официальный сайт писателя

Катернога

gallery/для всех страниц

    «Господин Ужас»,— окрестил я посетителя.

    Вот он опустился на кресло. Теперь его достигал лишь свет светильников заведения. Подумалось мне, что передо мною «каменный гость», прибывший в наш мир из средневековья по воле Великого сочинителя трагедий.  Внезапно его веки  размежились, взор  уперся в меня.  Поразили меня,  его  глаза: мертвые, стеклянные.

    — Пациент доктора Ревунова, — донесся по меня шепот одного из заседателей харчевни, — полная амнезия у барина! — прибавил иной голос,— говорят,  его хотели убить, после того, как изувечили!

    Два  старика лет за пятьдесят  целились взорами на  Господина Ужаса. Эти слова, которые старички  произнесли  шепотом,  вызвали  у меня живое любопытство    к изуродованному типу, и  сочувствие. Я снова устремил глаза на мужчину, по неведомым причинам, скорее всего из жалости,  указал ему рукой  на кресло, торжествующее у моего стола. Незнакомец многозначительно улыбнулся, решительным шагом направился ко мне.

    — Пациент доктора Ревунова! — представился он.— Можно меня величать и   Федором, уважаемый,  Петр Николаевич! — с этими словами он опустился в  кресло.

     Чрезвычайная  осведомленность о моей персоне несколько удивила меня, привела в легкое раздражение. 

    — Я знаю, Петр Николаевич, кто вы, а вы знаток уголовного и гражданского дела, непростых случаев в криминальной практике.  Извините меня, что я прям!— в его улыбке мелькнуло нечто ласковое, но и настороженное. — Право ищу помощи у добрых людей!  Файна?!

    Искренность   признаний тронуло меня,   в конце концов, я сам пригласил его к разговору,  моя раздраженность иссякла. Я косвенно глянул   на  собеседника, его чело  вдруг  осеребрилось  бисеринками пота,  я понял,  что  незнакомец  искал со мною встречи.

    — Садитесь, мистер пациент! В ногах правды нет, садитесь! Fine! — сказал я, улыбнувшись.

     Пациент едва заметно кивнул, сел за стол, подпер лоб   левой рукой, вперился в меня одним глазом. В его неподвижном взгляде материализовались  отчаяние   с  враждебностью. Слова, подготовленные для приветствия со странным типом,  застряли в глотке. Я почувствовал, как покраснел.

     — Извините,— внезапно дружелюбным тоном молвил он, — мне  думается, что люди любуются моим уродством, это настораживает меня, вызывает недоверие.

      Вдруг пациент отринул руку ото лба, я вздрогнул, ибо увидел  второй глаз, мутный, затянутый бельмом. Жуть! Жуть  была в том, что бельмо  было сокрыто линзой, которые используют близорукие люди. Неприятнейшее  зрелище.

      «Зачем одно уродство, дополнять другим»?! — подумал я.

   «К уродству лучше привыкать постепенно наблюдателю, Петр Николаевич,— неожиданно громко сказал  одноглазый человек, но тут сомкнул уста двумя пальцами, промолвил,— извините, что так голосно говорю! Извините!  Но, Петр Николаевич, хорошо ли, уродством  отпугивать  людей?  Fine?!  Вижу, что вас вовсе очаровало бельмо, украшенное линзой?! Знаю, что это глупо, знаю, что это еще больше уродует меня, но ничего не могу поделать с собою,— прибавил он,— знаете ли,  в душе воображаю, что   линзу  хоть кто-нибудь примет за настоящий глаз! Эх, Россия Родина моя!

      Наши взоры встретились.               .                           
      — У меня амнезия, Петр Николаевич, но вижу страшные сны, являются страшные видения! Меня, очевидно, хотели убить, но смогли!  Вы же слышали, что говорят люди?!  Да!  Все как-то смутно, смутно в сознании.

     Он снова оперся на левую руку, снова закрыл агонирующий  глаз.

    — К  вашим услугам, Федор,— отозвался я взволнованно,— мне суждено  вам  помочь! Сделайте одолжение, говорите, говорите!  Коротко расскажите о деятельности местной милиции,  хотя понимаю, что  уголовный розыск признал вашу трагедию несчастным случаем?! А сны отмел метлой, вероятность на покушение на вашу жизнь,  признал фантастическим вымыслом?!

     — Именно так, господин следователь! — отозвался Федор.— Со мной произошел несчастный случай,   и все тут! Но скажу вам, что мое лицо, щеки изрезаны ножом, а  только потом я  упал со скалы в море! Иначе не бывает, не  так ли?! Кому-то  надо было привлечь ко мне благородных крабов, которые,  почуяв кровь,  взялись  бы вкушать мою плоть, будь я мертв!

     — Стоп, стоп, стоп, Федор,— перебил я  собеседника, хлопнув ладонью по столу,— давайте на этом остановимся, раскинем мозгами, но будем трясти лбами после того, как  я  приму глоток хереса!  Согласны?! И потом, Федор, если можно, извлеките из глаза линзу! Оторопь берет!

     Федор жалко улыбнулся, потупил голову, пальцами снял стекляшку.

    — Лицо, которое вы видите, Петр Николаевич,— подняв на  меня страшный взор, вымолвил он,— мое ли это лицо? Нет! Знаете ли, я не помню себя, но помнят лицо мои руки!  Некогда, очевидно,   я имел крупный греческий нос! Теперь у меня пуговичный носик! Смыкаю веки, касаюсь лба, далее должна…                                                             
     — Может, вам  кажется, что вас хотели убить? — опрометчиво  спросил я и тут же пожалел об этом, ибо Федор побурел, как свёкла.

    — Петр Николаевич, я болен,  не может быть иначе при моих травмах,  но не сумасшедший! — произнес Федор, голосом, звучавшим, как лай.              .        
     — Извините, у меня разболелась голова, простите!—  с этими словами он поднялся из – за  стола,  но  прибавил: «Я тут начертал на бумаге образы моих снов, ночных бредовых бдений! С доверием отдаю вам, надеясь, что вы сможете мне помочь. До встречи»!

    Федор дрожал, словно его поразила лихорадка.  Внезапно я  встретился с его живым глазом.  Глаз   находился   в  каком-то  жутком   движение, истинный гироскоп, вращается, вращается, вращается!!  Подумалось мне, что очень странный случай, но, ведь, в самом деле, если история покушения на его жизнь, правда!? А чтобы я делал на его месте?! Как уберечь себя от смерти, если ты  сын Амнезии?!

    Бег страшного глаза остановился. Глаз уставился  на  мою особу. Вид у пациента доктора Ревунова был суровый и злорадный.

    — Я надеюсь, Петр Николаевич, на вашу помощь,— выговорил Федор,—  скоро увидимся!

 

    «Вот так история»,— подумал я, посмотрев  вслед   собеседнику. Дверь таверны замкнулась, охранник отдал честь Федору.

     Я глянул на тетрадь Федора. В каком–то ознобе  внезапной усталости,  открыл ее. Затхлость и иной дурной дух ударили  в нос.  Я   поспешил к окну. Чистый утренний воздух  и голубое–голубое небо заставили   меня забыть о пассаже. Я перевел дыхание.   Неожиданно во  дворе   заметил  Федора. Он помахал мне рукой.  Его мертвый глаз снова был украшен стеклянной линзой,  линза опять  так и таращилась на меня.  Что–то необыкновенно жалкое, но и жуткое,  было в господине Федоре. Он  снова  помахал мне рукой,  чудесным образом  надел  темные очки и скрылся за  воротами усадьбы. 

 

 

 

                                   Глава 2. Жуткие сны господина Федора

 

     Добрый вечер, господин Матвеев! Не правда ли, мой пациент Федор показался тебе  нездоровым человеком? — у моего стола, словно черт из табакерки, появился доктор Ревунов, мой старый приятель. Он широко улыбался мне.                

    Роман Георгиевич был выше среднего роста, хорошо сложен, ликом он напоминал мне  великого  Джорджа Клуни, длинные волосы падали на плечи.

     — Позволь присоединиться к вечерней трапезе,— прибавил он и тут опустился на стул,— знаешь  ли, Федор потрясен, угнетен, но он не шизофреник. Он вытащит сам себя за волосы из болота амнезии!

   Доктор умолк, пристальным взором уставился на меня. Его темно-синие  глаза потемнели.

    «Ну и»?! — хотел спросить я, но Ревунов по выражения моего лица оценил мой молчаливый вопрос, снова улыбнулся мне.

      — Рискую  быть не  очень тактичным, настырным,  приношу пару тысяч извинений, отнюдь, господин следователь, нам нужна твоя  помощь! — заключил он, не переставая улыбаться.

     — Вы, док, прощены две  тысячи раз! — отозвался я.   Действительно, отчего не помочь в ратном деле?! Итак, дело № 2001, дело Федора!

      — Если так, то позволь тебе  показать это!

      Ревунов извлек из портфеля карту Крыма, положил передо мной.

     — Федор появился в городе  в начале июня на набережной города. Сиднем сидел на набережной и таращился на море! Сущая потеха для горожан, особенно для курортников.  Лицо его было сплошное месиво!  Милиция доставила его в мою  клинику. Буду,  короток.  Федор был  оглушен ударом в затылок тяжелым предметом, возможно, кастетом, изрезали ножом его лицо, бросили тело в море со скалы!  Обычное обстоятельство в подобных случаях! Но! — возвысил голос доктор.— От города до ближайших скалистых берегов километров пять с гаком! Как изувеченный человек добрался до города?!

     — Что убедило тебя, док, в том, что Федора пытались убить именно  на скалистом берегу? — осведомился я.

      — Разновидность водорослей и, наконец, пару мальков рыбы зеленухи, оказавшиеся в купальных трусах жертвы!  Жители скал! — ответил Ревунов.

      — Что решила милиция? Почему закрыли дело?

     — Среди погибших на море в этом сезоне не было неопознанных тел! Стало быть, несчастный случай! Но изрезанное лицо Федора  убеждает меня, что его пытались убить! Потом скормить крабам, которые  проживают в великом множестве в скалах!

      — Итак, Роман, мой старинный друг,  ты мне подаришь  карту местности, Федор мне оставил  записи своих снов и видений! Кстати, ты читал сочинения Федора?                                                                                

     — Дело мастера боится, Петр Николаевич! Разгадывать тайны это твоя  профессия. А я рассказал тебе  о том, что известно каждому! — ответил доктор.          
     Этим же вечером я взялся за изучение дневника Федора.

 

    «Амнезия  одолела меня! Я не врач, не приближенный специалист в сей области медицины. Я действительно потерял память. Сущее расстройство, мерзкая патология. Я не знаю,  кто я, стало быть,  я есть Что!  Откуда я пришел, куда должен идти? Недавно рассказал доктору Ревунову о своих видениях! Об этом напишу позже. Признался, что мне кажется, что схожу с ума.

    «Не хочу вам, Федор,  докучать медицинской терминологией,— ответил мне док,— но ваше состояние называется гипермнезией. Популярней. Кратковременное усиление памяти на фоне  болезных состояний. Гипнотический сон. Может это быть парамнезией. Ложные воспоминания памяти. Вам видится, Федор, то, что могло быть! Многое может быть фантастическим вымыслом! — ответил доктор.— У вас нет психических патологий, поверьте»!                             .                                         
     Я не безумец! Но странны мои видения! Утро. На востоке разгоралась бледно-желтая заря. Восток.  Небо торжествовало изумрудом. Зенит приобрел оттенки морской воды. Запад! Там еще господствовала ночь. Где я?! Вдруг! Вижу  застекленную треугольную дверь с треугольным стеклом. Я   сразу  осознал, что нахожусь в каком–то темном помещении, а помещение не имеет конца и края. Огляделся.  За спиной тьма–тьмущая. По разуму я должен был идти на свет, но вдруг услышал за спиной странный шум. Шум насторожил меня,  вызвал страх:  липкий, горячий и   мне почудилось, что некто   набросил на меня  влажный плащ. Холод  пробрал меня!  Благо, что услышал  за дверью стук, чудится мне, что некто  рубит лес. Звук отдаленный, словно деяние свершалось вдали. Мне подумалось, что я каким-то  образом  попал в лес, в лесную сторожку. Вдруг штора, затенявшая стекло, отринулась и я увидел два лица, примкнувшие к  стеклу. Мужчина и женщина.

     — Вот где ты спрятался,— разом выговорили мужчина и женщина,— еще не умер? А умирать,  Федя надо, надо Федя!

    Лица мне незнакомы, но голос женщины, прежде слышал.

   — Федька,— постучав по стеклу, крикнула   женщина,— мы тебя все равно прикончим!  Надо, Федя, надо умереть!  Так, Анатоль?

   Теперь я отчетливо рассмотрел  собеседников. Женщина  была неопределенного возраста, Анатоль  молодой, но малопривлекательный человек.  Внезапно в руках у  неё  появился топор, со всего маха она ударом топора разбила стекло в двери, ее рука потянулась к дверному запору.

     — Старуха, я узнал тебя! — выкрикнул я. — Друзья отомстят за меня!

    — Узнал, Федя, так узнал меня! Ты уже мертвец!  А за старуху ответишь! Какая я старуха, мерзкий старикан? 

    Загорелся свет в комнате. Благо, высмотрел в  квартире лестницу, ведущую наверх. Чудесным образом очутился на крыше дома.  Крыша была крутой, скользкой, окропленная  дождем. Товарищ насильницы  выхватил у нее топор и стал им поигрывать, целясь в меня жутким и беспощадным взором.

    Быть может, животный страх, а, может, иные обстоятельства обессилили меня.  Я не видел, но знал, что ногти  окровавились, стали ломаться. Внезапно пальцы ослабели, я покатился по крыше. Высмотрел водосточную трубу. Вот шанс спасти себя!!  В сознании промелькнули эпизоды американских фильмов: жертва спускается по трубе вниз, достигает благополучно земли. Кругом слышатся восхищенные крики! Молодец!!  Я, глянув вниз,  снова увидел женщину, Анатоля, а рядом с ними теснились два молодца. Анатоль поигрывал топором.  Изо всех сил  вцепился в трубу. Труба рухнула, а я вместе с ней. Ударился головой об  асфальт и раскроил себе череп.  Я не видел, но знал, что мой мозг брызнул во все стороны. Был ли я мертв?!  Женщина и ее спутник приблизились ко мне. Она  побледнела, потом покраснела и молвила: «Любимый мой, Анатоль, с ним   покончено, он сдох!  Несчастный случай и все тут!  Родная милиция не будет вникать в  суть происшествия! Факт налицо! Теперь он мертв и  не будет мешать нам!

    — Согласен, старушка, все устроено правильно, но и у тебя есть какие–то обязанности передо мной!  Недаром же  старался?! Надеюсь на премию!

     — Недаром, отблагодарю, мой любимый! Ты же знаешь, мертвец был богатым человеком!— очаровательница прильнула к молодому человеку, пыталась поцеловать его, но он отринулся от неё.

     — Это  потом! А пока, старушка, нам надо подумать, как избавиться от трупа!  Согласна?!

      — Да, любимый! — отозвалась женщина. — О, господи, вот он и мертв! Благодарю господа нашего! Бог помог!

       — Бог поможет! А что, если у него  есть друзья?   Что, если его начнут искать?

     — Анатоль, ты, мой большой  и неутомимый коротышка,  мертвец был жалким болтуном! Жалкий человек! Ты же сам знаешь, что он одинок, как белый ворон!  Он случайный человек в этом мире, случайно зажился на этом свете! Случайно,  как и любой дурачок, разбогател!

      —  Известно, что продажные бабы охотно убивают  старых козлов-рогоносцев во имя похоти и богатства! Но все-таки, лучше ли было нам перехитрить его и отобрать деньги! Зачем убивать? Денег всех не употребить?

      — Поезд, Анатоль, ушел! Уже поздно говорить о нем! Он труп!  К тому же, Ана- толь, ты могуч лишь членом, а не мозгами! Бросим в канализационный колодец!  Но подожди,— выкрикнула женщина,— отделаю   его ногами за то, что он назвал меня старухой и ты меня старухой не зови! Убью! Никому не позволю оскорблять себя и тебе тоже!

     Удары так и сыпались на меня. Но вот  услышал  звук отодвигаемой крышки колодца. Дохнуло смрадом. В колодце вода. Падение.  Нора глубокая!  Крысы! Крысы! Господи, тут уже есть труп»!

 

    — Итак! — пробормотал  я. —  Федор упомянул в рассказе о друзьях?! Но  мало толку от друзей, которые не искали его!  Призрачный  Анатоль, любовник женщины, назвал Федора рогоносцем. Возможно, что Федор был мужем женщины?! Изувеченное ножом лицо, скалы, где проживали  крабы, пожиратели  человеческой плоти— с одной стороны, пожилой муж, юный любовник — с другой стороны — все это связано богатством Федора! Мотив преступления очевиден!   Занимательно наблюдение о канализационном колодце и крысах, и трупе в колодце! Тут, возможно, ударяет фактом?!  Думать надо! Треугольная дверь с треугольным стеклом?  Бред ли треугольная дверь? Что ему могло увидеться треугольной дверью?!

     В тот момент, когда хотел  позвонить доктору,  дабы уточнить некоторые факты, раздался телефонный зуммер.

      «Легок на  помине», — подумал я и, действительно, не ошибся,  в трубке послышал- ся голос Ревунова: «Я рядом прогуливался, так сказать,  совершал вечерний променад.  Интересуюсь:  прочел  ли  записки Федора?   Охота побеседовать с тобой!  Но я не тороплюсь.  А пока  раскинь  мозгами на предмет гипермнезии.

      — Если не ошибаюсь, это кратковременное усиление памяти на фоне болезненных отклонений, так, доктор?! Замечу, что ты, Роман Георгиевич, напрасно не прочитал дневника Федора? Выдающегося материала мало, но есть, возможно, «архифакты»!

      Я вспомнил фразу Федора: «Это не мое лицо, Петр Николаевич,  я не помню себя, но помнят лицо  мои руки. Мой греческий нос стал другим»! … …..
     «Может, Ревунов восстанавливая лицо Федора,  изменил и нос, другие черты лика? — подумал я. — Он забыл об этом сказать»?

      — Я прошу  тебя помочь! А почему не читал его дневника?  Не хотел тебе, господин следователь, докучать собственными версиями о преступлении. Дневник не читал, но историю Федора от Федора слышал множество раз! Мне важно твое  мнение,  у тебя аналитическое воображение! Ты великий, очень великий талант!!   
     «Роман не любит льстить, а тут  пошел на унижение!— подумал я.— Не похоже на Романа»!      
   Я вспомнил фразу любимого учителя, академика Ефимова Ивана Павловича: «Истинный следователь должен иметь  незаурядное воображение незаурядного человека,   но воображение, стиснутое фактами, чтобы оценить объективно истинное преступление»!                                       

     Итак, Федор?! Нужны  факты!  Из сведений милиции известно: три  тела, погибших в море! Тела опознаны. Это факты! Версия!  Федор должен быть среди тел погибших, если верить словам доктора, но остался жив! В купальном костюме Федора были водоросли,  которые приютились в скалах. Итак, три опознанных тела! Кто  подтвердил, что Федор мертв, возможно - намеренно?  Невозможно, чтобы убийцы, могли не опознать труп, который  отправили в небытие.  Убивают не для того, чтобы  ошибаться. У преступников случился сбой!  Должен быть тот человек,  который особенно тщательно изучал труп, вел себя неестественно,  мог выдать  участие в убийстве движением, жестом!   Преступник должен получить доказательство, что убит именно тот человек, которого хотели убить!  Следует сначала опросить службы моргов, а там.                .                                                    
                
     В тот момент, когда я  размышлял о сути дела, в  дверь  моей комнаты  постучали, на пороге появился доктор Ревунов.

     —  Думаешь! — вымолвил он. — Это хорошо!

    Роман откинул волосы на голове одним из тех жестов, которые говорят, что доктор проявлял терпение, ожидая результатов  моего умозаключения.— Ну что скажешь по делу  Федора? Можно докопаться до истины?! Убийство, покушение на убийство? Давай версии, версии выкатывай,  сыщик!— доктор лукаво улыбнулся одним глазом, как человек, ожидающий  сенсационное сообщение.

    — Версии, Роман, есть,  раскинем мозгами, но пока  приму душ! — я направился в ванную комнату. А пошел  принять душ потому, что в самом деле  я  так и не нашел отправной точки в   деле господина Федора. Дело Федора громоздко, но не  кажется сложным. Думается, что факты лежат перед тобою, отнюдь прикрыты бронированным стеклом. Бронированное стекло не разбить и кувалдой. Следует найти  критическую точку, дабы рассыпалось оно, но многотрудное обстоятельство отыскать  секрет. Нередко в   криминальной  практике торжествует  господин Случай. Случай?! Морг, вот, где можно найти критическую точку расследования. Итак, покушение было совершено в июне, это раз! Второе. Кто  тот труп, который могли признать за тело Федора? Что может дать купальный костюм, который был на Федоре?  Факты  могут доказать, что на Федора  покушались, что он – это он! Но кто он?!   Далее. Федору почудилось, что убийц четверо, одна из них старуха! Скорее всего,  супруга! Федор  в летах, на вид ему за пятьдесят лет, стало быть, жена уже немолода!  Федор  небеден! Мотив убийства есть!  Итак, в июне месяце в городском морге, возможно, была пожилая женщина, которая опознала труп мнимого Федора! Кто тот исходящий труп? Случайный близнец Федора?  Но, если над трупом поработали крабы, трупы можно перепутать! К тому же, «железная леди» могла оказаться слабаком, оказавшись один на один с трупом человека, которого убила? Определилась лишь по внешним признакам убитого? Хотя бы  по одежде? Могла ли она расспросить работников морга, как был одет покойник? Необязательно раздевать донага, жертву, которую сбросила в море. Неожиданно, в голове материализовались обстоятельства, которые, как мне подумалось, следовало положить в основание фундамента дела Федора. В самом деле? Цепочка событий, связавших крышу, с которой мог упасть Федор, водосточную трубу, которая не выдержала веса Федора, падение Федора, заключение Федора в канализационный люк, а в люке крысы и труп, не могли быть  нереальными. Очень подробно описаны мелкие детали  инцидента!  Другое дело — совершено ли преступление в городе на улице?

 

     Когда я вышел из душевой комнаты, Роман  снова спросил: «Что–то прояснилось»?

    — У Федора, лексика снабжена украинским словом «файна», которое я принял за английское «fine», и  попадаются  другие малорусские слова! —  ответил я, все еще прибывая во вселенной моего обнаружения.—  Заметил?

     — Это и я заметил, — возразил доктор, пожав плечами,— что-то  существенней есть? «Файна»  практически ничего не дает! Убийство начинается с места преступления, а  не с того места, откуда прибыла жертва! Чувствую, что ты, Петр, от меня что-то скрываешь?!

    — Немного! Версия — это не факт!  Но пока все это находится в стадии фантазий, версий! — ответил я.— В моей голове информация должна сложиться,  как ей и следует!

    — Скрываешь от меня? — усмехнувшись, спросил доктор. — Это правильно! Нельзя мои мысли,  путать с твоими думами, ты же профессионал!— Ревунов закусил губу, покраснел. Недоумение и огорчение  были так искренни, что я потупил взор. Остерегаясь,  что с другом случится припадок молчаливого гнева, как бывало и прежде, я спросил: «Очень изменилось лицо Федора после твоей операции? Федор утверждает, что раньше у него был греческий нос, а теперь — пуговичный?

    — Грешен! — произнес доктор.— Чувствую вину перед Федором! Но его нос был, как «брянский паровоз— на пятерых рос, а одному достался»!  Архитектурное излишество! Если его хотели убить — вот тебе и заметная деталь! А теперь  у него истинно греческий нос! Не следует жаловаться.

   Очевидно, чтобы задобрить меня, убедить, что он осознал свою ошибку, доктор молвил: «Запуганному   человеку  свойственно  вспоминать безмятежные времена: детство! Может, он из западной Украины? «Файна», это западно-украинское слово! Так говорят в Закарпатье! Но он не похож на украинца?  Вылитый великоросс!

    Я пропустил  мимо ушей замечание доктора, а  дабы преодолеть упрямство друга, утвердил: «Начнем с морга! Утопленника была три. Родственников немного, а одна из них — старуха, во всяком случае — пожилая женщина лет за сорок пять, возможно, жена Федора!  Дело математики!

 

 

                                            Глава 3. Новая тайна Федора

 

     Согласен, Петр Николаевич, посетить морг, есть смысл! — произнес доктор. — Но чуть позже!— он снова закусил губу, его хмурый взгляд изменился, лицо просветлело.— Я сегодня совершил открытие! Не расспрашивай меня, ибо  к открытию привела небрежность!  Идем на море!

    — Пусть будет так! Пойдем! Надеюсь — недаром! К тому же, я засиделся в духотище!

      — Обещаю тебе сюрприз, следователь! .      
     Я глянул за окно моего номера гостиницы. Серой грядой обозначились крыши горо- да. Сегодня день пасмурный. Припал к окну. Толпища курортников фланирует по улицам. Просторней всех улиц  Набережная города.  Там и сям устроены рестораны, играет музыка, поют под фонограмму местные, а, может, столичные певцы.  Мы идем по старому городу. Ни солнце, ни отменная жара не высушит улиц. Сырость  и сумерки  и застряли  у одноэтажных домиков. Некоторые светильники извергают голубой свет. Многие дома - сама ветхость. Прогнившие окна, изувеченные временем двери. Но душе радостно и вольготно. Мучительно хочется окунуться в море.  Мы миновали старый город. Унылая пустошь. С одной стороны море, с другой пески. Над головой серое небо. Внезапно,  подобно исполинским животным, появились валуны.  Они теснят море,  а камни захлестывают, пенистые волны.

    — Как совершенно безмолвие,— заметил доктор, переведя дыхание,— оно кажется мне необыкновенным из плеска волн! Жить бы и вкушать покой!

    Вдруг появилось солнце.  Ударил зной.

   — Так и хочется писать стихи! — прибавил Роман.— Вот мы и пришли, с этими словами доктор указал рукой на нагромождение скал.

    Мы взобрались на валун. Я едва не вскрикнул, ибо заметил Федора. Поразило меня его платье! Сущий бомж: на голове шапка, на теле  одеяние, очевидно, некогда называвшееся шинелью,  на ногах, разбитые  башмаки. Никакого намека на белье. В руках он держал удилище без лески. Он таращился на море в жуткой неподвижности, мне пришло на ум, что он часть некого  застывшего изваяния. Мы, перепрыгивая с камня на камень, приблизились к Федору. Донесся до меня говор безумца: «Ловись рыбка, большая и малая, ловись рыбка, большая и малая»!

    Давно я не испытывал такой душевной боли, как сейчас, наблюдая за несчастным человеком. Наши взоры с доктором перекрестились.

   — Это тайна, последняя моя шалость, господин следователь,— с большим спокойствием и сдержанностью, выговорил Ревунов,— но это не шизофрения, Петр, это амнезия редкой формы! Я врач и  должен помочь ему! Если ты не согласен со мною, если тебя это дело будет тяготить, ты вправе отказаться от замысла!

    Я толкнул приятеля в плечо, прошептал: «Назвался груздем — полезай в кузов»! Будем считать, что я эти секреты знал! Ревунов — есть Ревунов!  Узнаешь ты и мои секреты, но позже!

     Вот и Федор.

     — Привет Федор,— произнес я и улыбнулся ему.

    — Привет, если не шутите,— ответил он, не  посмотрев на нас,— что вам угодно, господа?

   «Неужели он не узнал моего голоса? — пронеслось в голове.— Может, шутить изволил»?!

     — Хотите купить свежей рыбы? Я к вашим услугам, господа хорошие! —  молвил он, не отрывая глаз от моря— Выбирайте рыбу и кладите  денег столько,   сколько считаете нужным!

     Я был ошеломлен, но и подавлен  обстоятельствами.  В висках застучала кровь. Бум – бум!  Палящий зной не придал смекалки, а пот так и полился по телу.

     — Федор, привет! — повторил я, отрицая невозможный факт. 

Он повернулся к нам лицом. Его налитые кровью глаза метали взгляды, подобные выстрелам пистолета. Я потупился, ибо был столь безумен его взор.

     — Берите рыбу и прощайте! — он медленным движением снова отворотился от нас и принялся глядеть на море.

    — Ведро где? —  спросил  я машинально, но вспомнил, что удилище без лески иной снасти. .           
     Доктор увлек меня за собой, когда мы удались  шагов на  двадцать, шепнул мне ухо: «Ведра нет, нет рыбы, нет Федора!  Здесь  его называют Русалочкой»!

     Мои мысли пришли в полное смятение. Смятение перешло в удивление.

     —  Так он,  в самом деле, шизофреник, Роман? Раздвоение личности?

     —  Нет, Петр Николаевич! Сложная  форма амнезии!

   — Постойте, благородные курортники,— услышал я снова голос Федора,— не встречали ли недалеко отсюда мужчину и женщину в голубых костюмах?  Они взяли у меня рыбы, но не заплатили денег! Пришлите их ко мне!— властным  тоном  сказал он.

     — Я заплачу за двоих! — ответил я, устремив глаза на несчастного Федора, пытаясь доказать себе, что он игрок, актер погорелого театра, юродивый, который в этом жутком представлении черпает силы, чтобы забыться.  Я  протянул Русалке  двадцать гривен. Не поблагодарив за деньги, Федор снова единился с морем.  

 

 

                                             Глава 4.   В тенётах безумия

 

    Амнезия! Ведь теперь, чтобы быть счастливым, мне  не следовало вспоминать прошлое, не следовало думать о будущем. Мне нужно жить настоящим. В моей голове все мешалось и думы блуждали во вселенной фантазии.  Я знаю, что  уродлив! Но  порой  в простоте души убогого чудилось, что некая хорошенькая женщина сочувственным, но и добрым взором глянет на меня.  Не секрет, что доброта может перейти в настоящее человеческое чувство, которое начинается на букву « Л», хотя в  душе знаю, что мои мысли лишены здравого смысла, но мне хочется так думать. Имею же  право на фантазию?!  Все-таки я настоящий Квазимодо. Слово, отозвавшись  в сознании, угнетало меня, ощущение ужаса терзало мою плоть. Слово «доброта», смягчало страх. Но почти всегда  я смотрел на мир невидящими глазами,  брел по улицам города, без причины останавливался, разговаривал сам с собою, пугая добрый люд. Люди зачастую шарахались от меня, а я  старался вложить во взор кротость. Я раскаивался оттого, что настораживал горожан, раскаяние погружало меня в мир благодати, порой блаженства.

  Сегодня, потревоженный бесчисленными посетителями, я покинул место «самосозерцания». Мне почудилось, что все эти  типы  тщатся затеять со мной диалог. Хорошо ли это? Нужен ли мне собеседник? Мой вечный собеседник — море, пенящиеся волны.

     Достигнув городского фонтана, я устроился на обносе, опустил ноги в воду, забросил удочку в фонтан.

    — Пришел нищий  деньги выпрашивать,—  раздался голос,— ему место  в  доме умалишенных!  Не давайте, люди добрые ему денег!  Подайте мне, Христе ради, несколько копеек.

     За моей спиной стоял христарадник по кличке Цыган,  я глянул на него осуждающим взором  и  предался  раздумьям о смысле жизни.

     — Эй, Русалочка, поймай мне рыбку, дам тебе денежку! — донесся до меня  женский голос. Я сделал вид, что не слышал слов этой дамочки, колотил ногами воду, хотя было очевидно, что  это дамочка в голубом костюме, осаждавшая меня на  валуне.  Неповторим ее голос:  резок, скрипуч и зол.

    — Русалочка, возьми денежку, — выкрикнула она и кинула в воду горсть мелочи. Прикинул : десяток гривен.

    — Тут, прекрасная девушка, рыбка не водится!  А подаяния  сегодня не принимаю! Сам по  себе —  я вольный человек! Иди с богом! —  отозвался я и снял черные очки,  вперил в нее  единственный глаз.

    — Господи, ну и личико! — отступив на шаг, вымолвила дамочка, побледнев. — Кто же тебя,   человечек, так  изуродовал, за что? Сними с бельма линзу, сними! Ты  будешь  не столь уродлив и безобразен! — она  перекрестилась и едва  ли ни бегом, стала удаляться. Мое лицо величественно ужасающе?! Но, что поделаешь?! Я снова погрузился в раздумья, сладки мои мысли. А отчего не быть моим мыслям сладкими?  Греет солнце, ласкает  меня, мои ноги омывают теплые воды. Хорошо! Внезапно мои думы были прерваны тем, что  почувствовал снова  на себе чей – то пристальный взгляд. Опять женщина, которую видел недавно.  Взгляд ее был направлен на меня, но глаза были невидящими, пустыми. Но вот на ее лице появилась какая–то рассеянность, которая сменилась любопытством, любопытство вдруг сменилось внезапной холодностью.

   — Что тебе, прекрасная женщина надо? — спросил я, стараясь придать тону чрезвычайную мягкость.— Зачем ты обижаешь убогого злобным взором?! Файна, хватит! Иди своей дорогой!

    Женщина всплеснула руками, побледнела  и сразу увяла, постарела, одряхлела. На челе материализовались  морщины.

    — Незнакомка, мне кажется, я тебя прежде видел,— молвил я, — во всяком случае,  восхитительные волны морщин на твоем челе? Знаком мне твой голос!

    Дамочка еще более осунулась, словно наркоман, злоупотребивший зельем, почуди- лось мне, что её поразил приступ прострации, ибо  ноги и руки  засуетились  в неком беспорядке. Точно черт из табакерки, появился возле нее мужчина, в голубом наряде,  обнял женщину за талию, кинул свирепый взгляд на меня.

    — Анатоль,—  прошептала она,— милый, уезжаем  отсюда,  домой! Что, если эта Русалочка наш покойный друг?

     — Сама ты Русалочка, не выбрался же Геша  из могилы?! Ты же его видела в гробу!

     — Он не мог выбраться из могилы, но голос у  Русалки   схож с голосом  Гешы! Мне страшно! 

    К говорунам подошел Цыган, толкнул Анатоля в плечо, выговорил  сквозь зубы: «Оставьте Русалку  в покое! Он болен, но он парень из нашего города, не дадим в обиду»!

    Цыган мой друг. Не раз он был бит за заступничество. Это была не только дружба бродяг, но бизнес, как говорил приятель. Настоящий театр. Умиленные зрители щедрее осыпали нас деньгами.

     Когда парочка удалилась, неведомая боль сдавила мне грудь, стеснила дыхание.

     — Геша! Прежде,  я  знал это имя! — пронеслось в голове. Слезы полились по моим щекам.

    — Русалка, если они обидели тебя, мы отделаем кулаками этих типов,— положив руку на мое плечо,  произнес один из горожан,— только скажи!

    Угроза кровавой расправы явилась в моем воображении,  нужна ли экзекуция?  Я отрицательно покачал головой, покинул фонтан, направился к морю. Вдруг сначала смутно, слово при ущербленной луне, увидел небольшой коттедж. Чудесным образом  рассмотрел во дворе усадьбы самое себя. Я поливаю цветы. Это было давно,  когда протекало беззаботное детство. Вот вырисовывается иная картина: огромный город, небоскребы.  У входа одного из зданий, на скамейке, высмотрел женщину. Она опустила голову на грудь, словно задремала. «Кто это»? Когда наши глаза встретились, я признал в ней дамочку, которую видел у фонтана. Она жестким взором уставилась на меня,  поднялась со скамейки и сгинула.

     В тот момент, когда я устроился на ложе у любимого валуна, намереваясь соснуть, некто шепнул мне на ухо: «Геша»!

 

                                      

                                                  Глава 5.  Господин прокурор

 

    Прокурор города, Василенко Геннадий Андреевич,  положил на стол тетрадь, в  которой я, автор повести, узнал дневник Федора, ласково глянул на  Петра Николаевича, молвил: «Если Матвеев, следователь столичной прокуратуры,  затеял расследование, следует его поддержать.  Так,  начальник уголовного розыска»?!― спросил он у майора милиции.

    На его губах сложилась  доброжелательная улыбка. Было очевидно, что Геннадий Андреевич не рад  затее коллеги.

      — Помогу, Петр Николаевич! С чего начинаешь?

    — Запросить  Закарпатье о  пропавших в июне месяце людях,  были ли случаи  гибели  на море, причем, тело  похоронили  у нас! — сказал Матвеев.

    — А ведь, в самом деле, странно, почему погибшего не доставили на родину? — спросил у майора  прокурор.

     — Личность трупа, Геннадий Андреевич, неизвестна!  По слухам  труп,  Воронков, а, может, и нет!

    — По вашей версии, коллеги, один из  двух трупов, похороненных на цвинтаре, безымянный!  Кандидат в трупы разгуливает по городку в обличье Русалки, то есть Федора?! — прокурор умолк, устремил глаза на аквариум.                

    — Но допущение. Преступники могут вернуться  в город, и, если не узнать, то вычислить Федора? То есть: когда и как он появился у нас! Но, уважаемые коллеги, видно даже невооруженным глазом, что Федор не в ладах с психикой! Он  не опасен преступникам, он не свидетель! Его слова для суда  ничего не значат!    

     — Для суда он бесполезен, если он шизофреник, но для следствия он может быть полезен и псих! — возразил Матвеев.

    — Хорошо, коллеги! Нужно организовать наблюдение за Федором. Что касается морга? Все три дамы получили свидетельства о смерти своих родственников, естественно по  паспортам.  Ни пожилых дам, ни старух не было. На вид им лет за тридцать. Среди имен утопленников имени Федора не было. Одна дамочка из России, две другие  из Украины.  Не обманулись  ли вы, коллеги,  изучая творчество Федора?  

   — Кстати, о женщинах, господин городской прокурор,—  улыбаясь, заметил  Ревунов,— одна из трех очаровательных дамочек покушалась на убийство и  зверское. Умелая женщина:  доставила  жертву на скалистый берег, проломала  череп и искромсала ножом лицо, чтобы тело  погибшего  сожрали крабы. А главное, Федор не почувствовал ловушки, подвоха! Тонкая работа!

   — Вы правы, док! — медленно выговорил  прокурор, лихорадочный румянец,  вызванный беспардонной речью доктора, угас и сменился бледностью.— Мы сделали запрос фотографий дамочек,  уточнили семейное положение.  Дамочки, опознав трупы,  не отказались помочь следствию, но  им не хотелось просвещать своих мужей на предмет своей  неверности.

     

 

                                         Глава 6. Загадка мадам Бондаренко

 

     Тем же вечером, мы пустились на поиски Федора. Он канул, словно в воду.  В самом деле, преступники могли вернуться в  город!  Мог  кто-то  из бандитов жить, если не в городе, то рядом, в деревне. Увы! Локоть близок, но не укусишь! Где Федор?!                             
    Освоили  мы  пикап, подаренный прокуратурой. Тут же пришло на ум осмотреть могилу  утопленника, погибшего  в июне месяце. На  могиле  ютится букет свежих цветов.

    «Неизвестный мужчина»,— гласит   надгробная табличка, женская рука дописала: «Воронков М.».                                                           
                                                                                  
     Прокурор, улыбаясь, сообщил нам: «Итак, господа, что касается Воронкова  и   мадам Бондаренко Марии Федоровны. Между Воронковым  и Бондаренко случился курортный роман, который длился несколько дней. Как познакомились? Он жила в палате санатория, он пристроился во дворе заведения,  в палатке. Так ныне бывает в южных городах. Мария Федоровна, имеет дочь,  замужем не была, житель Москвы. Аспирант университета. Ей сорок два года. Воронков  пропал, а его убежище осталось без надзора. Море выбросило труп погибшего мужчины, оказалось, что это любовник мадам. У парочки был договор; только чувственная любовь! Современно! Откуда он приехал, женщина  не знала.  Дамочка непривлекательна, покупала любовь за деньги! Вещи погибшего исчезли вместе с палаткой.  Конечно, пахнет надуманностью, но и так может быть!

    — Ушлый народ,   бабы,  —  заметил доктор,— знаете ли, что твердят индусы? «Женщину, которая изменила один раз, может остановить  лишь развод»!

     

     Мы покинули прокуратуру, замкнулись в автомобиле. Иного человека может пора- зить безысходность, материализованная социальными обстоятельствами. Много вопросов следует задать легкомысленным женщинам, но позволительно ли? Есть ли смысл?! Дамочки из респектабельных семей, богаты. Не каждый муж захочет признать себя рогоносцем!

      — Что будем делать, Петр Николаевич? — спросил доктор.

   — Сделаем допущение, коллега! — отозвался я.— Итак, одна из женщин преступница,  стало быть, представим себя на ее месте. Как ты, док, утверждаешь, жертва и не догадывалась о намерении убить его. Женщина! Коварная, хитрая!  Где удобное место для убийства? Глухой угол, стало быть, деревня, в нашем случае, которая находится недалеко. Представляю себе скалистый берег, там,  где живут крабы. Но, черт меня возьми, отчего Федору чудился город?

      — Это что-то новое? —  спросил доктор.

    — Новое! — отозвался я. — Жертва  не насторожилась, получив  приглашение посетить морской берег в глухомани. Следует, что жертва  знала  и тех парней, которые проломали  ему череп, сбросили в море. Два типа, которые грезились Федору, скорее всего, были друзьями  убийцы, возможно, местные парни. Четыре человека, группа заметная для поселка. Может, все-таки дело было в городе?

      — На нашем пути,  всего  одна  деревня, что  у моря,— заметил доктор. — Начнем с деревни!

Мы, изучив карту Крыма, намерились на следующее утро отправиться   в село «Водное».

      — Похоже, что мадам Бондаренко нечистый субъект? — разом проговорили мы.

 

    

                                        Глава 7. Визит господина Федора

 

    Этим вечером мы говорили с доктором о том, о сем: пивном  празднике в городе, окаянных гуляньях, о красивых женщинах.  Мы старались убедить друг друга, что Федор жив и здоров. Пассаж, нам не следовало  выпускать нашего товарища из виду.  В тот момент,  когда мы  оставили  болтовню,  и разом произнесли:  «пошли,  поищем Федора», в  дверях таверны материализовался  наш приятель. Я взором впился в его глаза.  Бельмо глаза без линзы, стало быть, теперь он вспомнил меня, если не забыл о моей просьбе, не пугать людей  жутким взором.  Обратил внимание на его одеяние:  черная рубашка с коротким рукавом, черные джинсы.      .                                     
     «Похоже, Петр Николаевич,  Федор перестал быть Русалкой»! — шепнул доктор и стал жестами подзывать нашего товарища.

      Действительно, что–то  преобразилось  в лике блаженного Федора.

     «Что изменилось в  нем»? — прошептал я и тут же сделал  открытие: его покинул страх безысходности и  духа.                                 .                                  
      Мы ответили на приветствие Федора, помахав руками.

      — Физиономия у него, Петр, беспощадна, как у инквизитора,— негромко выговорил Роман,— возможно, амнезия дала течь? Возможно, он кое-что вспомнил?  Возможно, он жаждет мести?           

    «Может быть и так»! — подумал я  и оценил  взором Федора, теперь севшего на кресло рядом  с нами.  Обратил внимание на его орлиный нос.  Клюв  хищной птицы и только. Острые скули, изувеченные порезами щеки, глубокие морщины на челе,  желтый глаз, желтоватого колера бельмо являли собою деспотическое безумие. Только сейчас отметил, что Федору, вероятно,  не менее пятидесяти лет. Обратил внимание на его огромную волосатую руку, полонившую бокал с пивом, заметил  крепкую стать.  Мне пришла на ум  дикая  мысль: иному ребенку вечерней порой Федор представится истинным людоедом.  Но в следующий миг я устыдился самое себя, ибо осознал, что  ужасная внешность  немолодого мужчины,  жуткая судьба,  не могли  внушить даже сердобольному человеку,  ни привязанности, ни доверия.   Еще горше мне стало на душе  от мысли, что  несчастного Федора  подстерегает, а может,  уже и нашло, бесконечное скорбное одиночество.

    — Кажется, со мною произошло нечто, что должно произойти,— выговорил он каким–то странным отрешенным  голосом.

     Мы с доктором обменялись взглядами, меня охватила тревога,  но  и  желание  узнать рождена ли фраза Федора  приступом амнезии или поползновением к оздоровлению.

    — В голове путаница,— опорожнив сосуд, продолжил Федор,— все смутно, как в тумане, в мареве! Я не  знаю, сколько времени был неведомо где? Марево, туман, мрак! Вдруг этой ночью нечто прояснилось в сознании! — Федор протянул мне тетрадку.— Тут новые призраки, иные ужасы моей жизни!

     — Тебе следует побыть с друзьями,—  мягко полонив руку Федора, ласково молвил доктор,— я знаю, что тебя некая сила влечет прочь, но ты послушай друзей.  Ноги — союзники страстей, это так! Но побудь с нами! Если хочешь, выпьем еще по бокалу пива, идет? А пока закрой глаза, расслабься, переведи дыхание!

     Федор  послушно смежил веки, откинулся на спину кресла, почудилось мне, что он уснул. Действительно, через минуту, две раздался сап. Он спал.

     — Я всыпал в его пиво сонное зелье,— сообщил доктор,— в самом деле, нам не нужно его отпускать, во всяком случае, без надзора!

 

    «Амнезия!  Где я? Равнина. Над головой навис зелено-фиолетовый купол. Луна. Она зависла над желто-зеленым горизонтом. Солнце ничтожно мало, как горошина. На небе теснились разноцветные огоньки. Небо вдруг полиловело, помрачнело. Тьма египетская. Господи! Я опять нахожусь в темной, очень темной комнате.  Вижу  застекленную треугольную  дверь. По ту сторону двери свет! Но удивительно, что свет: он касается стекла, расцвечивает стекло, но не проникает в мою комнату»! 

     — Треугольная дверь? — едва не вскричал я.— Роман! Это  вход в палатку!  Мадам Бондаренко непростая женщина! Читай дальше!

    «Мне знакома эта дверь! Я был уже в этом мире, во вселенной мрака!  В моем воображении материализовалась жуткая женщина с топором в руках! Бежать?! Бежать! Надо опередить женщину и ее мужчину до того, как они найдут меня.  Действительно, послышался стук. К двери приближаются мои враги: женщина с топором и мужчина! Отворил дверь! Солнце. Солнце клонилось к западу,  щедро освещая верхушки деревьев, крыши домов, широкие улицы города.  Воздух, напоенный пряным ароматом акаций, был точно скован;  ничто  не шелохнется, ни что не двинется. Вдруг тысячи пчел окружили меня, тысячи пчел атаковали меня.  Падение и полет в небытие!  Я почувствовал, а затем  понял, что лежу  в ящике, не в гробу ли я? Пошевелил руками, ногами, ожило тело. Я все еще торжествую на белом свете! Прислушался. До моего слуха донесся плеск воды. Поднял голову. Я на  каком-то судне.  Ледяной ужас сковал меня. Вдруг мне снова почудился лик женщины, по воле которой меня отправили на тот свет. Она сиде­ла у моего ящика в жуткой неподвижности и  таращилась на меня. Чудесным образом последние лучи солнца  озарили ее лицо.  Мне почудилось,  что женщина смеется, подумалось, что дамочка радуется моей кончине.

      «Кто ты»?! — хотел спросить я, рассмат­ривая ее.

    Меня вдруг охватила бешеная злоба, же­лание схватить ее за горло, задушить. Я восстал из ящика, но туман поглотил старуху, и она сгинула.   Осмотрелся, я, действительно, на   каком-то катере.  Мои недруги наме­рены меня утопить. Бежать, но куда?! Далек ли, близок ли берег реки?! Туман, туман! Внезапный пронзительный крик  ошеломил меня. Невиди­мый предмет пронесся над головой, сорвав с моей головы клок волос. Предсмертный хрип разнесся над округой. Просвистевший в воздухе предмет, оборвал вопль. Туман стал выцветать и в дымке высмотрел чьи-то ноги. Левая нога была неестественно вывернута. Туман еще более сошел. Передо мной лежал любовник старухи. Голова окровавлена, лицо залито кровью, шею обвил трос. Вне­запно заметил еще один труп. Он стоял на ко­ленях, прислонившись грудью к борту катера. Волна ма­рева поредела. У меня промелькнула дикая мысль, что я бывал на этом катере!

     Катер  вздрогнул, затанцевал на месте, и вода с шумом хлынула на палубу. Взрыв.  Наступила тишина. Тишина, настораживаю­щая, пугающая.

      — Мертвецов полна палуба, а ты жив, Геша,— услышал знакомый голос незнакомой женщины,— все равно умрешь! Ха - ха - ха!

     Я намерился снова спросить у старухи кто она, почему она и ее товарищи пресле- дуют меня, но не насмелился, ибо мне пришло на ум претвориться покойником. И опять я был ошеломлен. Я узрел жен­щину. В метре от катера она лежала на воде, широко раскинув руки. Одежда пузырилась. Лик старухи был изувечен и изрезан! Один глаз отворен, второй замк­нут. Порыв ветра подхватил страшную наход­ку и подогнал к плоту. Остекленевшим оком труп уставилась на меня.

     «Кто же эта карга, обязавшая меня уме­реть»?— подумал я.— Что я ей сделал?

     Сколько не прикидывал в уме, отнюдь ответа не получил. Поток воды развернул труп таким обра­зом, что теперь видел лик страшной покойни­цы. Закрытое око вдруг отворилось, стало мне подмаргивать, наводя на меня ужас, но вот глаз сомкнулся. О, господи! Труп тяжело вздохнул, физия исказилась в улыбке, и камнем пошел ко дну.

    «Не уберег ли меня Бог? — подумал я, наблюдая за ушедшим под воду телом. — Может, и так»?!

    Внезапно покойница поднялась из глубин моря.  Она полонила мою шею и увлекла меня в недра стихии.  Я взялся кулаками отбиваться от мертвой дамочки,  и она отстала от меня. Во тьме водяной могилы высмотрел нору, мне почудилось, что там най­ду покой. Действительно, я оказался в пещере, пещера полна сладкого воздуха. Кашель, изну­ряющий кашель. Выбрался на уступ скалы. Задремал от усталости. Пришел в себя. Холод невыносимый. Я рас­смотрел возле себя труп утопленника. Я не испытывал страха перед соседом, а принялся его разглядывать. Вот уж необыкновенное об­стоятельство, жизнь?! Почудилось мне, что лицо утопленника ожило»!

    — Стоп, Роман! — перебил я товарища.— Похоже,  версия может превратиться в факт!  Пещера и утопленник, канализационный люк и тру, крысы и крабы! Такое трудно придумать, согласен, доктор?

    — Федор действительно был в какой-то западне!— отозвался Ревунов. — Согласен! Читаю дальше!

   

    «Сотни крабов вку­шали его мертвую плоть. Заметил, что крабы оживились и  строем направились ко мне. Сообразил! Кровь истека­ет из моего тела. В остервенении взялся уничтожать едоков.   Атака отбита! В жутком безумии  принялся разглядывать утопленника. Ему на вид не больше лет, чем мне, ростом и статью похож на меня. Во всяком случае,  тогда мне показалось именно так. Его лицо съедено крабами: наблюдаю голый череп.  Подумал о том, что, если меня хотели убить, бандиты будут ждать,  когда мое тело всплывает на поверхность моря. После  подобных раздумий я обменялся одеждой с утопленником.  До наступления прилива  вытащил мертвеца за пределы пещеры».

    — Еще раз, Роман, стоп!  Похоже, что я оказался прав: мадам Бондаренко  не утруждалась внимательно изучать тело утопленника. Сначала ей показали одежду Федора, потом съеденного крабами  утопленника. О, мадам, хитрости вам не занимать!

 

             

                                      Глава 8.  Новые открытия следователя

 

      — Здесь, доктор есть о  чем подумать, — сказал я, когда мы отправили Федора в клинику  моего приятеля.— Ну и? Что бросилось в глаза доктору?!

       — Новое имя, док, Геша! —  отозвался Роман.— Следует ли из этого, что Федор  — это  не Федор!

     — Что и требовалось, Роман, доказать! —  заметил я.— Это факт! Мы искали Федора, а его не существует! Нам следует вернуться к изучению биографии прекрасной Марии! Кличка Геша? Геннадий, Георгий?!  Надо Федя, тебе это доказывать? Надо, Федя, надо, Федя! Полагаю, что и кличка изыскана из  художественного фильма о приключениях Шурика. Вспомнил док?

     — Так. Федя, так! — отозвался Ревунов и не воздержался от  жеста  восхищения  в честь моего таланта криминалиста.—  Если мы угадаем настоящее имя Федора, это поможет ему вспомнить еще что–либо из  его  биографии.

     — Теперь дальше, доктор. Что сходится в фантазиях Федора?  В первом и во втором случае  мы видим женщину пожилого возраста и трех ее соучастников!  Значит, он знал ее, а в нашем случае — это мадам Бондаренко!  В семейке, где женщина  обзывает кличками спутника жизни,  возможно и то, что спутник жизни,  называл старухой несносную  бабу: «Эй, старуха, подай то, подай сё»! 

     — Может, Федор  встретил женщину, которая  узнала в  образе Русалки?  Может, и он узнал  её! Но сознание  Русалки переключилось на Федора, а Федор не может вспомнить Русалки?  — заметил  доктор.— Как-то нам надо воссоединить Федора и Русалку, но как?

    — Еще что, доктор,— сказал я,— в видениях Федора дважды проявляются дивные картины неведомого мира: изумрудное море, желтое небо! Может— это то, что он наблюдал во чреве моря, когда тонул?

    — Похоже, что это именно так! — отозвался Ревунов.— Косвенное доказательство покушения на убийство? Хотя, следователь, это может быть и не так! Скорбная наука — психиатрия!

 

 

                                          Глава 9.  Просчет доктора Ревунова

 

     На следующее утро  мы  решили направиться к валуну, где недавно  торжествовал Федор. Мы   хотели провести разведку, допуская, что кто-то  из курортников или горожан,  обронит словечко, другое о Русалке. Завяжется непринужденный разговор о чудаке, о его чудачестве. Разведка — это разведка. Малоприметные особенности Русалки  для обывателя, могут нам поведать  историю его жизни   неизвестной  нам. Меня радовала дума, что теперь Федор  объят нашей заботой,  ибо сокрыт в клинике доктора Ревунова.  В тот момент, когда мы нацелились  покинуть кабинет доктора, дверь отворилась,  и на пороге появился рослый молодой человек в униформе.

    — Роман Георгиевич! — выкрикнул он. — Федор сбежал!

Доктор побледнел, сделал невольное движение и  онемел,  он собирался с мыслями,    гневным  взглядом оценивая  охранника. Судорожная дрожь, попутчица  пассажа, проняла моего друга, на губах застыла растерянная улыбка,  изумительнейшим образом, напомнившая мне унылую усмешку Федора.

    — Выбрался через окно? — наконец  спросил Ревунов.— Петр Николаевич, у меня клиника, а не тюряга,  решеток на окнах не ставим!  Великодушно извините! —  прибавил он,  краски на лице вновь ожили, бледное чело  получило золотистый оттенок.  Вот он потупил взгляд и принялся барабанить пальцами по столу.

   — Знали  бы, Роман, где упали,— заметил я, окинув друга взором сердечного участия,— постелили бы соломки!                  .                                           
   Лицо Романа прояснилось еще более, его губы явили  грустную усмешку. Через несколько минут мы были в палате Федора. Действительно, рама была отворена, травяной газон помят башмаками.  Взялись осматривать комнату пациента;  одежда и иные  вещи в идеальном порядке. Изумила нас находка: молочный  бидон. Сосуд был заполнен до верха  монетами достоинством в одну гривну.

    — Факт, пан следователь, что наш друг еще и  нищенствует! Монет целый бидон!— произнес  доктор.— Этого я не знал! Клянусь!

    — Так ли  одолевает  Федора амнезия, не обувает ли он нас? Как не убеждай меня, а деньги в бидоне доказывают, что Федор знает о существовании Русалки?

    — Может так, а может, и нет! — ответил доктор Ревунов.— Если так, то должны быть здесь вещи Русалки, а тряпок Русалки нет!

       

 

                                    Глава 10  Пассаж  в  городском парке

 

    Мы тут же пустились на поиски Федора. Нас не покидала дума, что Федор сейчас торжествует на валуне; возможно, что он ловит рыбу, возможно,  ищет утешения  в общении с морем.  Кто его знает?!  На полдороге  мы увидели  Федора и типа отвратительной внешности, сущий бомж.  Парочка сидела на стволе срезанного тополя, между ними лежала газета, на газете теснилась какая–то  снедь, в руках игральные карты.  Громкое  чавканье осквернило  мой слух.

    — Близнецы–братья, как китайцы,— проговорил доктор, когда мы устроились на скамейке недалеко от игроков, схоронившись за кустом сирени.

   — Ну,  все, Русалка, ты продул в дурачка,— сиплым голосом сообщил сосед Федора,— а теперь,  отдай мне твой  лапсердак и штаны, и все,  что есть в твоих штанах. Пощеголял и, будя!  Может, тебе подают милостыню больше, чем мне из-за твоего костюма?

      — Может, я отыграюсь, Цыган?— возразил Федор. 

     В этот момент толпище туристов затенило  говорунов, а  когда поток курортников иссяк, мы снова увидели  бомжей. Не сразу я признал в нищем  Федора. Теперь на нем была  грязная хламида соседа,  лицо  затеняли  темные очки  Цыгана, а Цыган торжествовал в платье  нашего товарища.

     — Прошу прошения, господа, нам надо идти! — сказал приятель Русалочки, когда мы приблизились к игрокам, и  подхватил  Федора  под руку. 

      — Федор, стой! — властно сказал  доктор.

    — Не Федор! Не  Федор!  Меня звали  Русалкой! Я теперь человек, у которого отобрали фонтан! — тревожно сказал он.— А  Русалочка теперь он,— Федор указал пальцем на Цыгана.

     — Русалочка теперь я, но временно,— усмехнувшись, сказал Цыган, мы старинные друзья! А фонтан и одежду я  ему завтра отдам, не сомневайтесь Я нищий, но не вор! — с этими словами Цыган рассмеялся.                                                            
     — А вы кто? Вы те люди, которые покупали у меня рыбу? Вы и тогда называли меня Федором! Что вам надо от меня?

     — Может тебе дать денег?

    С простодушной жадностью христарадника  Федор протянул руку, сначала доктору, потом мне. Мы дали Русалке по десятке; он поблагодарил нас,  взял  на  караул, оцепив нас бессмысленным взором, нацелил на нас древо удочки,  выкрикнул: «Отряд! Смирно! Рысцой  до водного рубежа марш. Отбить мост у врага»!

    — Пошли, пошли! — выкрикнул Цыган.—  Нам не до разговоров! Звуки шагов бомжей  растворились в наступающих сумерках.

     —  Идем, Роман, за ними!  Нельзя их упускать из вида!  Может, за Федором уже охотятся!

               

 

                                   Глава 11. Убийство  в полуночный час

 

      Мы,  таясь за деревьями  и  кустами,  последовали за нищими. Скоро покинули зону парка, где заканчивалась трамвайная линия, где закачивалось цивилизованное городское освещение. Бродяги решительным шагом преодолели площадь, углубились во чрево тьмы.

    — Тут  берлога бродяг! — шепнул доктор.—  Старые заброшенные постройки. Сохранились еще со  времен  войны! Бывал я там! Страшная грязь, вонь,  жуть! Каждый день по трупу, наверное?

     — Волков  бояться, в лес не ходить! — заметил я.—  Думаю, мы должны обойти площадь и идти дальше за бродягами!  Не потерять бы молодцов в темноте.

     В сумеречном проёме улицы, в недрах которой скрылись Федор и Цыган, прояви- лись, на фоне  света фар автомобиля, суетящиеся силуэты. Послышались крики, которые становились все громче и громче.

     — Полундра! Полундра!  — отчетливо донеслось до нас. — Помогите, люди доб- рые!

     Крикуны оказались  на площади. Остановились, оборотились к автомобилю, издали вопль и снова пустились бежать. Джип на стремительной скорости опередил бродяг, два крепких парня  в масках  выбрались из машины. В руках у молодцев дубинки. Мгновенье; один из бродяг пал наземь,  не издав и звука.  Не сразу я осознал, что далее свершилось на моих очах. Бандиты   подхватили второго бродягу под руки, один из них выхватил из кармана  нож и стремительно полосонул несчастного человека по горлу. Чудесным образом бомж вырвался из рук убийц, схватился за шею, кровь так и заливала его руки, но отринул руки от раны, сделал шаг, другой, ноги его подогнулись.  Другой бандит,  нанес несколько ударов клинка в живот христарадника. Бедный малый закричал  жутким голосом, снова попытался бежать, но пал наземь, как подкошенный. Конвульсии прокатились по его телу, ноги устремились в последнее бегство,  но вот оцепенели, оцепенел и  бомж.

     — Стой, сволочь! — выкрикнул я и кинулся к убийцам. Двигатель джипа взревел и через минуту шум автомобиля сгинул в глубине  городских лабиринтов. Мы приблизились к трупу. Лицо, одежда были   залиты  кровью.

     — Мертвее  и не бывает,—  сказал доктор,— опоздали мы, Петр, опоздали!  Зарезали Федора, как кабана!

     — Это  не Федор,— возразил я,— это Цыган!  Федор лежит рядом! Федька родился в рубашке!  Он жив, смотри! Случай помог Русалочке сменить одежду.  Опять бандиты  просчитались! Э, господин  доктор, началась игра не на шутку!  Теперь, доктор — это дело, дело моей чести,  чести следователя прокуратуры!

 

 

                                    Глава 12. Визит к прокурору города

                                              (рассказ автора повести)

 

    Когда прокурору города доложили о господах Матвееве и  Ревунове, он сделал знак впустить гостей.

     — Садитесь, пожалуйста, уважаемые коллеги,—сказал прокурор, опускаясь в кресло.

   Василенко, оставшись наедине с товарищами, не скрывал от них угнетенного состояния. Матвеев заметил на лице прокурора бледность и утомление.

      — Может, мы придем позже? — спросил доктор и сделал неопределенный жест.

     — Останьтесь,— ответил прокурор с достоинством.— Некоторые судебные деятели обязаны мириться со своими ошибками. Это касается меня. В моем провинциальном городке  небывалое преступление! — и  на высоком челе городского прокурора выступили капли пота.— Скорбное обстоятельство и непростительное!

    Это был крик души порядочного и умного человека,  сопровождаемый молчанием, восклицаниями, жестами.— Непростительно! — чеканя слово, произнес он.

    «Здесь есть и наша вина»! — хотел возразить Матвеев, но вдруг счет нужным, что его замечание  неуместно.

    — Мои ребята работают в полную силу, но  не  могу не попросить  вашей помощи! Оружием обеспечу, если не возражаете! А теперь расскажите о своих планах?

    — Надо бы прошвырнуться по берегу моря,— сказал Матвеев,—  следует отыскать  искомую деревеньку, в которой бывал Федор!

 

 

                                            Глава 13. Случай у берега  моря

 

     Участковый инспектор  капитан Волохов сидел у окна кабинета и  читал  журнал  «Прокуратура, Держава, Людина». Увидев визитеров, он с нескрываемым  вниманием,  может,  и  любопытством, оценил нас взором, который так свойственен  сельскому  криминалисту. Очевидно, признав в нас долгожданных гостей из городской прокуратуры, он поднялся со стула, отдал нам честь.

    — Сидите, сидите, товарищ Волохов,— сказал я, улыбнувшись,— время потехе, а делу час!

     — Так  точно! —  отозвался  капитан  и  опустился  на стул. Было видно по выправке, что Волохов бывший армейский офицер.

     — Докладывайте:  что вы знаете о подводных пещерах и прочее!

    — Я узнал  не очень много полезного, точнее, мало,— ответил участковый инспек- тор, губы его дрогнули, его нервную гримасу трудно было признать улыбкой.— Плохая новость: подводных пещер здесь бесконечное множество! Многие из пещер осмотрел. Тщетны мои успехи! Курортников так и тянет в подобные места! Но есть и хорошая новость:  есть пещерка, которую помог мне найти дядюшка Случай. Я это убежище назвал пещерой «графа Монте Кристо». Благо, что я флотский офицер, умею держаться под водой  немало минут. Пещерка открывается только во время штормового ветра с суши! Везунчик парень, который сумел из нее выбраться, родился в рубашке!

     — Приятное обнаружение! — заметил я.— Что дали результаты обследования?

Глаза капитана заискрились радостью, он кивнул, сощурился, произнес тихим – тихим голосом: «Обнаружил монеты российского достоинства нынешнего года»! — с этими словами офицер приблизился к сейфу, извлек из хранилища искомые предметы. — Думаю это то, что  нам нужно! — прибавил он с чрезвычайной горячностью.

    Одна фраза Федора,  внезапно возникшая в памяти,  ошеломила меня: «Эх, Россия Родина моя»! Украинское словечко «файна» сбило меня с толку: возможно, приволжский акцент, может и подмосковный,  я принял за украинский диалект. Да и «файна» ли? Может, действительно Федор щеголял английскими словечками?  Не секрет, что российские криминалисты не торопятся помогать нашим работникам следственных органов.

   — Полезное открытие, товарищ капитан,— заметил я,— архи полезное! — я  обменялся с капитаном рукопожатием.

    — Что касается местных курортников,— продолжил участковый инспектор,—  ду- маю, что этот вопрос сложный. Тут их тысячи. Бедные люди, прибывают сюда пешком, богатые на дорогих машинах. Места у нас экзотические. Пещеры, рыбалка, в степи старые поселения. Тут стариной отдает! Здесь когда–то торжествовал  Паллак, сын царя Скилура! В то время скифы воевали с  синхами! Тишина и покой  у нас. Не пахнет,  уважаемые коллеги,  у нас в деревне  убийством! — утвердил участковый инспектор милиции.

    — Синхи? — переспросил я. — Морские пираты! И сегодня существует город пиратов! 

     Мне доводилось,  и не раз, посещать руины  пещерного города. При  советской влас- ти строители начали восстановление города. Не здесь произошло преступление?

     — Убийства не было! — возразил я. —  Не угоняли ли в деревне  моторную лодку, скажем в июне?

      — Это бывает часто! — отозвался милиционер.

«Надо искать место преступления в городе синхов!— подумал я.— Виден конец дела!  За пару тысяч лет  город стал погружаться в море. Может, там пещера Федора»?

     —  Капитан, нам следует прибыть сюда с аквалангами, как я понял? — сказал я.— Но начнем поиски с города морских разбойников и немедленно!

    — Так точно! — откликнулся офицер,  и снова его лицо осветила   улыбка. — Но акваланг и нас найдется! Немедленно, так немедленно!

     Случай!  Мы скоро обнаружили логово Федора.  В пещере была найдены вещи моего товарища:  красная куртка, о которой он упоминал, в карманах были деньги: доллары, рубли и гривны.

        

    Этим же вечером мы отбыли  в город. За руль автомобиля сел доктор,  ибо отлично знал секреты местных дорог.

     — Я, Петр, поеду коротким путем! — сообщил он.   

    В ответ ему улыбнулся, жестом указал на экипаж.  Лучи фар выхватывали из тьмы египетской проселочную дорогу, камешки гравия так и светились волшебным  ковром. Иной раз, иной камень ударялся о днище машины, а в моих фантазиях материализовалась веселая музыка. Иной камень был велик, а удар сильный, словно выстрел пистолета, я оглядывался, остерегаясь, что  взорвалась шина нашего авто. Уж, эти проселочные дороги! Какой–то  умелец,   из сельских жителей,  нарочно выставит   гвоздь на шоссе, что потешиться над горожанином. Снова оборотившись, я заметил свет фар  далеко идущего за нами автомобиля.

    — Однако, доктор, этот проселок не забыт добрыми людьми,— сообщил я  другу,— скачет  машинка на выбоинах, как козел по горам!  Может, наглотались крымского вина? Дурь ударила в голову?!

     — Они появились, пан следователь,  только мы свернули на проселок,— откликнулся Ревунов,— сначала  шли медленно, а теперь прибавили скорости! Мысленно, Петр, я с ними уже давно!  Я прибавлю газа, может,  оторвемся от шалунов? Как  бы чего не вышло!

   Взревел двигатель нашего пикапа, отнюдь, машина, идущая  за нами,  все приближалась и приближалась. Теперь и мои мысли были прикованы к преследователям.  Оценил размах фар автомашины  гонителей; если это не «Камаз», я удивлюсь. Образно сказать, мы мчались стрелой над разбитой дорогой, порой касаясь её колёсами. Кабина пикапа превратилась в камеру пыток: раз за разом  ударялись головами о потолок, стенки салона,  напрягая мускулы, чтобы ослабить удар, наконец, дабы не выпасть из кабины.

    — Наверное, у них не «Камаз», а что–то заморское!  Очень прыткие они! — заметил доктор.—  Похоже, что нам случится отстреливаться, а? Что думает об этом следователь?

    Я не ответил, ибо доктор прибавил восторженным голосом: «Тут в полукилометре козья тропа, мы пройдем по ней, они нет! Клянусь  головой убитого тобою медведя! Держись, товарищ следователь»!

     Резкий поворот, скачок на сиденье пикапа, в глазах потемнело, до невыносимой боли прикусил язык, ощутил вкус крови во рту. Пришел в себя в тот момент, когда доктор захлопнул отворившуюся дверь автомобиля. Левый глаз друга отек, не глаз, а какая–то щель!

      — Ты, Ревунов, теперь наполовину китаец, — расхохотался я.

      — Азартная вещь — погоня! — вскричал мой друг!— Ощущения обостряются, если начинаешь понимать, что дичь это ты, а?

В обзорное зеркало пикапа  заметил, что грузовик пролетел мимо поворота,  заметил и то, что гонители остановились. Автомобиль попятился назад, достиг поворота  и замер.

    — Они сами себя перехитрили,— вновь рассмеявшись, сказал Ревунов,— дальше дорога пойдет между узкого разъема  скал, они там застрянут! Хочу тебе сообщить, господин следователь, наши соперники по гонкам,  не местные жители, это факт! В самом деле, наверное, это российские  мальчики!

    — Тормози, доктор! — приказал я другу. — Стоп! Пора из дичи превратиться в охотников! Ты дорогу знаешь,  спрячем пикап среди валунов!  Здесь спуск. Сделай вид, что уходишь от погони, потом выключи фары!

     Проехали метров тридцать и укрылись между скал. Дабы доказать  преследователям, что мы  отступаем, взялись затенять свет фар. Без сомнения, игра лучей светильников была сущей авантюрой, враги могли разгадать наш план, но в тот момент мне чудилось, что у нас нет иного выхода. Смекалка города берет! Наконец мы поднялись  на взлобок, чтобы определить намерения  противников. В шагах тридцати  от неприятельского экипажа  промелькнули две человеческие фигуры. Рассмотреть  молодцев  в сумерках притушенных огней было  затруднительно. Тем не менее,  мне показалось, что одного из бандитов я признал. Это был тот субъект, который перерезал горло Цыгану. Мощная стать бандита бросается в глаза!  Судя по суетливым  жестам  громилы, он  решал коим образом продолжить путь. Мы подкрались еще ближе к говорунам, прислушались. Сущее бормотание, прерываемое  матерщиной бранью.  Разглядели автомобиль, действительно: «Камаз». Принял решение прострелить переднюю шину колеса.

      — Вернемся к пикапу! — шепнул я доктору.—  Лишим их преимущества!

     — Надеешься попасть в колесо из пистолета? Сомнительно! — возразил Ревунов.— Ой, как сомнительно!

    — Есть нечто   надежней, — ответил я, когда мы добрались до нашей машины. С этими словами я  извлек из кузова пикапа снайперскую винтовку.— Удалось в последний момент уговорить Василенко!

    Взревел двигатель тяжелого грузовика, мне он  увиделся настоящим танком, ибо ревел он, как танк  и таранил своей мощью  огромные булыжники.  В метрах пятидесяти от  машины я выстрели в скат, во второй: автомобиль остановился, двигатель заглох. Бандиты  выскочили из кабины,  взялись озираться. Нельзя было отказать противникам в сообразительности и  смелости;  они короткими перебежками  бежали  к нам.

     — Врубай  фары и  двигатель,  доктор! — приказал я.— Следуй за мной!

     — Не автоматы ли у них, Петр Николаевич? — вскричал Ревунов.— Положат нас, как зайцев!  

    — Это не  Америка, брат! — отозвался я.— Тонка кишка у нашего отечественного бандита! Цель  их,  напугать нас, дружище! Отвадить от дела Федора!  Дадим ответ! Зададим им перца! Вперед!

     — Есть вперед! — выкрикнул Ревунов,  и мы устремились навстречу противникам.

     Раздался выстрел! Доктор взмахнул руками, опрокинулся на спину.

   — Ранили в ногу! — прошептал он, когда я приник к нему.— Задай им перца, следователь!

    Меня покорила горячая дрожь. Почудилось мне, что волосы стали жечь голову. Я оценил взглядом врага,  поразившего выстрелом  друга. Закричал диким, звериным голосом, но тут же бешеным усилием воли овладел собою. Неудержимый гнев — спутник поражения. Выхватил из–за пояса пистолет! Выстрелил  в воздух! Бандит, издав крик, кинулся  прочь. Передо мной возникла спина неприятеля, чудесным образом  высмотрел впадину на его шее, иной раз прикрываемую длинными волосами. Мелькнула мысль всадить в  мишень пулю, но отринулся от  этой  не благоразумности. Прыжок, второй; сбил с ног бандита. Стремительное падение наземь, противник затрепетал подо мною, но вот  оцепенел  от моих ударов.  Усталость. Ощущаю неживую пустоту в теле.  Вовсю грохочет, как молот по наковальне,  сердце. Бум – бум!  Грохот отдается в голове. Вспомнил о втором  гангстере. Он сгинул. Решил взглянуть на его лиц, перевернул оного на спину и едва не вскрикнул; я  зрел  некрасивую женщину запредельного возраста. Не очень  щедрого света небесных звезд хватило, чтобы рассмотреть ее отвратительную  физию.  Лик   обезображен  глубокими  и широкими  морщинами; воистину: физия— сплошная морщина.

    — Ну и красавица ты, старуха! — невольно вымолвили мои уста. — Призрак из усыпальницы!!

Внезапно  веки ее растворились, холодная злость отразилась в ее глазах. 

    — Повтори, что ты сказал? — глухим, надтреснутым голосом выговорила она, ее лицо покрыла мертвенная белизна.— Никому не дано меня оскорблять! Какая я старуха?

     Внезапно  вспомнил  Федора.  Не она ли причастна к покушению на Федора?! Не она ли изувечила его лицо? Не было ли причиной преступления   ее собственное уродство?  Не отомстила ли она ему?! Ход моих размышлений был прерван возгласом: «С дамочками, мужик, воюешь»?

     — Горилла! — окрестил я собеседника.

    — Ты ошибся, козел,— ответил я, рассчитывая  репликой раззадорить противника,— это не женщина, это баба–яга  костяная нога!

    — Кто здесь козел? — завопил громила.— Тише, мужик, здесь здравствуют  законы тайги!

   — Отомсти за бабу–ягу, за старуху, отомсти за козла!— подала голос почтенная дама.— Пырни,  финочкой, пырни в самое сердце герою в домашних туфлях и длинным языком!

     «Никак передо мною мадам Бондаренко? — подумал я. — В самом деле, цепенеет от комплимента  «старуха»»!

     Я сделал  вид, что поворачиваюсь к истеричке, но  тут, точно во мне была стальная пружина, вскочил на ноги, ударом ноги в пах свалил громилу. Боль в затылке, сознание  стало тускнеть.

     — Пристрелить тебя, следователь, но это не по– киллерски! Тебя мне не заказывали!

     — Хоть  рожу, рожу распаши ножичком!— истерически  взвизгнув, выкрикнула она.

    — Я не мясник, госпожа, а  наемник! Я джентльмен!! Мне заплатили только за то, чтобы я предупредил делателей! Предупреждаю вас, козлы, забудьте Русалку! Пропадите и все! Будете жить счастливо и долго!

 

    Пришел в себя от саднящей боли. Ощупал голову. Рана уже запеклась. Вспомнил  кликушу, ощупал  лицо.

     — Похоже, док, их было не двое! — заметив Романа, сказал я.

    Ревунов согласно кивнул, молвил: «Так, их было трое! Хватили тебя кастетом, Петр! Но думаю, что обойдется только сотрясением мозга, а, может, и нет,  мне тоже повезло: сквозная рана ноги! Это очень хорошо! Что плохо, Петр? Угнали они наш пикап, разбили твою винтовку, а до ближайшего жилья километров десять!

     — А что, доктор, «Камаз»?

     — Шины прострелены умелой рукой!

    — Пойдем  на грузовике задним ходом, —  предложил  я,— лучше плохо ехать, чем хорошо идти, согласен!

   Когда мы нацелились  взобраться в кабину машины, послышался шум двигателя приближающегося автомобиля. Появился джип прокурора города.

     — Как же вы догадались искать нас в степи? — спросил я у Василенко.

    — Доктор  Ревунов  любитель коротких дорог,— усмехнувшись, молвил  Геннадий Андреевич.— Однако и отделали вас, друзья, горько посмотреть!

 

 

                                            Глава 14. Из секретов Федора                                    
                       (Часть дневника не была  известна следователям)

 

     Короткая летняя ночь: теплая, изумительно трепетная и звездная. В стремительном полете  проскользнула  сова,  где–то раздался   отчаянный крик дневной птицы. Трагедия ночи, но торжество живой природы. На небе стал определяться рассвет. Подал голос городской соловей, отозвалась иволга.  Заворковали голуби. В торжественном гимне новому  дню   поднялось все еще  сонное Солнце. Море туманилась у берега. Лучи небесного светила растопили хлад  ослепительно белой дымки.  Ранее утро. И видел я, как день, подарил городу новую жизнь. Я снова устремил глаза на море, ибо изумительной  оно показалась мне сегодня.  Безбрежный мир  сияет, сияет, ослепляя меня. Смежились сами по себе веки, потекли по щекам слезы, загрохотали в голове барабаны. Боль, боль, боль в голове, страшная боль!  Страдания невыносимы!  Кажется, что я уже не жилец на белом свете! В самом деле, кто я такой? «Полужилец, полумертвец, пожалуй,  есть уже надежда, что буду мертвым,  наконец»! Галлюцинации, галлюцинации, и барабаны дробят мой мозг! Действительно, хочется умереть, дабы не страдать! Смерть - вот избавления от мук! Вдруг звук барабанных палочек иссяк! Мощный  хорал, напомнивший реквием Моцарта ошеломил меня! Видятся мне катафалки, уставленные домовинами, а в одной из них,  узрел себя! Колер лица подобен зеленой сливе! В ужасе  открыл глаза. Водяная гладь теперь покрылась барханами волн, сверкание потонуло в бездне океана, растворился в тишине песнопение хорала. Появление в небе белокрылых чаек, радостный гомон птиц, вызвал во мне оцепенение и страх, но только на мгновенье.

      — Господи! Кто же я?

   Мои ноздри очаровал дух океана, учуял я фимиам глубин его.  Город! Город расцветился радужными тонами, листва деревьев потеряла серо-зеленый колер. Потерялись в этом счастливом калейдоскопе мрачные лица обывателей.

     — Кто же я? — вымолвили мои уста.

    — Русалка, Русалка, Русалка! — пронеслось в глубине сознания. — Федор, Федор, Федор!

     «Я Федор Русалка» — заключил я.

      — О. нет! — возразил мой внутренний голос.— Нет!

     — Кто–то должен знать, кто есть я? Может, Цыган? А кто Цыган? Цыган мой друг! Где он?!

    Мое воображение  подарило мне удивительную картину:  я и Цыган забавляемся игрой в карты. Шутя, я проиграл ему свой костюм. Шутя ли? А, может, я  хотел скрыться от кого-то. Мне не хотелось, чтобы  Некто нашел меня! Вот почему я отдал Цыгану свое платье. Вот я увидел себя и Цыгана, мы во весь опор бежим по грязной и темной улице. За нами погоня. Сзади автомобиль! Но вот автомобиль впереди! Некто выбирается из салона авто с дубинками в руках.  Меня хватили дубинкой  по черепу, я ничком пал на асфальт, разбил в кровь нос и губы. Слышу отчаянный крик Цыгана: «Пожалейте меня, не убивайте! Пожалейте, я не делал никому зла. Я простой карманный воришка»!  Я наблюдал, как перерезали глотку моему товарищу, как хлынула кровь из артерии, как закололи друга! Господи, я виноват в гибели друга!

     — Убейте и второго! — донесся из машины голос женщины.

    — Это, госпожа хорошая, не по–киллерски! — откликнулся убийца.— Вы заказали пришить одного!

     — Я вам заплачу потом, сволочи!

     — В долг, госпожа, не работаем! Это не  по контракту!

    — Он же  свидетель! — выбравшись из салона, выкрикнула женщина.— Я сама его прикончу, дайте мне финку!

    — Бомжи,  госпожа, свидетелями  не  бывают!  Завтра он будет за сто миль от города! — ответил  гангстер.— Нам нужно торопиться, на площади появились люди! В машину, госпожа!

    «Это женщина в голубом платье! — пронзила меня догадка.— Как не узнать ее голоса? А ведь я слышал и прежде этот надсадный и хриплый глас! Боже мой, это же старуха! Я  вспомнил тебя, Мария,  подлое существо»!

    Приступ  хвори околдовал мою черепушку,  по телу прокатились судороги.  Боль не оставит меня! Хочется выть, стенать, орать благим матом. Господи, если ты есть, то помоги мне!

 

 

                                          Глава 15. Загадки МВД  России

 

    Городской прокурор Василенко, заложив руки за спину, молча,  вымеряет шагами кабинет. В креслах расположились Матвеев и Ревунов. На краешке стула торжествует  начальник уголовного  розыска.

    — Такое впечатление, господа, — прервал молчание Василенко,— что мой городок кишит преступниками!  Когда подозреваемые субъекты станут обвиняемыми? Хотя,— возвысил голос судебный вершитель,— теперь и подозреваемые  типы  скрыты за линией горизонта! Уважаемый коллега из Киева, что нового в деле Федора Безымянного? Какой факт упрочит наше положение? Силы небесные! — Василенко воздел руки.— Украден государственный автомобиль! Ревунову ранили  ногу, благо, что все обошлось, следователю едва ли не проломили головушку!

    Эта фраза прозвучала как обвинение, на моих щеках выступил румянец, невольный жест выдал мой протест,  но я вспомнил, что Геннадий Андреевич  советовал принять помощь опытных оперативных работников.

    — Налетчиков оказалось трое,  это, конечно, смягчает факт! — понизив голос,  заключил прокурор.— А один из вас был ранен! Итак, коллеги, что нового? — Василенко устремил взгляд на меня.

     — Нашли в одной из пещер  вещи Федора и деньги!— сообщил я. —  Бандитов было трое и в масках за исключением женщины. Женщина, пожилого возраста с неприятной внешностью, причем, настоящая кликуша.  Впадает в истерику при словах  «старуха»!  Заметный недостаток! Что касается ее  физии?!  Думаю, что это грим! Поэтому ей не нужна была маска! Почему громилы  погнались за нами?  Нас приняли за частных сыщиков, а может, предполагаемых друзей Федора! Брали на испуг! Любителей могли и настращать!

    — Доказательства, Петр? — спросил прокурор.

    — Доказательство остались в степи, а версия такова, хотя на вид наивна!  Бандиты ни разу не обозвали меня  ментом, лягавым, мусором, а это они обожают!

Василенко посмотрел на меня с  грустной усмешкой, но вот  усмешка превратилась в улыбку. Он с задумчивым видом покачал головой, направился к своему креслу, а остановился у одной из картин, теснящих стены кабинета.

    — Люблю картины Брюллова,— произнес прокурор,— а «Последний день Помпеи», любимейшая из картин! Рассматриваю на день десяток раз. Знаете ли,  забываешь о неприятностях!— задумчивая улыбка вершителя закона угасла, он сел в кресло, смерил взглядом разделявшее нас расстояние.

    — Похоже, если мы сложим мои и ваши версии, друзья, у нас могут материализо- ваться факты! Итак, господа! Факты! В могиле Воронкова неизвестный мужчина! Намеренный обман! Нашли вещи Федора!  Его сбросили в пропасть в одежде, чтобы инсценировать несчастный случай! Федор действительно переоделся, это вы доказали! Снова запросили Россию на предмет личности Бондаренко. Ей  сорок два года, защитила кандидатскую диссертацию по теме: «Живопись эпохи Возрождения», занимается живописью: пишет картины в стиле  «ретро», имеет  галерею картин на 200 в центре Москвы, торгует шедеврами. Имеет несколько счетов в банках России.  Имеет дочь: четырнадцать  лет. Характеристика обычна, если не считать странной  фразу эксперта по  искусству, полковника  МВД Россия Громова: «Бондаренко М. Ф. успешный талантливый  художник, но она неискренняя  в  живописи и скульптуре, подменила  страсть живописца пристрастием ремесленника. Timeo Danaos et dona ferentes! Бойся Данайцев, приносящих дары! Любопытны ее работы с восковым материалом»!

   Настораживающая информация! Не обычная леди!  Вот ее портрет,— прокурор вставил дискету в компьютер,— на вид ей тридцать. Смотрит за собою!  Матвеев, есть хоть неуловимое сходство Бондаренко и той дамы, которая была среди бандитов? — спросил у меня Василенко.

     — Только что ростом они едины! ― отозвался я.— А где она сейчас?

     — Возглавила  передвижную выставку  восковых фигур и скоро прибудет в Ялту. Там и встретим ее! А вот видеоматериал, коллеги! —     прокурор зарядил компьютер диском, на мониторе проявилось картинка: госпожа Бондаренко за работой  за  восковой скульптурой.

   — Ее работа —  дочь ужаса! — подал голос доктор.— Присниться ночью, не проснешься! Горгона и

только!  А,  что касается мадам Бондаренко, трудно поверить, что она  лидер гангстеров!                                      .                                                                                           
          

 

                                     Глава 16.  Последние записи Федора

 

     Я Воронов  Георгий Иванович. В апреле мне исполнилось пятьдесят лет.  У меня есть дочь Вероника, ей четырнадцать лет! Ребенок плод любви с Марией Бондаренко. Мы не имели официального брака.  Казалось, мы были счастливы. Я небеден: имею картинные галереи  в Москве. Искусство сблизило нас. Мария талантливый   художник и выдающийся бизнесмен: зарабатывает большие деньги, торгуя живописью и творя шедевры. Особенно была удачна мысль, создать   музей восковых фигур. Что было необычно в изваяниях скульптора Бондаренко?!  Нагие тела, выполненные  в извращенных формах: невероятно огромны  женские груди,  ошеломляют размеры иных органов прекрасного пола?! Что говорить о мужских достоинствах?! Воистину - архитектурное излишество! Поражает взгляд  глаз шедевров!  Глаза были стеклянными, как у мертвецов, и сияющими, как у живого субъекта. Взор статуй преследовал ценителей искусства, наводил страх, а нередко вызывал истерический смех! Мир поддельных страстей! Чем удивляла меня  московская публика?  Музей посещали зрители двух возрастов: бледнолицые юнцы,  из тех, кто тяготеет к фантасмагориям,  и нарумяненные, молодящиеся  старики и старухи, которые здесь, в храме виртуальных наслаждений, забывают о своей дряхлости. Я, сталкиваясь с этими живыми мертвецами, испытывал отвращение к ним. Публика мне кажется выходцами  из вселенной кривых зеркал, не скоро  она находит в себе силы покинуть  убежище порочных иллюзий!  Злато сближает стариков и юнцов.  Порочена сфера, в которой полумертвый богач, оценивает живую юность рублем и долларом, отвергая совесть.  Душно  мне от мысли, что автором этих подлых творений была Мария.

   Однажды я решился упрекнуть ее в этом зле, дескать,   ее труд — сущая безнравственность и зло, к тому — бездарно!  Мария  взглядом барышника оценила меня, молвила: «Твое ли дело  меня  понять? Ты всего лишь архитектор и  без особых фантазий! Серая бездарь! Старый мерин, потерявший  колею дороги!  Главное успех, деньги»!

    Нельзя сказать, что наши отношения не  изменились после этого пассажа; хотя мы, как и прежде, заботились друг о друге, о дочери, но стали иссякать  между  нами доверительные разговоры, все чаще и чаще  нас одолевали приступы молчания. Мы стали избегать друг друга.   Однажды появилось подозрение, что Мария неверна мне в супружестве, но я доказал сам себе, что этого не может быть: ей уже  за сорок,  она немолода, к тому же  не очень привлекательна! Происшествие,  случившееся  со мной несколькими месяцами позже,  вызвало острый припадок недоверия к супруге.                                
     Я заболел.  Врачи заподозрили рак легких.  Нерадостное сообщение: жить осталось недолго. Думая о семье и о ребенке, я нашел нужным рассказать супруге  правду, дескать, болезнь, возможно, опасна!  Велико было мое изумление, когда я встретил знакомую даму. Она, всплеснув руками, вскричала: «Вы здоровы? Я не надеялась вас  увидеть! Все это сплетни»?

      — Меня увидеть? — переспросил я.— Какие сплетни?  О чем вы?

      — Утверждали  друзья вашей супруги, что у вас  рак легких?

     Я никому, кроме супруги,  не говорил о своей болезни. Попросил Марию  держать в тайне это открытие.  Зачем  она распространила страшную весть? Из-за страха перед смертью близкого, или  из-за  того, чтобы привлечь к себе заинтересованного субъекта, который должен был занять мое место после меня? Других   причин не могло быть, ведь  диагноз не был еще подтвержден онкологами. Зачем болтать? Зачем лгать?! Вот суть этой подлой, коварной женщины!  Она надеялась, что я отдам душу богу,  и  ждала этого. Так появилось подозрение, что Мария неверна  мне в супружестве!

    В тот день я  битый час, а может, два,  сидел в парке на  скамейке, размышляя о смысле сомнений, наконец, но решил  не добиваться от Марии пояснений  ее поступка; пусть думает, что я тяжело болен!  Ее  желание отправить меня к праотцам раздражало меня. Обрушились  скандалы.

    — Я тебя, мерин,  хочу вытянуть  из могилы! — выкрикнула она однажды  и удари- лась в слезы.

     — Ты белены объелась, старуха! Тебя климакс пожирает! — в ответ выкрикнул я.

Слезы Марии иссякли, она побледнела, ее рот  перекривился, словно она   выпила уксуса.

    — Если назовешь меня старухой, тебя отделают ногами так, что ты забудешь в твой дом дорогу, старый мерин! — выговорила она,  чеканя фразу.— Скоро я приведу в дом мужчину!

     Она что-то говорила и говорила, не останавливаясь, я не прислушивался к  монологу, ибо решил оставить ее.

     Я уехал в Курск, забыл супругу. После ее дикого утверждения,  что я болен раком,  а разве у меня были доказательства, что это не так,  опасаясь, что Мария действительно приведет в дом любовника, потеснит мою дочь,  я переоформил на Веронику всю свою недвижимость, положил солидную сумму на ее счет в банке. Благо — рак миновал меня.

     Неожиданно Мария позвонила мне, сообщив, что дочурка  тяжело переживает разлу- ку со мной;  следует встретиться, следует сохранить семью. Дочь с радостью встретила известие о том, что я возвращаюсь.   После некоторых раздумий приняли решение совершить  «свадебное» путешествие в Крым. Мне почудилось, что добрые отношения с Марией восстанавливаются: она была нежна и внимательна ко мне. Порой меня теснили неприятные мысли о былой  неверности моей супруги, затевал толк на эту тему, она отделывалась смехом, подарками, утверждая, что это вымысел моего воображения. Крым. Мария взялась писать картины прибрежья, взялся за живопись и я.  Честной народ толпился около нас, восхищаясь нашим творчеством.

   — Хорошо бы написать скалистые берега!— предложила она.— Что море без скалистых пределов.— Хорошо бы написать закат над морем? Тишь, гладь моря! Дикий уголок! Я знаю такое местечко! Вечером ни души! Побудем наедине!  Там старый город! Город морских разбойников. Но появились зрители, приятные молодые люди.  Это не огорчило меня, такова суть художника.

     Удар по голове! Я сообразил, что хватил меня кастетом один из любителей живописи. Высмотрел Марию. Услышал ее голос: «Теперь мы богаты! Он переписал весь капитал на мою дочь, а ей только четырнадцать лет. Пользуйся деньгами, пока она не  достигнет совершеннолетия!

     — Марийка, а следует ли его убивать?! Деньги уже твои? — донесся до меня голос молодого человека.— Пусть себе живет? Серьёзная статья по  кодексу!

     — Не думай членом, Анатоль, а думай головой!  Ты сильный и опытный наездник, а я выносливая кобылица! В путь! Разве нужно нам, чтобы кто-то испортил нам славный  галоп?

      — Ты, Марийка, можешь убеждать!

 

    Пришел в себя в море.  Штормовая волна ударила меня о скалы. Снова потерял сознание. Опять пришел в чувство в пещере. Крабов так и кишело, они одолевали меня.  Не сразу ощутил, что мое лицо изуродовано  ножом. Заметил в недрах труп утопленника. Я обменялся с мертвецом платьем, полагая, что Мария захочет убедиться в том, что я мертв! Я решил, если выживу, то отомщу!  Очевидно, в какой-то момент амнезия околдовала меня.

 

       

              

                                             Глава 17. Пробуждение

 

     Я сидел за чашкой кофе в кресле. Ночь провел дурно: снились кошмары: я наблюдал сам себя в  землянке, надо мной  свирепствовала вьюга, ветер выл в каком-то жутком остервенении. Сквозь завывания стихии доносился чей-то крик о помощи. Я хотел идти на помощь, но двери не открывались, очевидно, заваленные снегом. Очнулся — сновидение стало забываться, вот и забылось, но на душе щемило, а в черепушке застряло четверостишье Лермонтова:

                    

                                                        У врат обители святой

                                                        Стоял просящий подаянья

                                                        Бедняк иссохший, чуть живой

                                                        От хлада, жажды и страданья.

 

     Мне  вдруг почудилось, что в комнате чрезмерно душно, я отворил окно. Во дворе моросил дождь. Глянул на небо; благо, небо очищается от серо-белых облаков. Опустил взор: почернел асфальт, почернела земля на клумбах.

     Тополя, устроенные за пределом санаторного парка, смутно вырисовывались на фоне серого неба. Мое внимание привлек шум, стекающей по дождевому желобу, воды. Практичный садовник собирается влагу в железную бочку, дабы поливать целебным раствором цветы.

     — Петр Николаевич! — кто-то окликнул меня. Не сразу я узнал голос Федора. — У меня хорошие новости!

     Жестом я велел гостю зайти ко мне. Меня изумил  вид Федора: теперь он был в белой рубашке, белых брюках и белых туфлях. Он держался прямо, не сутулясь. Показалось мне, что мой приятель так и дышит здоровьем, силой, даже мощью. Его единственный глаз выражал спокойствие.  Федор распустил косу на голове,  и теперь  черные длинные волосы падали на плечи, затеняли обезображенные щеки.

     — Какой ты, Федор, красавец! —  воскликнул я.—  Элвис Пресли и только! Что-то случилось очень хорошее?!

     Мне подумалось о том, что мой приятель пробудился,  амнезия покинула его; отнюдь  мысли оставил при себе, остерегаясь, что окажусь неправ. Не отвечая, Федор продолжал стоять и улыбаться. Взор его, как почудилось мне, блуждал далеко- далеко от меня.

     — Как хорошо на свете жить, Петр Николаевич, до чего приятен свет!

     — И голос твой изменился! — высказал я, затерянное в мире раздумий, открытие.

     — Я пробудился от трехмесячного сна! — тихо  выговорил он.— Я вспомнил себя, я знаю, кто я и с чем меня едят!

     — Говори, Федор!

     — Мое имя Георгий Иванович Воронов! Я житель Москвы, живу и в  Курске!

    «Воронов Г.И.,— подумал я,— Бондаренко утверждала, что похоронен ее знакомый Воронков. Факт! Женщина намеренно  изменила фамилию утопленника. Вот и путаница в деле! Оправдания всегда найдутся! Что же, в самом деле, сотворил Воронов Марии? За что она приговорила его к смерти? Неужели из-за  того, что он называл ее старухой? Такого не бывает! Она психически полноценна»!

     — Пройдемтесь, Петр, пройдемся!—  он засмеялся радостно с переливами   гитары гениального  Элвиса и с бешеным ритмом рок-н-ролла.

     Мне почудилось, что все смеялось в нем, в человеке, в котором пробудилась жизнь.

— Пойдемте, Петр Николаевич, в глубину санаторного парка, там прекрасный цветник!

У берега моря пылали алыми огнями флоксы. Флоксы сменялись розами: белыми, бледно-розовые, бордовые.  Море  васильков, ослепляющих голубизной.

      Воронов  привел меня к палисаднику, напомнивший мне кладбищенский цветник.

     — Здесь я бывал часто! Как на кладбище,  все спокойно! — молвил он и указал на узкую скамейку, сторожащую тишь.

     — Это место моих размышлений, тут я и вспомнил самое себя! — сообщил он.— Охота мне с вами посоветоваться, господин следователь! Жаль,  что с нами нет доктора,  он ранен в ногу нашими знакомцами!

     — Вот видите! Они не дремлют! Они не спят!  Моя супруга, ее любовник! Но не достать им меня.  Я был  их добычей, а они охотниками, теперь мы поменяемся ролями. Дичью будут они! Теперь меня не узнать! Как заметили вы, изменился  и мой голос!

      — Вы хотите мстить, Георгий Иванович, но закон— есть закон! — возразил я.

     — Хотел бы отомстить подлой суке, моей названной супруге, хотелось бы убить её, но не  имею права:  она мать моего ребенка. Зачем моему  ребенку  проклятье на всю жизнь. Я помогу следствию разобраться с  бандюгами!

     — Георгий Иванович,  вас  будет нетрудно узнать!  Поверьте мне. Тем более супруге, с которой вы прожили немало лет.  Не следует лезть в пекло  раньше папаши. Все сделаем вместе!

     — Вы что-то узнали о Бондаренко? — спросил неожиданно Воронов.

    — Через  два дня она открывает выставку восковых фигур в Ялте,— отозвался я,— может, есть смысл посетить выставку?! Но все следует согласовать с прокуратурой, МВД! Время есть, чтобы   обдумать план действий. 

 

    Непростительно,  мне следователю прокуратуры, проявить опрометчивость в столь тонком деле. В тот день, когда мы собирались направиться  Ялту, Воронов исчез: на столе в его комнате лежала записка: «Извините, друзья, встретимся позже»!

    Скоро мы прибыли в Ялту, в душе надеялся отыскать Воронова в толчее людской. Тщетно!!  Открылась  выставку восковых фигур. Мы были уверены, что отыскать мадам Бондаренко будет нелегко.   Но  интуиция следователя подсказывала мне, что мадам затеяла выставку в Крыму не случайно. Зреют какие-то авантюрные планы. Умная и коварная женщина  надеялась убедить себя, что она в безопасности, во всяком случае, убедиться в том, что ее преступления неподсудны, недоказуемы. Я зашел в дирекцию выставки, осведомился:    «Где мне найти мадам Бондаренко Марию Федоровну»

     — Это я! — отозвалась женщина.—  Если вы удивлены  тем, что увидели меня, а не Марийку, вы ищите скульптора Бондаренко Марию Федоровну!  Мы, как вы, надеюсь, поняли, больше, чем однофамильцы! Она еще не прибыла в Ялту. К тому же мы старинные подруги! 

    Я предъявил удостоверение следователя, приказал следовать за мной.  Когда мы сели в джип, позвонили из милиции и сообщили, что появился Воронов. Он в кабинете начальника уголовного розыска.  Вошли в кабинет. Воронов  стоит у окна, покуривая сигару.

    — Садитесь, мадам! — приказал я.— Мы хотели бы узнать кое-что о скульпторе Бондаренко,  вашей старинной подруге. Любопытно ваше сходство имен.

    — В Москве сотни людей, которые имеют одинаковые имена. Москва — это город десяти миллионов человек.  Правда,  я приняла фамилию подруги  потому,  что люблю ее, как сестру. Горжусь ее талантом. Мне нравится, что меня иногда путают с ней. Приятно хоть на минуту чувствовать себя гением. Прежде я была Воронковой, но это было давно.

    «Воронкова»! — пронзила меня догадка. Я понял план Марийки! Чтобы навсегда избавиться от преследования властей, она намерилась  убить подругу. Убила  названную сестру,  и концы в воду!  Вот почему она обозначила могилу неизвестного мужчины: Воронков М.Ф.

   Подумалось мне тогда, что эта погребение Воронкова М. Ф. Страсти Марийки опередили желание, выдали ее желание. План убийства подруги был сработан уже давно.

    — У вас, Мария Федоровна, есть друзья, родственники? — осведомился я, хотя знал ответ женщины.

     — Я круглая сирота, Марийка мне заменила и родных и друзей.

     — Что вы знаете о муже Марийки, мадам Бондаренко?

     — О Гоше? Он трагически погиб,  утонул в море. Вот почему я теперь всегда рядом с ней!

Жестом я попросил Воронова снять очки, подойти к Бондаренко. Женщина всплеснула руками, рассмотрев его, прошептала:  «Настоящий Квазимодо»!

     — Но прежде, Мария,  ты меня называла Гошкой!  Не узнала меня? Скорбно! Поверь, мое безобразное личико — лучший шедевр,  великого скульптора, Марийки!  Убить  не удалось! —  сказал Воронов прерывающимся голосом,  из глаз хлынули слезы.— Прости меня, что напугал тебя своим уродством!

     Я  заметил по лицу Григория, что он испытал облегчение,  пролив на свет  из темени души, страшную тайну. Сообщение Григория Ивановича подействовала на нее, как удар молнии. Лик  стал пунцовым, но вот покрылся мертвенной белизной. Мучительный страх отразился в ее глазах.

    — За что она изувечила тебя? Я поняла! Ты был напуган раком легких, написал завещании; все состояние передал дочери. Ты наложил запрет на право Марийки быть опекуном дочери! Ты обманул ее ожидания и оставил ее  нищей! Месть?! Какой  смысл?

    — Ждать, мадам, пока дочь станет взрослой, надеяться, что капиталы могут верну- ться к ней.  Григорий  мог стать преградой! Трудно отказаться от роскоши, в которой она жила, трудно отказаться от молодых мужчин в сорокалетнем возрасте. Поводом для убийства была простая вещь: муж стал называть стареющую супругу старухой!  — ответил я. — Что касается вас, мадам?  Вы должны увидеть три видеосъемки! 

    Я вставил дискету в дисковод компьютера. На  экране монитора крупным планом проявилась фамилия: «Воронков*».

Мария Федоровна неожиданно рассмеялась, указав рукой на монитор: «Написано тушью, кистью —  на китайский манер, рукой Марийки.  В конце ФИО  китайский иероглиф. Все это вместе значит: Воронков ― это женщина, то есть  моя особа.  Когда мы любили  называть себя мужскими именами».

    — Итак, вы подтвердили, что надпись сделана  скульптором Бондаренко! — сказал я.      

     —  Идем дальше!

  На экране появилась надгробная табличка: Неизвестный мужчина. Внизу дополнение:   

     «Воронков &», —  затем материализовался кладбищенский пейзаж.

    — Выходит так, господа,— выговорила она глухим голосом,— что лучшая подруга захотела убить меня?  Вот почему она столь неожиданно предложила после выставки покататься на яхте в обществе молодых мужчин! Мужчин она не любит делить; очень ревнива!

    — Как видишь, Мария, ты еще торжествуешь на белом свете, а тебе уже лучшая подруга приготовила могилу! Подумай, если в яхте Бондаренко находят тело Бондаренко, едва ли кто-то  усомнится, что  в яхте  иная особа? — произнес неожиданно громко Воронов.

   — Итак,— заключил я,— мы должны знать все, что касается передвижения скульптора и ее друзей! Поможете нам, Мария Федоровна?                                               .                                                                     

       

    На следующий день прошли слухи, что яхта госпожи Бондаренко  взорвалась  на рейде и   пошла на дно. Спаслась чудом только хозяйка судна. Огонь изувечил ее лицо, она в больнице.  Нашли  под палубой яхты трех мужчин: тела двух были обезображены взрывом и пожаром.  Вызвало недоумение у следователей милиции смерть третьего пассажира: его шея была  сломана тросом. Взялись прояснять личности умерщвленных господ. Сгоревшие в огне типы,  были  киллерами, задушенный молодой человек, оказался любовником мадам Бондаренко, некто Анатолий Петренко.  Исчез и главный свидетель обвинения, Воронов Г.И.  Уголовного дела мадам Бондаренко так и не открыли.

    Я перечитал записи Федора, мне показалось,  что ликвидация бандитов произошло точно по сценарию  Федора, который мы приняли за бредовые фантазии! Когда Федор пришел  действительно  в себя, для меня осталось тайной.

     Встретив Василенко, я рассказал о взрыве на яхте.  Прокурор помрачнел, встал из-за стола и взялся вымерять шагами кабинет, наконец, сказал: «Хорошо, Петр Николаевич, что иногда закон и прокурор  находятся по разные стороны судебной кафедры! Это иногда справедливо»!          .                      
                

                                                                                                                  9 мая 2007 года.

 

 

 

амнезия

Глава   1. Пациент доктора Ревунова

 

       Мое имя, Петр Матвеев, я следователь  прокуратуры.

      Знаете ли, быть следователем ― обстоятельство  непростое. Как иному следователю, мне хочется порой забыть о своей службе, а, именно тогда, когда я становлюсь посетителем санатория. Привычка! Люблю отдыхать осенью. Теплое море, не изнуряющий окаянной жарой ветер, полупустые пляжи ― вот уж истинное отдохновение для души, тела и  «серого вещества».

   Харчевня «Межводная», которую любил посещать я, находилась в приятной близости  от моря и санатория. Вкушаешь крымское сухое вино, любуешься морским простором,  наблюдаешь за прелестницами, фланирующими по набережной улице. Завсегдатаев в харчевне было немного:  два–три человека, люди почтенного возраста. Появление в кафе субъекта с обезображенным шрамами  лицом, озадачило меня,  и  потому, что его лик был  ужасен, и потому, что последний  луч заходящего солнца  упал на фигуру гостя, его бледно–серую физию! Луч солнца заколебался  и придал лицу странное выражение:  мне почудилось, что гость, точно спал, находясь в движении. Луч заходящего  Светила заскользил по челу, щекам, как бы подчеркивая бугристые синюшные  шрамы.