь пластинки, посмотришь видеомагнитофон! Не все коту масленица!!

 

 

                                                  Глава 21. Ошибка Лисецкого

 

С

тепан Степанович Лисецкий, главный врач частной психиатрической больницы, стоял возле окна кабинета, глядел во двор частной клиники, приятные думы теснили его. Разве плохо стать владельцем больницы?! От этой мысли сладостные мурашки тронули затылок, скатились по плечам, и пропали где-то в пятках.

— Хозяин! — выкрикнул он, оборотился к зеркалу.

В глазах огонь, материализованный словом « владелец». Никогда он не чувствовал, не осязал такого острого волнения, как сейчас, его сердце переполнялось радостью. Во двор клиники въехал автомобиль красного цвета; было видно невооруженным глазом, что машина недешевая. Из салона вышла высокая женщина лет тридцати, необычайной красоты. Она повелела одному из охранников клиники подойти к ней, указала на дверь автомобиля. Служащие, как по команде, кинулись к машине, отворили дверь и, с величайшей осторожностью, стали извлекать из ее недр мужчину в черном  кожаном плаще.  

— Госпожа Марецкая с дядей,— прошептал доктор и поспешил навстречу гостям,— богатая семья, не грех лично принять!

 В тот момент, когда доктор приблизился к госпоже Марецкой  Раисе Федоровне, спутник прекрасной дамы,  выкрикнул:  « Хайль»!

 — Я рад, Раиса Федоровна, что вы так пунктуальны! Хотя и вижу, что наш пациент беспокойный! — вымолвил доктор, поцеловав руку  Марецкой.

 — Мой дядя, Марецкий Василий Иванович, немного захворал, дорогой Степан Степанович. Надеюсь, что вы поможете мне! Дядя Вася, поздоровайся с доктором Лисецким!

  Дядя Вася  глянул на доктора диким-диким взглядом,  косвенно посмотрел на санитаров, на губах появилась кровавая пена,  вдруг  сбросил с себя плащ, выбросил руку  и выкрикнул, что называется, в лицо доктору:   «Хайль»!

 — Оуу! — вскричал доктор Лисецкий, окинув взором пациента.— Ваш  дядя в форме офицера СС. Шар-фюрер СС. Премило! Очевидно, он считает себя сподвижником Адольфа Гитлера! Премило!! Хотя в чинах шар-фюрер всего лишь унтер-фельдфебель, если приблизиться к чинам вермахта. Но все равно — это солидно!  Так, дядя Вася?!  Раиса Федоровна, если у вас есть связи и  возможность добыть мне форму  эсэсовца, за немалые деньги куплю, или приму в дар!  Не откажется  моё сердце от формы штандартенфюрера.  Война была и сплыла, а история — это история!  Кстати, мой дядя служил в УПА. Фамилия его была известна, может, слышали?  Стецько Степан! Дослужился в немецкой армии до штурмбанфюрера!

 — Мои предки в УПА не служили,— ответила Раиса Федоровна,— но скажу,  военная форма всегда  к лицу мужчинам! Это мой дядя,—  повторила она,— уж, как-нибудь помогите!

— Поможем! — произнес доктор и почесал затылок, как истинный славянин.— Не все в нашей власти, но надеюсь на «зер гут»!

Степан Лисецкий представлял собою остатки красивого мужчины: высокий рост, полнота терпима, лицо с вечным румянцем на щеках ( от излишеств).  В глазах все еще таилась поволока, которая так притягивала женщин.

— Отправьте пациента в 14 палату! — приказал он.

— В четырнадцатую? — переспросили санитары.

— Да, в четырнадцатую, лучшую, к тому же она рядом с моим кабинетом! —  повторил доктор, запоздало подошел к даме, наклонился и поцеловал ей руку.— Извините, очарован. Ваш дядя интересный пациент. Опять же — форма СС. Мечтаю, мечтаю и надеюсь! Пошить — не проблема! Но иметь натураль — это шик!— улыбнулся доктор.—  А вы, мадам, непобедимо красивы. Вам бы тоже пошла форма, быть может, бригаденфюрер СС!

— До генерала мне не достать, и зачем?  Я же вам говорила — мне чужды эти господа из СС, — возразила госпожа Марецкая.— А вы, доктор, непобедимо галантны и привлекательны!

 Шар-фюрер вдруг пал на колени, стал на четвереньки, ощерился, как иная немецкая овчарка.

— Хайль, хайль! — исторгла глотка шар-фюрера.

— Дядя Вася, очевидно, убежден, что он солдат третьего Рейха? Лучше  провозглашать: «Хайль Гитлер»! Не так ли, дядя Вася?! Гитлер не обидится!

— Вы ошибетесь, док, дядя Вася думает, что он овчарка Гитлера! И так всю неделю! «Хайль, хайль»!— с горечью молвила Марецкая.

«Хайль, хайль, хайль»! — снова подал голос шар-фюрер. Он приблизился к Лисецкому, взялся его обнюхивать, лизнул руку, сел на корточки и завыл, как настоящий пес: «Ууууу! Ууу! Хайль, хайль!

 — Но простите, Раисочка, у  Гитлера была сука! Дядя Вася как бы  вылитый кобель! Хорошенький мой, хорошенький мой! Как тебя зовут? —  осведомился Лисецкий.— Ты премилая собачка, премилая. Шик!

— Фриц, Фриц! — отрывистым лаем ответил майор Свистун.

— Мадам, рискую быть навязчивым, но у Гитлера была сука!

— Дядя Вася,  щенок собачки Гитлера! Уже целую неделю! — молвила Раиса Федоровна, прослезившись.

— А до этого, я понимаю, он был офицером третьего Рейха? — проявил сообразительность доктор.— За большие деньги куплю форму офицера СС, если она настоящая! Не буду жалеть деньги!

— Вы, док, неонацист?

— Не совсем так, милая Раисочка.  Но представьте! Пройдись в форме эсэсовца по клинике — в клинике воцариться истинный арийский порядок!  — с этими словами доктор Лисецкий с величайшей чувственностью      тронул фуражку шар-фюрера.— Фриц, милый мой друг, позвольте мне примерить фуражку, душа горит!

Фриц оскалился, зарычал и вцепился зубами в руку доктора.

       — Сегодня вечером, господин доктор,  я излечу вас от поползновений  нацизма. Хорошо ли признавать нацистов в наше время!— сказала Раиса Федоровна.— Нет! Я замолю вашу рану! Итак, док, до вечера!  Вам я подарю форму офицера СС. Жду вас у меня в апартаментах!

 

Лисецкого приятно поразил коттедж госпожи Марецкой. Ничто не усиливает красоту женщины, чем её благосостояние и деньги. Несколько доктора огорчила обстановка владения — ему показалась обстановка не очень богатой, но здесь царили вкус и гармония. Раиса Федоровна, заметив скорбный взгляд гостя, сообщила:    «Купила дом неделю тому, местные промышленники неумелы, не торопятся, хотя купила  мебель за пятьдесят тысяч, естественно, долларов».

Красавец-доктор, привыкший к  необыкновенному вниманию провинциальных дам, отметил, что женщина смотрит на него глазами, полными обожания, восторга его персоной. Взоры собеседников встретились. Они улыбнулись друг другу, как пара красивых молодых людей, знающих себе цену. Мадам Марецкая указала жестом гостю на кресло, сама опустилась на диван. Скрыла под рукой зевок. Вот настоящий признак женщины, озабоченной сексуальной проблемой. Степан Степанович был знаток женского пола. Женщина, которая зевает — это та особа, которая желает мужчину. Во всяком случае, так утверждает сам Фрейд? Очи красивого мужчины замкнулись на запретных далях, сокрытыми короткой юбкой. В его воображении новая женщина; он предается с ней наслаждению. Таковы мужчины, особенно красивые!

— Рая, я вас люблю! — сказал доктор, приблизился к ней, взял ее за руку. Она ответила пожатием руки  на пожатие. Не секрет, что женщины доверяют больше тем мужчинам, которые не жалеют слов о любви.

— Шампанского! — чуть улыбнувшись, провозгласила  мадам.—  Без шампанского — жизнь не мила!

— Шампанского, милая Рая, шампанское придает особое значение любви!

Степан Степанович опорожнил фужер вина, в сознании стала рождаться пелена, сонная одурь овладела доктором. Доктор уснул.

 

 

                        Глава 22. Что делал в сумасшедшем доме майор Свистун

 

З

нает ли читатель, что объединяет и рознит  милицию и сумасшедший дом?! И в милицию, и  в сумасшедший дом добрые люди попадают не по своей воле. Отделений милиции в каждом городе немало, а сумасшедших домов!? Сумасшедший дом — один одинешенек! Внутренние покои милиции выкрашены в синий цвет, очевидно, под цвет платья служивых, а стены больницы — в зеленый, очевидно, под цвет халатов санитаров! Скажу  по секрету, что нет ни одного мужчины, который, оказавшись в теремах родной милиции, не похвастался бы этим, но нет ни одного человека, который, посетив психиатрическую клинику, не скрыл этого! Человек, попавший в милицию — как бы герой, а в «психушку» — только лишь больной!

     Примерно такие мысли одолевали экс-майора Свистуна.

 — Лопни моя селезенка! — выкрикивал он раз за разом.— Как же я потом отмоюсь от сумасшедшего дома?!      
      Дума о том, что его могут тут, просто-напросто,  забыть, лишив его миллионов, так и ошеломляла его. Единственная радость, которая тешила его — то, что он был в отдельной палате, и что палата мало напоминала настоящую клинику. Перед ним зеркало. Зеркало в роскошной позолоченной раме. Но то, что смотрело на него оттуда, было страшнее тех чудовищ, которые он видел в царстве амазонок. Неужели это он?!! Волосы всклокочены, густая щетина облепила впалые щеки, огромные глаза засели в своих впадинах, губы как-то по-идиотски перекошены. Физиономия злобная, мрачная так и хочется плюнуть в нее.

Он сел на диван, отвернувшись от зеркала. Взялся прислушиваться к шорохам, шумам заведения. Удивительная тишь! Ни движения. Только постукивает сердце:  тук-тук, тук-тук! Чудится Василию Ивановичу, что сердце не в груди, а где-то в животе!! Тук-тук, тук-тук!

— Ну и жизнь у меня! Препаскуднейшая! — вслух подумал он.— Где грязь — там и я! То городская свалка, то милиция, а тут еще и сумасшедший дом! Неразбериха!!

Он сызнова поворотился к зеркалу и стал себя рассматривать!

— Актер первого сорта! — выкрикнул он.— Личико, как у Квазимодо!! Что Квазимодо?! Я же потомок любимой собачки Адольфа Гитлера!! Ррав, ррав!! Хайль, хайль, хайль!! Чушь собачья! Я же, в самом деле, настоящий шпион! Я же не сумасшедший, разве мало настоящих разведчиков становилось хуже собак?!! А я спасаю мир от таких людей, как банкир Фролов!  Кто он такой? Не лучше меня! Такой же, как и я человек, только где-то  набрал много миллионов? Он банкир, а  я  настоящий борец за справедливость!!

Это изумительное открытие погасила саднящую думу, что он, по сути, говоря, обычный вор.

— Я коп! — вот уж емкое энергетическое слово.

— Я мент! — вот уж определение, которое придумал народ, которому невмоготу стражи законов! Народ не хочет вносить в свою речь точные определения тех, кому он подвластен.

Дерзок украинец! Отнюдь страж закона необычен тем, что должен иметь христианское смирение пастыря, ибо не дано Ему явить иного законом, милиционер подобен пастуху, охраняющего стадо. Вот уж задача, которая не под силу многим! Легко ли отвечать иронией тем, кто не совсем умен — благо, что ирония стража закона— преграда для толпы глупцов! Тут вправе гордиться надо, а не хулить честных и храбрых парней! Не хотел признаваться себе Василий Иванович, что страшится он блюстителей порядка!

— Однако пришел я тут, не сидеть, а разведывать!— прошептал Свистун. Где-то здесь дверь в кабинет доктора! —  он пустился на поиски искомого предмета. Вот и дверь. Легкий запор, и он увидит сейф.

— Подожду, когда стемнеет! — решил он, но тут заметил, что на улице темнеет — скоро падет ночь. Решительным образом отворил дверь. Вот и сейф! Вот  путь к миллионам!

— Мне его все равно не открыть! — пробормотал он.— Да и хорошо ли обманывать ближних! Тут денег хватит на всех! Следует спрятаться за диваном, как говорил Зотов!!

Темнота все более и более поглощает недра комнаты. Василию Ивановичу вдруг захотелось сомкнуть очи, немного вздремнуть — вот она мера страха!

«А не бежать ли мне отсюда? — посетила его дивная мысль.— Плюнуть на все!!»

Но дума о миллионах, но более о том, что можно будет купить за это богатство, усмирило его. Ход раздумий был прерван удивительным происшествием. Во тьме кабинета за пределами дивана он вдруг заметил пару светящихся огоньков. Ему почудилось тяжелое, сиплое дыхание неведомой твари. Огни внезапно вознеслись на некоторую высоту, замерли. По телу героя пробежали мурашки, мурашки сгинули, и его поразил леденящий холод.

— Может, мне это кажется?

Он вспомнил изумительный случай, когда воочию ему довелось узреть мертвеца с отчлененной головой, разгуливающего по улицам.

— Но тогда я был пьян!!!

Чудище стало приближаться к убежищу.

«Караул!» — хотел закричать он, но крик, словно прирос к небу.

— Не сам ли, Сатана? — пронеслась в голове страшная мысль, и ему захотелось перекреститься, но вспомнил, что атеист — хорошо ли атеисту богохульствовать?!

— Эй, кто там? — наконец прорезался у Василия Ивановича голос.

 Светящиеся огни  прекратили бег.

— Понимает человеческую речь, точно Сатана!!

Уважаемые читатели, вы знаете, что у верующего в Бога есть несколько надежных способов отогнать нечистую силу: произнести «защитительную» молитву,  но что делать бывшему офицеру Красной Армии?!

Василий Иванович оцепенел, но тут услышал, как его уста стали напевать:

 

 

 

Сквозь грозы сияло солнце свободы,

И Ленин великий нам путь озарил

Нас вырастил Сталин — на верность народу

На труд нерушимый нас вдохновил!

Союз нерушимый республик свободных

Сплотила навеки Великая Русь.

 

    Огоньки стали тускнеть. Майор, поощренный удачей, стал выбираться из убежища, продолжая петь:

                     

Мы армию нашу растили в сраженьях,

Захватчиков подлых с дороги сметем!.

Мы в битвах решаем судьбу поколений

Мы к славе Отчизны свою поведем!

 

     На четвереньках герой поспешил к двери кабинета, но неведомый противник оседлал его. Тяжелое дыхание ударило в лицо.

    — Караул! —  прошептал майор, однако, приободренный жутью, сбросил с себя противника, поворотился к нему ликом. Рога, огромные клыки, широченная пасть— вот, что увидел он. Майор зажмурился от трепета, но в следующий миг, как истинный боец, атаковал чудовище,  хватив кулаком по морде. Чудовище отринулось от него и заскулило, жалобно, жалобно. Не помнил себя Свистун, как включил свет в помещении.  Огромный пес глядел на него, слезы стояли у собаки на глазах.  Будь здесь живописец, который скорой талантливой рукой начертал художественный шедевр, то, пожалуй, разрушил бы убеждение, что человек вершина интеллектуального мира. Взор псины был умней, взора Свистуна.

    — Лопни моя селезенка!  Чертов ты бес, как ты меня напугал!— прошептал майор.— Чуть в штаны не наложил! — мужчина перевел дыхание.— Ты, брат, сейф сторожишь! Ну и сторожи, сторожи,— все равно обчистим!— майор пал наземь и лежал недвижимо немало времени, поедая немецкого дога глазами. Состоялась настоящая дуэль взоров. Однако псу наскучило сие занятие, он, помахивая хвостом, приблизился к офицеру, лизнул офицера в щеку и заскулил.

     — Однако, ты, дог, хват! — без злости выговорил Свистун.— Меру знать надо во всем! Ведешь себя, как генерал! Все тебе позволено! А генерал здесь я, ведь я гомосапиэнс, а не ты! Ты пес — и все тут! Устав, брат, надо блюсти!

      Дог опять лизнул майора в лицо, затем ткнулся носом в грудь Василию Ивановичу.

      —Ты, брат, чуешь жареную печенку? Хорошо! Она твоя! Жуй печенку, буржуй!

 

      Если бы читатель случайно оказался у клиники, за стенами которой схоронился Василий, он мог бы заметить бледное лицо, теснящееся в окне кабинета главного врача.  А из окна было видно всякого, кто проходил мимо. Майор прислушивался к малейшему шуму, подстерегая взглядом каждого прохожего. Вот появилась милицейская патрульная машина. Ему почудилось, что офицеры МВД глядят именно в окна больницы. Но автомобиль уехал. Башенные городские часы  стали отсчитывать время. При десятом ударе хронометра во дворе клиники появилась дамочка, в которой Свистун узнал Зотова.  Через несколько минут Свистун спустился в холл больницы, не остерегаясь санитаров — он знал, что команда лечебницы спит во всю, отравленная алкоголем.

       — В кабинете я был не один! — сообщил майор. — Там пес! Немецкий дог! Но он добрая душа и любитель жрать печенку! Лаять не будет!

       — Надеемся, что пес не из говорунов,— улыбнувшись, сказал Зотов,— в милиции не проговорится!

      На цыпочках мошенники направились в кабинет  главного врача. Вот и сейф. Сигнализации на сейфе не было, это приободрило воришек. Для сущего спокойствия Зотов закрыл на ключ дверь кабинета, теперь друзья чувствовали себя, как дома.  Свистун расположился за письменным столом и стал распаковывать остатки ужина, наблюдая за работой товарища. Зотов выгрузил инструмент на пол возле хранилища клада, опустился на колени, взялся изучать ролики, на которых стоял сейф. Ломом отодвинул ящик от стены. Трудно было поверить, что обычному человеку можно сдвинуть с места многотонную конструкцию. Зотов сущий медведь! Тихо заработала дрель. Металл прочен. В ход пошла  «гусиная лапа».

      — Все! Сейф наш! — выговорил Зотов и утер пот, катившийся по лицу. — Следует принять немного водки!

      — Ловко ты, Зотов,  открыл сейф! Где научился такому ремеслу? Знать у Блащука?

      — Именно так, Василий!  Не найти в мире талантливого человека, который не захотел бы свой гений передать ученикам! Славный был Блащук, парень!

      — Ты видел в ящике золото и бриллианты!

      — Так тащить надо!

      — Ну и тащи!  Я отдохну!

      — Господи,— подал голос через некоторое время майор,— тут всего полно! Полная коробушка!

                  

              Союз нерушимый республик свободных

                 Сплотила навеки Великая Русь, — застенал майор.

 

      — Хватит выть, красный офицер, выгребай злато и серебро! —  приказал Зотов.— Взяли вражеский редут, слава богу! — и вскоре мошенники изъяли содержимое сейфа.

       Светает. Автомобиля с телескопической вышкой все еще нет. Сверили часы. Еще рано. Вдруг кто-то тронул ручку двери кабинета, подергал ее и пошел прочь.

      — Надо было  выйти через парадный выход! — заметил Свистун.

      — Не надо было! Всегда найдется человечек, которому алкоголь  по плечу, или кому-то нездоровится! — возразил Зотов.— Свидетели нам не нужны, свидетели нужны прокурору!  А теперь перейдем в твою палату!

      Зотов и Свистун разом вздрогнули. На просветлевшем фоне окна они увидели голову деда Сидора. Окно отворилось.

      — Вовремя вы прибыли Сидор Сидорович! — шепнул Зотов.

     — Всё по расписанию! — откликнулся дед.

  

      Из прессы: «Мы уже писали, что в клинике доктора Лисецкого был ограблен сейф.  В нынешнее время подобные казусы редки. Почему?! Грабители не взяли в сейфе несколько тысяч гривен. Еще, что более изумительно:  сейф был с секретом. На дне секрета обнаружен бриллиант стоимостью несколько тысяч долларов. Сколько драгоценностей было в сейфе! Откуда драгоценности в сейфе? Доктор Лисецкий утверждает, что не знает о происхождении клада! Очевидно, грабитель был хозяином клада? Известно, что сейф появился в Мелитополе в 1913 году. Вот так загадка нашего времени»?

 

      Степан Степанович Лисецкий внезапно очутился в неведомом месте. Он наблюдает широкое безграничное ложе белого колера: конца и края не видно. Коснулся десницей лежбища — так и отдает хладом.

     — Ложе ли это? Я оказался на льдине среди  морей и океанов? — пронзила его жуткая догадка. Он смежил веки и лежал, как  тюлень, размышляя категориями тюленя.  На льдине он, и все тут! Страшно было открывать глаза, но бешеным усилием воли от размежил свои прекрасные очи. Теперь доктор отметил, что льдина как бы уменьшилась, ибо за ее пределами явилась темнота.  Он сощурил глаза, дабы усилить остроту зрения граница темени приблизилась к нему. Внезапно в пространстве  материализовался призрак некой женщины в белом одеянии:  призрак колебался, как струя дыма из стороны в сторону.

      «Это же мадам Марецкая»? — подумал он и вспомнил прошедший вечер и молвил: «Раисочка, если это вы, явитесь передо мной в живом виде»!

      — Господи, что я говорю, точно — сошел с ума! Наработаешься с этими шизофрениками! Но все равно, надо добраться до края лежбища! Вперед! — и ползком он направился в искомом направлении, но тут ничком пал на пол. Из глаз посыпались искры. Доктор попытался подняться на ноги, но силы оставили его и он снова упал. Перед ним зеркало. Степан Степанович принялся любоваться собою в зерцале. Уж, как плох он: лицо желтого колера, покрытое синими и фиолетовыми пятнами, как почудилось ему. Однако, Степан Степанович относился к той категории мужчин, который мог любоваться собою  и в фантазиях и в отображении фантазий. Он вскоре убедил себя, что так же хорош, как всегда! Можно было обозвать его Нарциссом, но это значить обидеть греческого бога: бог был вечно молодым человеком, а Степану было под сорок лет. Русский Казанова и только. Если итальянский Казанова Джованни Джаком добился успеха и богатства подлыми доносами на любовниц,  став агентом инквизиции,  русский Казанова достиг благополучия при помощи незаурядного ума и ловкости. Немало было у него обманутых любовниц прежде, чем он разбогател! Лисецкий еще не понял, но скоро поймет, осознает, что был «обут» женщиной, во всяком случае,  он будет так думать до скончания своих дней. Не всё коту масленица!

      Преодолев слабость, Лисецкий снова устремил свой взгляд в зерцало.

      — Господи! — вскричал он, рассматривая свою персону. — Кто там в зеркале! Я не узнаю себя!

      Действительно, некая неизвестная рука изменила его прическу, положив истинно украинский чуб на левую сторону, та же рука приклеила ему  квадратные усики.

       — Чьё это там, в зеркале личико? — вслух подумал он.— Не узнаю себя! Но я раньше знал этого типа! — и когда он поднял правую руку, дабы отогнуть усы,  вдруг понял, что перед ним настоящий лик Адольфа Гитлера.

      Ему стало вовсе худо, когда он рассмотрел свое платье: на нем теснились галифе темно-синего цвета, которые нашивали работники НКВД лет шестьдесят тому назад и узкий мундир черного цвета с погонами  шар-фюрера СС. Его стройные ноги были полонены короткими  кирзовыми сапогами, какие любили извозчики девятнадцатого века. Чем славен славянин? Славен он решимостью и отвагой, усиленной несколькими стопками водки.

       — Раисочка, милочка! Раз, два, три четыре, пять! Я иду искать! Вы, милочка, прелесть! Великая шутница!— выкрикнул Лисецкий, но, наконец, стал осознавать, что его, наверное, обманули?! Кинулся доктор осматривать дом, в который  был приглашен — забытая человеком хибара. Здесь были и другие комнаты и окна этих комнат забиты крест-накрест досками. Обман очевиден!

      Степан Степанович медленно и с похоронным видом шагал по бульвару Ленина. Голова, которую он ощупывал раз за разом, казалась ему двухпудовой гирей, отчего валила с ног. Представлялось доктору: в черепной коробке идет сражение между немецкой и советской армией. Он, приблизившись к больнице, стал переходить улицу, дабы добраться до искомого объекта. Мысли были оцеплены призраком  таблеток аспирина, которые  усмирят баталию. Вдруг кто-то громко закричал над его ухом, что-то ударило доктора в спину. Мгновенье: доктор пал на четвереньки.

       —  Премило! — вслух подумал он, осмотрелся.

       — Шар-фюрер СС, Стефан Лисецкий? — сказал некто,  и перед очами доктора появилась мощная длань.— Поднимайтесь, герр шар-фюрер, извините! Купил недавно мотоцикл  и  сбил вас!

      Доктор поднял глаза на говоруна и превратился в камень. Он видел пред собою рейхсфюрера СС Гиммлера.

       — Герр Лисецкий, вы патриот и настоящий мужчина, вы с мужеством приняли удар моего мотоцикла! Присваиваю вам звание группенфюрера  СС!

        Сердце Степа Степановича куда-то провалилось. В груди могильная тишь.

      — Мне, господин Гиммлер, не надо никаких званий! Я лишь только коллекционер. Коллекционирую раритеты третьего рейха! Я люблю свою родину! В армии Красной служил!

       — Это чудесно! Я вам верю! На вас галифе офицера НКВД! — молвил Гиммлер и сгинул с глаз долой.

      — Да здравствует товарищ Сталин! — произнес кто-то,  и Степан Степанович  улицезрел товарища Берия.

       — Ну,  вы, док, и наелись водки! —  заметил Берия и превратился в мужика грубой наружности.— Не можешь пить водки, кушай лимонад!  — с этими словами незнакомец  удалился прочь.

     И  снова, как-то внезапно, перед ним явилась машина с телескопической вышкой. Кто-то покинул верхотуру вышки и проник  в клинику через отворенное окно. Потом кто-то спустился по вышке с мешками за спиной. Почудилось доктору, что раньше он видел грабителя, но когда и где видел, не мог вспомнить. Неожиданно грабитель подошел к доктору, пристально глянул на него, молвил: «Гельвелловая соль вовсе отобрала у него мозги! Хотя очухается»! Неясный лик мужчины превратился в лицо Марецкой, потом превратился в лик Гиммлера.

       И опять доктор пришел в себя. Рядом офицер милиции.

      — Неужели  это ты, Юра Сторинский?

      — А кого ты хотел бы видеть, старый алкоголик?

      — Твоих приятелей, док, которые увели клад Блащука! Обули нас проходимцы!

       — Обули, док, обули! — прибавил тип, в котором Лисецкий признал Зимина Роберта.— Ушел клад! Теперь ищи ветра в поле!

 

 

                                     Глава последняя.   Цыплят по осени считают

   

Е

ще никогда Василию Свистуну не была так понятна жизнь. Бытие в годы беспризорности (без армии)  было для него запутанной драмой, в которой он играл роль неудачника. В поисках счастливой и обеспеченной жизни он кинулся  в объятия человеческого ненастья. Увы! Мечты, мечты, где ваша радость?! До сей поры он жил, как  туземец, потерявшийся в дебрях цивилизации. И вот Василий Иванович  стал богат, безмерно богат! Мир у его ног! Ему чудилось, что вся поднебесная с восторгом глядит на него.

      — Василий, что теперь будешь делать? Ты же миллионер?

      Свистун стоял, прислоняясь к дверному косяку, курил трубку.

     — Что я буду делать с моими миллионами, Зотов? А ты, как думаешь?

     — Не знаю!

     — Не наше дело, Александр, куда потратит деньги майор,— вмещался в разговоре Сидор Сидоров,— хоть раздаст на милостыню!

     — Вот что подельники,— сообщил Свистун,— помните, что сказал король Людовик: «Франция — это я»! Я не Людовик, но хотел бы иметь свое собственное государство!

     — Пойдешь в депутаты?

     — Это шапка не по мне! Так умников пруд пруди! Помнишь, Зотов, стихи Лермонтова?

 

                      Он прав! Наш друг Мартын не Соломон!

                           А русского народа сын,

                           Не мудр, как царь Калина, но умен!

                           Умней, чем   жидовин!

 

        —  Неужели станешь поэтом?

      — Василий Иванович покачал отрицательно головой, произнес: «Он метил в умники, попался в дураки, ну, стоило ли ехать для того с Оки»! Зимин пусть пишет романы, а я  семь раз отмерю, но только один раз отрежу!— ответил он и умолк и стоял, погруженный в раздумья, как всякий неглупый человек, который должен достичь великих пределов.

       Зотов Александр Федорович, расставшись с друзьями,  вскоре женился на дочери банкира Фролова, стал влиятельным бизнесменом.

       Сидор Сидоров  построил дом для престарелых воришек и, разумеется, тех типов, которые хотели «завязать» с воровством.  Вскоре он умер. После его кончины это прибежище народ назвал «домом сидоровой козы», ибо, очевидно, были на  это причины.

       Как-то я открыл городскую газету и прочел объявление:  «Союз советских офицеров» приглашает на службу в агентство «Свисток»  бывших военных. Обязательное условие: знание общевоинского устава вооруженных сил СССР».  

       Как-то я направился по указанному адресу и вдруг увидел у входа в агентство моих знакомцев: Свистуна и Зотова.

      «Друзья снова вместе»! — подумал я. Прислушался к разговору: «Ну, что, майор,  не пора ли нам отправляться  за твоим наследством в Германию»?

      — Зотов, Зотов! Каким ты был, таким ты и остался!— ответил Свистун.— Однако, Саша, надо, надо ехать в Германию, не быть мне бароном фон Сюдовым!

      В тот момент, когда я покидал территорию         «Союза  советских офицеров»  из здания послышалась офицерская песнь:

 

                 Союз нерушимый республик свободных

                     Сплотила навеки Великая Русь.

                     Да здравствует  созданный волей народов,

                     Единый, могучий Советский Союз!

 

 

                                                                                                                   Апрель. 1999 год.

 

 

 

 

 

От автора:

 

    Авантюрные  криминальные  романы  во  все  времена пользовались успехом у читателей... смійся— и всё тут! Но знаете ли, уважаемые читатели, «веселый» роман материализовать не так уж просто! Суть «веселья» следует высмотреть в жизненной суете; в необычном поступке субъекта, в его движении, речи, интонации. Коли заметил «веселье» — сумей его описать литературным языком, если речь идет о художественном сочинении. Итак, мои герои авантюристы, которые решили разбогатеть, отыскав клад Нестора Махно. Обычный сюжет, но необычен союз мошенников: студент, так еще не получивший высшего образования, и бывший офицер Советской Армии, оставшийся без пенсии, работы и надежды «лучшую жизнь».  

      Не профессиональные «жулики», но как они виртуозно и легко побеждают своих противников, настоящих воришек..

   Повесть «Амнезия»?! Остросюжетное произведение... Покушение на убийство... Амнезия... Месть.